А + В + О = тройничок

      Лю Цингэ понадобилось много времени, чтобы понять, что за ним ухаживают. В его защиту следует отметить: это была пара счастливо женатых мужчин, которая никогда не поясняла, что открыта для третьего.       Но когда Лю Цингэ понял, что именно ему следует искать, на ум пришло сразу множество деталей, подтверждающих его догадку.       Большую часть своего времени Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю стали проводить с ним — за исключением, конечно, личного времени между ними двумя (а в особых случаях даже не исключая его). Лю Цингэ часто оставался на обед в бамбуковой хижине и удостаивался чести отведать еду, приготовленную Ло Бинхэ для его супруга. Демон уже давно перестал проявлять открытую враждебность всякий раз, когда владыка Байчжаня навещал Шэнь Цинцю, а Лю Цингэ привык к тому, что эти голубки постоянно целуются. Он привык к руке Шэнь Цинцю на своей, когда они остаются наедине. Свыкся даже с привычкой Ло Бинхэ прижиматься ну очень уж близко во время дружеских спаррингов.       Учитывая все это, нет ничего удивительного в том, что присутствие Бога войны в жизни этой парочки ощущалось уже как нечто само собой разумеющееся. Настолько естественное, что, когда Ло Бинхэ по неосторожности отравился афродизиаком, Лю Цингэ даже не подумал уйти — и его об этом не просили.       Осознание того, что он им нравится, накрыло Лю Цингэ прямо во время «лечения», когда он лежал на кровати в ворохе одеял и вскользь наблюдал за процессом.       Налаживать дружеские контакты он не умел, но не сомневался: многим людям было бы, мягко говоря, неудобно смотреть, как трахается со своим чрезмерно любвеобильным мужем их лучший друг. Лю Цингэ же сейчас, будучи вовлеченным во что-то нетипичное для большинства, не особо переживал. Тем более Шэнь Цинцю всегда давал понять, что его присутствие только приветствуется.       И вообще это необходимо Ло Бинхэ исключительно в медицинских целях. Афродизиак, прожигающий его меридианы, станет безвредным, если быстро нейтрализовать его.       Из размышлений Лю Цингэ вырывает стон запрокинувшего голову Шэнь Цинцю. На его шее медленно расцветают алые «лепестки» под поцелуями Ло Бинхэ. Лю Цингэ слегка краснеет, когда к нему скользит взгляд владыки Цинцзина из-под длинных ресниц.       — Лю-шиди… — выдыхает тот чуть слышно.       Лю Цингэ склоняется ближе к приоткрытым губам, чтобы разобрать его сладостный шепот.       — Я рад… что ты здесь, — заканчивает тот, улыбаясь, и протягивает руку.       Лю Цингэ сжимает ее с осторожностью, словно хрустальную. Аккуратные, длинные, как у ученого, пальцы кажутся очень хрупкими, и Бог войны боится раздавить их собственной мозолистой хваткой.       Другой рукой он упирается в матрац и отчетливо ощущает движение под ладонью от толчков Ло Бинхэ, когда тот склоняется над Шэнь Цинцю и ускоряет темп, вонзая свой огромный член в податливое тело.       — Учитель, — зовет демон, — учитель, можно мне?..       Его прерывает легкий хлопок по руке. Это своеобразное наказание от Шэнь Цинцю с отчаянно краснеющими щеками за то, что его назвали учителем в постели, — понимает Лю Цингэ. Но, кажется, это только подстегивает Ло Бинхэ. Потому что в следующий миг Шэнь Цинцю под ним выгибается, широко распахнув глаза от потрясения и удовольствия.       Какой же он красивый…       Ло Бинхэ слегка откидывается, чтобы посмотреть на Лю Цингэ потемневшим взглядом, полным… чего-то, что Лю Цингэ не может определить точно.       — Учитель, пожалуйста, позвольте мне… — сладко стонет демон, умоляя, и его глаза наполняются крокодиловыми слезами, готовыми пролиться по щекам двумя дорожками рек.       Лю Цингэ на это только со вздохом закатывает глаза, а Шэнь Цинцю уступает, как всегда поддаваясь манипуляции супруга.       — Только один раз, — в спокойном голосе угадывается смирение: он и сам понимает, что позволит мужу делать с собой все, что тот попросит.       Крокодиловы слезы Ло Бинхэ тут же исчезают, а улыбка на его раскрасневшимся лице становится почти дикой. Он начинает тереться бедрами о Шэнь Цинцю, и по его сдавленному вздоху Лю Цингэ может сказать, что узел* Ло Бинхэ вошел в него и начал закрепляться на месте.       Вряд ли Шэнь Цинцю испытывает приятные ощущения от узла: тело беты для такого просто не приспособлено. Что, в общем-то, никогда не останавливало демона, хотя тот знал: позже он со слезами раскаяния будет слушать жалобы супруга на болезненность в теле. Но сейчас Ло Бинхэ хвалит Шэнь Цинцю, пока тот, глубоко дыша, старается привыкнуть к массивному узлу, медленно растягивающему его изнутри.       Лю Цингэ с сочувствием сжимает утонченную руку. Шэнь Цинцю чуть поворачивает голову, глядя на него полными слез глазами, однако его щеки краснеют от удовольствия. При виде этого сердце Лю Цингэ на миг замирает.       Проследив за взглядом супруга, Ло Бинхэ тоже посмотрел Лю Цингэ прямо в глаза — с выражением удовольствия на красивом лице. Его взгляд пронзительный и темный, почти прожигающий.       В этот момент узел Ло Бинхэ наконец распухает, и он начинает кончать. Шэнь Цинцю задыхается и скулит, но отказывается отводить глаза от лица Лю Цингэ, для которого это все тоже как-то… слишком…       Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю прижимаются друг к другу ближе, а Лю Цингэ просто гладит тыльную сторону ладони Шэнь Цинцю, ожидая, пока они закончат. И именно в этот мирный момент он внезапно осознает то, от чего его мир буквально переворачивается с ног на голову.       Вообще-то Лю Цингэ храбрый человек, но сейчас он выскочил из полной сладостных стонов комнаты прежде, чем Ло Бинхэ или Шэнь Цинцю успели бы собраться с силами, чтобы остановить его.

***

      Во время совместных путешествий Ло Бинхэ нередко оказывается отравлен всякими противными афродизиаками, оказываясь на грани жизни и смерти. Даже чаще, чем можно припомнить сходу, Лю Цингэ наблюдал их с Цинцю двойное совершенствование. И… Ох, в свете открывшейся истины он просто не может перестать мысленно прокручивать те события.       Например, как однажды суккуб ввел Ло Бинхэ яд, из-за которого Лю Цингэ пришлось спешно развести костер, разложить спальные мешки и отойти — но не настолько далеко, чтобы лагерь совсем скрылся из виду. Тогда крики были очень громкими… отпугивали потенциальную добычу, которую Лю Цингэ собирался принести на обед.       Затем была неудачная встреча с Медузой Зимнего Сияния. Ло Бинхэ в тот раз пожертвовал собой, чтобы освободить Лю Цингэ из хватки монстра, и волей-неволей позволил щупальцам прильнуть к себе прежде, чем смог освободиться.       Потом произошел случай, когда отравленным оказался Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ прижимал его к стене и трахал, пока властитель Байчжаня сторожил у входа в темный переулок. А когда звуки наконец стихли, Лю Цингэ повернулся, чтобы встретиться с затуманенными глазами Шень Цинцю, чей рот приоткрылся в немом стоне.       Также было лето, когда гон накрыл Ло Бинхэ на неделю раньше, и ученики Шэнь Цинцю пришли к Лю Цингэ с просьбой о помощи, потому что альфа несдержанно прогонял всех, кто посмеет приблизиться к бамбуковой хижине. Лю Цингэ не побоялся обезумевшего Ло Бинхэ и пришел к хижине с двумя тушами съедобных демонов. Рычание Ло Бинхэ показалось ему в самом деле отвратительным звуком, однако тот оборвался сразу, как только Бог войны открыл дверь и Ло Бинхэ, наконец, понял, кем является наглый вторженец.       Вот почему, оглядываясь назад, действительно можно заметить, что они вовсе не сдержанно выражали свои чувства по отношению к Лю Цингэ… Лю Минъянь будет за него стыдно. Пожалуй, не стоило закрывать лицо руками во время полета на Чэнлуане: он едва не врезался в дерево.

***

      Луна проливает на землю тусклый свет; уже достаточно поздно, чтобы все ученики видели десятый сон. Лю Цингэ же отрабатывает элементы с мечом на опустевшем полигоне. С его кожи капает пот, а по телу гуляет жар, так что он скидывает с плеч два слоя верхних одежд, совершенно не замечая холодного ночного ветра.       Делает стремительный взмах Чэнлуанем, почти попав в воображаемого противника — в решающий момент его вытесняют из головы мысли иного плана.       Ло Бинхэ хочет его. Дерзкий, невыносимый Ло Бинхэ, который побеждает каждый раз, когда они сражаются. Который оставил на коже Лю Цингэ большую часть его шрамов. Который любит Шэнь Цинцю так же сильно, как сам Бог войны.       Стиснув зубы, Лю Цингэ крутанулся на пятке и нанес удар по врагу. Тот чем-то напоминает фигуру Ло Бинхэ, но не столь напорист. Хоть иногда он же может побеждать, хотя бы в своем воображении!       Шэнь Цинцю хочет его. Лю Цингэ даже не может принять эту мысль как вполне очевидный факт. Он слишком долго душил свои чувства из уважения к отношениям другого владыки, сейчас ему трудно снова позволить себе надеяться на что-то. Он всегда вне игры.       Лю Цингэ наносит удар своему противнику в сердце.       Не теперь. Если он пожелает, то может забрать себе их обоих.       Лю Цингэ садится на корточки и прячет лицо в ладонях.       Раньше он думал, что никто никогда не проявлял к нему интереса, а теперь у него появилась возможность разделить хотя бы одну ночь с двумя самыми красивыми людьми, которых он знает. От того, как резко мир Лю Цингэ перевернулся с ног на голову, кружилась голова.       Интересно, каково было бы быть с ними? Изменятся ли их отношения? Или, может быть, будет достаточно, что Лю Цингэ наблюдает за ними и охраняет, когда они близки? А может, им захочется прикоснуться к нему?       Для себя Лю Цингэ решает, что хочет… что был бы не против. Его уши такие горячие, словно вот-вот начнут исходить паром на звенящем холоде.       Но нужно сделать выбор прежде всего не в том, хочет он их или нет, — а в отношении его здоровья и дальнейшего совершенствования.       Лю Цингэ принимает сильнодействующие подавляющие средства с тех пор, как впервые обратился к ним в двадцать. Выбранный путь совершенствования не соответствовал его природной сущности: у него не было времени на периодические течки, он не хотел отвлекаться на феромоны и не интересовался романтикой. Зачем, когда вместо этого можно было выпустить пар в драке? Подавители сущности дарили ему заманчивую возможность жить той жизнью, которую он для себя выбрал сам.       Только у этого вроде бы эффективного решения был и значительный недостаток. Подавляющие средства, предназначенные скорее для разового применения, нанесли значительный ущерб здоровью, и системы организма вскоре дали сбой. Возникшая в результате длительного применения лихорадка буквально сожгла мышечную массу омеги. Его органы изо всех сил пытались сохранить жизнь в слабеющем теле, несмотря на яд, который Лю Цингэ так и не перестал принимать. В итоге, где-то через месяц организм все же сумел подстроиться под жесткие условия существования.       Были также и неожиданные побочные эффекты. Сильный яд взаимодействовал с его ци и лишал возможности получать удовольствие. Одним вечером, когда Лю Цингэ обхватил себя рукой, он не чувствовал ничего, кроме легкого давления пальцев. Его член не отвечал, оставаясь вялым, как бы он ни старался. Эту потерю некогда было оплакивать: после месяца отсутствия молодого заклинателя слишком занимало самосовершенствование.       На протяжении многих лет к нему иногда как бы невзначай подходили люди и предлагали прекратить принимать подавляющие вещества, чтобы быть с ними. Ни одно из предложений не было достаточно серьезным, чтобы Лю Цингэ мог хотя бы задуматься. Патриарх клана Лю пылал настоящей злостью из-за того, что его нельзя выгодно выдать замуж, ведь он принимал подавляющие средства.       Но Лю Цингэ все это вполне устраивало. Он наслаждался жизнью, полной сражений с сильнейшими людьми, демонами и чудовищами, каких только можно найти. Брак или романтика его совсем не интересовали, поэтому даже по достижении достаточно высокого уровня совершенствования, чтобы не возникало особых проблем с течкой, Лю Цингэ продолжал принимать подавители.       А позже Шэнь Цинцю научил его главному: он может чувствовать любовь и без сексуального желания.       Свои чувства к таинственному владыке Цинцзина Лю Цингэ осознал после того, как Ло Бинхэ упал в Бездну.       После лихорадки Шэнь Цинцю резко изменился, и Лю Цингэ обнаружил, что почему-то стесняется своих действий. Он хотел одобрения этого человека, хотел видеть, как в зеленых глазах светится скрытая за веером улыбка, хотел, чтобы Шэнь Цинцю доверял ему и рассчитывал на его поддержку.       Тогда он впервые поймал себя на мысли, что сожалеет о невозможности испытывать удовольствие, которое отчаянно желал разделить с Шэнь Цинцю. Это было неуместно, но Лю Цингэ не мог выбросить из головы образ властителя Цинцзина на пике удовольствия, до которого его довел бы он сам.       Владыка Байчжаня подумывал прекратить прием подавляющих веществ. Но еще до того, как он пропустил первую дозу, вернулся Ло Бинхэ, принеся с собой хаос. Наступило время скорби и ярости из-за того, что демон с непонятными намерениями спрятал у себя мертвое тело Шэнь Цинцю. Однако даже после чудесного воскрешения, тот был повязан с Ло Бинхэ прежде, чем Лю Цингэ получил возможность поговорить наедине. Он упустил свой шанс.       Поэтому Лю Цингэ оставался на своих подавляющих средствах. Но потом его отношения с Ло Бинхэ медленно перешли от врагов к заклятым друзьям, и Шэнь Цинцю перестал предупредительно вставать между ними при каждой новой встрече. Теперь Лю Цингэ оставался на подавляющих, потому что пара так комфортно устроилась рядом с ним, что ощущала себя нормально, даже если он видел их с распущенными волосами и расстегнутыми одеждами. Ему доверяли в моменты уязвимости, позволили войти в свой круг доверенных лиц, как никому другому. И Лю Цингэ дорожил этим доверием.       А теперь… теперь у него, может быть, появилась достаточно весомая причина отказаться от подавляющих средств? Без сомнений, Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ примут его таким, какой он есть. Тем не менее Лю Цингэ хотел бы иметь возможность помочь, когда Шэнь Цинцю устанет, захочет тепла или афродизиак снова застанет их с Ло Бинхэ врасплох. И он был бы совсем не против, чтобы они сделали его своим, оставив метку. С этой мыслью Лю Цингэ невесомо, самыми подушечками пальцев касается тонкой кожи над пульсирующей жилкой на шее.       Риски отказа от подавляющих веществ неизвестны, но после стольких лет они будут немалыми. Это может сказаться даже на его совершенствовании; когда произойдет новая гормональная перестройка организма, возможно, придется скорректировать все упражнения и медитации. Зато это будет колоссальное изменение по сравнению с тем, как он жил в последние десятилетия. Так будет правильно.       На размышления у него ушла вся ночь, но когда луна исчезла за горизонтом, он закончил соизмерять риски с возможностями и принял окончательное решение.       Вскоре владыка Байчжаня уже нервно открывал дверь палаты Му Цинфана, едва сдержавшись, чтобы по старой привычке не выбить препятствие ногой.       К счастью, лекарь уже был там. Он поприветствовал шисюна неодобрительным вздохом, тоже скорее по привычке.       — Лю-шисюн, если ты не ранен, прошу тебя вернуться в обычные часы посещения.       Восход солнца за окном едва начинал окрашивать небо в розовый цвет.       — Я хочу прекратить принимать подавляющие средства, — заявил Лю Цингэ.