nepenthe

*** Ровена не опаздывает, хоть и не спит почти всю ночь, ворочается, будит своих соседок, но не может объяснить, что рыжие волосы донимают ее и во снах. Она то бежит, то бредет, пока не останавливается и не позволяет себе улыбнуться. Джордж, милый Джордж, как долго она в него влюблена, как долго она пыталась доказать себе обратное; оказалось, бесполезная трата времени. Когда она входит в библиотеку, он уже сидит за партой — опоздания не его конек, а Фреда — и смотрит на герань, та распустила еще один цветок и благоухает на всю комнату. Сколько он ее ждал, если она пришла за пять минут. Сумка с грохотом ложится на парту, и она видит серые тени под глазами близнеца. Видимо, он и правда не ложился. — Долго меня ждешь? — Нет, я просто тут ночевал. Недоуменный взгляд и улыбка, он давно ей уже не улыбался. — Зачем? Тебя выгнал Фред? Джордж смеется и чуть опять не сталкивает цветок, ей приходится бросаться наперерез, задевая рукавами его плечи. Разумеется, пиджак мятый. — Нет, просто я не хотел снова ходить весь день розовым облаком. — Ровена жмет плечами, не ее вина. — Можем перенести занятие, если ты не готов. К тому же Фреда нет. — Нет, я готов. — Джордж мнется. — А Фреда не будет вообще Еще один том чуть не падает на землю. Чувствуется, профессор замучает ее, если эти двое не сдадут. — Почему? — У него важные изобретения. — Более важные, чем перевод на следующий курс? — Я все ему передам, все конспекты. «Небеса, какие конспекты! Это же практика!» — хочется вздохнуть Ровене, но это будет так занудно, что она просто кивает головой и открывает нужную страницу. — Сегодня разберем свойства разамбрия. Джордж старательно записывает все под диктовку, а она искренне не понимает, как их можно путать; они слишком разные. У Фреда в глазах всегда пляшут огни, у Джорджа — тихое сияние, от которого то ли улыбаться хочется, то ли спрятаться. — Все же не понимаю, как ты сможешь объяснить ему эту практику, ее надо делать самому. — она озабоченно трет переносицу. — Фред все поймет, я ему все объясню. — Да? — Я слышу в твоем тоне скептицизм, милая Ровена. — он наклоняется к ней, она отходит к окну. — Но если ты не знаешь, то мы — близнецы, и все знания делим пополам. — Самокритично. Джордж фыркает и старается не засмеяться. Потом напускает на себя серьезный вид, и от смеха старается удержаться уже Ровена. — Впрочем, тебе этого не понять. У тебя нет братьев или сестер. — У меня четверо братьев и две сестры. Она погружается в воспоминания. Она даже не попрощалась с Лукасом и Карин, когда сбегала в школу. Небеса, когда она уже наберется храбрости и напишет им что-то кроме короткой телеграммы. Она видит перед собой льдистый дом и не замечает, как Джордж подходит к ней, не видит, сколько извинения у него во взгляде. Хорошо, что не видит, иначе бы бросилась ему на шею или убежала из комнаты. — Как их зовут? — Лукас, Хуго, Адриан, Эллиот, Карин и Черстин. — Ты никогда не говорила, что у тебя такая семья. — Логично. Чтобы мне об этом рассказать, нужно, чтобы мы общались. Они молчат. Кривое дерево бьет ветками по стеклу, часы отбивают пятнадцать минут восьмого, а Ровена думает, как незаметно стереть слезы. — Мы их ни разу не видели здесь. — Они никогда не приезжали. — Рассорились? — Нет.- Ровена пытается встать, но боль прибивает ее к месту. — Это другое. Они любят меня, а я не могу ничего дать взамен. Айсберг. Она ждет, что Джордж уйдет от разговора; близнецы Уизли слишком веселые для подобной сентиментальщины, но Джордж внимательно смотрит на нее. — Айсбергам можно таять, Ровена. — И пропадать? — Возвращаться в исходное состояние. Ровена смотрит на Джорджа, в сумерках не видно ничего, кроме его глаз, таких сияющих, ярких. Она чувствует, как румянец пробивается сквозь обычную бледность. — Нам нужно пройти еще один раздел, Джордж. Иначе ты с братом можешь нечаянно превратиться в зеленый куст. *** Плотина непонимания ломается каждый день. Ровена приходит на занятия ровно в шесть, и каждый раз ее ждет что-то новое: то сиреневое облако над книжным шкафом, которое разражается зефиром, то книга, которая начинает цитировать абракадабру, постоянно прерываясь на ее имя. — Я должна счесть это комплиментом? — Вообще-то, да. Джордж оказывается способным учеником, но еще более способно он умудряется скрывать свои знания от Ровены. Ей приходится придумывать различные подходы к учебе, начиная от занятий на свежем воздухе, заканчивая взрывающимися страницами на каждый неправильный ответ. Его как будто что-то тяготит, однако Ровена не настаивает на откровенности: она сама терпеть не может, когда из нее тянут правду клещами. Джордж делает все, чтобы избежать занятия, и, надо сказать, зачастую его способы работают. Ему стоит начать рассказывать историю из детства, как Ровене с трудом хочется заглядывать в учебник. Он рассказывает про гномов, про эльфов, про первые опыты с хлопушками, и она забывает все волшебные комбинации. Каждое занятие становится открытием; и если Джордж открывает для себя новые отвары, то Ровена вдруг понимает, что может усмехнуться. Последний раз она смеялась накануне своего побега из дома, потом на нее спустилась вечная печаль. А Джордж… С ним невозможно не быть открытой и улыбчивой. — Что будет, если смешать зернану и дрипторфанатис? — Ровена уже буквально засыпает над партой, голова нечаянно склоняется на его плечо, он двигается поближе. — Взрыв? — Браво, Джордж. — она чувствует его тепло и пытается привстать. — На пятый раз ты угадал. — Видишь, какой я талантливый ученик. — Да; тебя стоит запускать в стан врага, ты там все переколотишь. Они смеются, и Ровена вдруг понимает, как привлечь его внимание. — Джордж, представь, что это не варево для Снейпа, а рецепт для одной из ваших шалостей. Джордж недоуменно хмурит брови. — Ровена Мур, ты действительно считаешь, что варево для перемены окраса может считаться забавной шалостью? У тебя слишком сумрачные взгляды на жизнь. — Подумай сам. Например, если будет какой-нибудь эликсир, окрашивающий кожу в зеленый цвет? Джордж долго смотрит на нее и почему-то загадочно улыбается. Ровена старается не краснеть. — У тебя есть хороший потенциал, милая Мур. *** Она приходит в библиотеку, чтобы полить герань, роется в земле, замечает, что румянец появляется еще заметнее, когда невзначай слышит знакомый голос; немного тягучий, приятный. Джордж. Ему вторит немного томный, звонкий. Кэти Белл. Она как-то и забыла, что близнецы пользуются популярностью в школе. — Почему ты так часто пропадаешь, Джорджи? — Кэти, это необходимая практика. МакГонагалл заставила, иначе нам с братом каюк. — Боги. — долгий вздох.- И почему вам в преподы достался Снейп… — Ну, это не Снейп… Одна девушка. — Девушка? — гневный восклик. — Мне нужно ревновать? — О, нет. — Ровена никогда не думала, что его смех может стать болезненным. — Точно не стоит. — Редкостная зануда? — Ну… В каком-то смысле… Дальше слушать нет смысла, картина и так банальна до невозможности. Ровена тихо отступает в темноту и стремглав несется в спальню. Она не будет плакать, она просто полежит под пледом так, чтобы ее никто не видел. Она просыпается от того, что все лицо ее мокрое, вокруг невообразимая духота, и что ее кто-то трясет, приговаривая: «Ровена, милая, что случилось?»; ей становится страшно. Потом она понимает, что она вся в слезах, закутанная по уши в одеяло, а трясет ее Джинни Уизли. — Все хорошо, оставь меня в покое. Но Джинни, наученную опытом с братьями, не так-то легко провести. — Дай угадаю, мои братья довели? Фред вообще может кого угодно разозлить, хотя Джордж обычно спокойнее… Упоминание родного имени вызывает новый поток слез и полупридушенных ругательств, но Джинни продолжает ее похлопывать по спине и отходит только тогда, когда наливает ей стакан воды. Слез становится меньше, дыхание выравнивается, и Ровена думает о том, что, возможно, ее и не все ненавидят. На следующее утро она так опухает, что отсылает сову с теорией близнецам. Джордж достаточно умный, чтобы разобраться в теории и в практике. А личных встреч достаточно. На завтрак она спускается вовремя, как обычно бледная, а черная мантия еще больше оттеняет ржавость волос. Теперь они не мотаются обычным узлом вдоль спины, попадая то в чернильницы, то застревая в стульях, теперь они лежат небольшой короной, оттягивая голову так, будто венец слишком тяжелый. Она садится за стол, берет газету и старается не смотреть в сторону Кэти Белл, около которой улыбается Джордж. Несмотря на обиду, улыбка у него такая, что она сама готова простить ему все. Приходится вспоминать вчерашний вечер. — Ровена, у тебя новая прическа? — ее окликает Гарри, и она пытается понять, как реагировать на это. — Тебе идет. — дружеский кивок и улыбка окончательно выбивают ее из себя, и она скованно кривит рот в ответ. Надо тренироваться улыбаться, иначе врагов можно будет отпугивать не волшебными комбинациями, а ее судорогами в виде радостного приветствия. — Спасибо, Гарри. Она настороженно смотрит на их компанию, ожидая увидеть насмешку, но они оживленно что-то обсуждают, смеются и даже два раза улыбаются ей. Джинни что-то причитает насчет контрольной по трансфигурации, и Ровена тихо предлагает помочь, когда около нее садится чья-то фигура, и все девушки в радиусе двух скамеек начинают притворно шептаться. Джордж. Ровена благодарит Небеса за большие листы газет и продолжает читать заметку об отлове снежных барсов. — Боюсь, сестричка, Ровена будет занята более важными делами… — Например, занятиями с нами… — это уже Фред. — Чтобы мы не завалили экзамен… — И чтобы нас не выгнали… — Иначе без нас школа не проживет… — А мне кажется, — возникает за ее спиной Кэти Белл. — Школа, наоборот, останется более живой. — Твои думы полны заблуждений, дорогая! Ровена пытается понять, чего ей больше хочется: вылить сок на Кэти, толкнуть Джорджа или обрести былое спокойствие? Если она волшебница, то почему не может сделать все это вместе?! Она складывает газету и небрежно бросает: — Я прислала вам теорию. — Да, мы получили, — кивает Джордж. — Вот только практика все же требует наличие преподавателя. Ровена смотрит прямо на него и пытается не допустить глупой улыбки от манящего взгляда голубых глаз. Прошлый вечер ей в этом помогает. Она встает и поправляет мантию. — Полагаю, для этой роли можно найти кого-то менее занудного. Всего хорошего. Мантия бьет ее по ногам, и она едва успевает добежать до арки, чтобы восстановить дыхание. План не показывать чувства провален. *** Джорджа никогда не мучала совесть. Вплоть до ноября, когда он заново познакомился с Ровеной Мур. Он помнил эту девочку с ранних лет, с самого первого курса. Сначала она была зашуганной, потом стала ледяной. Трудно было сказать, сколько раз они пробовали на ней свои шутки, а она только молчала и смахивала с лица невидимую тень. Ровена редко что-то говорила, а если и начинала, то голос звучал так глухо, будто она могла расплакаться в любой момент, но как нарочно глаза оставались сухими и блестели серым льдом. Он редко на нее смотрел, но когда Фред закрыл накрепко ее портфель, Джорджу вдруг захотелось извиниться. Она долго глядела на него не со злостью, не с раздражением, девочка как будто бы его просто спрашивала: «Зачем?», а он не мог ответить на вопрос. Ровена Мур росла, но оставалась прежней. Кожа все так же была белесой, глаза отливали тем же графитовым, и ничто не нарушало ее молчания. Все ее немного сторонились, но еще больше избегала всех она. Запахивалась в черную мантию, ржавые пряди развевались по воздуху, заплетаясь в странные косы, и всюду книги вместе с одиночеством. Ровена Мур воздвигла вокруг себя прозрачную стену, и не позволяла никому ее разбить. Когда ее назначают ее им в подмогу, Джордж сердится. Даже Грейнджер не идет в сравнение с занудством и правильностью Мур. Видят небеса, они удерживались от розыгрышей, но тут сама судьба велит. Первый день рушит его представления, и розовое облако, висящее над ними сутками, говорит, что он ее недооценил. Они ночи напролет пытаются убрать последствия взрыва, и вместо неприязни он чувствует интерес. С такой лучше дружить. Помимо открытий новых волшебных комбинаций Джордж вдруг понимает, что Ровена умеет улыбаться. Только тогда, когда ее никто не видит. Улыбка прокрадывается в уголки губ, глаза наполняются блеском, серый светлеет до прозрачного, того гляди и потонешь в чистейшем озере. Он машет головой, Ровена ему не может нравиться; она слишком другая. Джордж мало разбирается в красоте девчонок, ему достаточно видеть милую мордашку, но Ровена заставляет глядеть на себя. Она некрасивая, но почему-то взгляд останавливается на рыжих волосах, отливающих немного медным и на маленьких руках, таких бледных, что они сливаются с бумагой. Ровена не можеть нравиться ему, он слишком другой. Джордж с удивлением понимает, что ему интересен предмет Снейпа. Ровена говорит об учебе самозабвенно, для нее это как развлечение, чем он сам внезапно увлекается. Гермиона способна любой случай превратить в нравоучение, а Ровена нет. Все их шалости вдруг обретают новый смысл, она его заинтересовывает, бьет наверняка. Когда Ровена бросает практику, он обижен. Только не может понять на кого именно; то ли на нее из-за того, что услышала непредназначенное для ее ушей, то ли на себя, что соврал, чудовищно соврал. Он ничем ей не обязан, убеждает себя Джордж. И решает не обращать внимания. И не обращает. Вот только проблема в другом, Ровене на это наплевать. Она будто не видит братьев Уизли, словно они стали прозрачными, а Джордж и вовсе исчез. Ровена утыкается в книгу, глядит поверх столов и на каждый разорванный листок теории присылает новый. Они сталкиваются в коридорах, но вместо сияния в глазах застыло стекло, в котором он видит себя. — Нам не нужны больше занятия. — МакГонагалл сказала вас обучить. Я обучаю. Претензии не ко мне. Джордж начинает бить панику тогда, когда видит, как ее локоны выскальзывают из прически, и он едва удерживается на месте, чтобы их не подхватить, чтобы не коснуться рукой. Когда она проскальзывает в гостиную и что-то спрашивает у Ли, он чуть не срывается. «Любовь не дремлет!», «Может лучше любовный отвар, чем разговоры, Мур?!», все это готово слететь с его языка, но он знает, что так потеряет последние крупицы ее уважения к нему. Почему-то это его волнует. Когда Кэти Белл впервые его целует, он почему-то вспоминает о библиотеке. Он не влюблен, Ровена ему не нравится, ее просто не хватает. — Фредди, как думаешь, это плохо, если я соврал кое-кому? — Главное не себе, братишка. *** — Небольшой фокус с картами! Вечер в гостиной как раз набирает обороты, когда Ли вдруг обращается к Ровене с просьбой помочь ему с трансфигурацией. Как Ровена забредает в гостиную старших курсов непонятно, он только видит колышущуюся мантию и суровую полуулыбку. Джордж не может точно объяснить, откуда он услышал свой голос, вот только почему-то он оказывается рядом с Ровеной и встает около Ли. Впервые он за долгое время видит не стеклянный взгляд, а раздражение и усмехается. Первая эмоция — самая важная. Потом можно закрепить успешный результат. — Боюсь, Ли, у Ровены нет времени на занятия с тобой. — Боюсь, Джордж, ты лезешь не в свое дело. — Ты слишком много боишься, Ровена. Она скрещивает руки, видя, что за ней наблюдает толпа и старается уйти, однако Джордж отступает на несколько шагов назад, и дверца оказывается закрытой. — Не знала, что в мое отсутствие ты научился трансфигурации. — Решил тебя удивить. — Вышло слабовато. — Конечно. Мне не хватает присутствия преподавателя. Ровена уходит достаточно быстро, чтобы мантия напоминала крылья за спиной, и Джордж почему-то подпрыгивает на месте, несмотря на недовольный взгляд Кэти. Он обрел наконец долгожданное спокойствие, его привычка вернулась.