А + В + О = тройничок

      Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ улетают, чтобы уладить дела в Царстве демонов, как и было запланировано, на месяц.       И ровно к их возвращению Лю Цингэ собирается избавиться от последствий длительного приема подавляющих веществ. В идеале.       Му Цинфан упорно твердит, будто он не может и не должен контролировать все в своем теле и оно будет восстанавливаться со своей скоростью — независимо от сроков, установленных Лю Цингэ. Но его слова, конечно же, остаются проигнорированными.       Лю Цингэ строго отслеживает в себе малейшие изменения. Он взволнован и часто вспыхивает по всяким мелочам, хотя... не чаще, чем обычно, когда уходят Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ. По крайней мере, его ученики вроде бы не замечают ничего странного.       Никаких изменений в теле поначалу тоже не наблюдалось. Лю Цингэ прикасался к себе… там, и ощущения по-прежнему были один в один, как при поглаживании руки или ноги; его член оставался мягким, а вход за ним — сухим. Каждое утро Лю Цингэ только сгорал в смущении, проверяя, неуклюже касаясь плоти. Как обходиться с собой без соответствующего отклика от тела, он решительно не понимал, и его старания оборачивались в лучшем случае безнадежным усилием.       Лю Цингэ, смущенный, прятал лицо в ладонях, надеясь, что его решение все же было правильным.       Ко второй неделе изменения стало невозможно игнорировать.       Первый сигнал — это взгляды учеников, которых Лю Цингэ собрал плотным кругом для тренировки по борьбе. Когда он выбрал «счастливчика», чтобы продемонстрировать прием, и, глядя прямо в лицо мальчишки, швырнул его на землю, — тот казался гораздо более ошеломленным, чем следовало бы. Крылья его носа раздулись и затрепетали, словно вынюхивая что-то, а зрачки при этом расширились.       Сбитый с толку, Лю Цингэ нахмурился и тоже глубоко вдохнул прохладного утреннего воздуха, чтобы ощутить… ничего. Абсолютно ничего необычного.       Он встал, оставляя мальчишку в грязи.       Сейчас владыка Байчжаня начал сожалеть, что из-за влияния Шэнь Цинцю когда-то привлек к себе много новых учеников. Теперь они только мешались.       Остаток дня все вокруг вели себя странно — даже его ученики пропускали дверные проемы, налетая на стены, или спотыкались о собственные ноги во время практик. Позорище! Лю Цингэ отправил их бегом вокруг подножия горы и вдогонку приказал не возвращаться, пока не станут более собранными.       Почему-то на следующий день на вершине Байчжань оказалось намного больше людей, чем обычно. И если раньше народ, словно пугливый косяк рыб, рассыпался перед Лю Цингэ в стороны, то сегодня словно намеренно льнул ближе. Нарываются на трепку, не иначе.       Кожу Бога войны покалывало от направленных на него бесчисленных взглядов. Только солнце оказывается в зените, он сразу же сбегает улетает охотиться на монстров.       А по возвращении домой на пороге его застал возглас:       — У тебя появился любовник, и ты ничего мне не сказал?       Лю Цингэ застыл, как вкопанный.       Внутри его ждала Лю Минъянь. И она была в ярости.       Он молча уставился на гостью, задаваясь вопросом: как информация могла просочиться так быстро? Кроме того, любовников у него было двое. Хотя технически они еще не были любовниками…       Пока Лю Цингэ хмурится и усиленно думает, с какой стороны подступиться к этому вопросу, Лю Минъянь продолжает спрашивать:       — Говорят, от тебя пахнет омегой. Ты влюбился в омегу?       — Нет, — Лю Цингэ мотает головой.       Глаза его драгоценной сестры расширяются над вуалью, и в них вспыхивает внезапное осознание: если запах омеги не остался на коже Лю Цингэ, тогда…       — В самом деле?..       — Да, — коротко отвечает он и затем добавляет: — Я прекратил принимать подавляющие.       Когда у него могла прийти первая течка, Лю Минъянь была еще слишком маленькой, а позже они просто не поднимали этот вопрос.       Только теперь она узнала правду. Однако выглядела не расстроенной — скорее, наоборот, довольной.       — Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю наконец открылись? Долго же они молчали! — глаза ее лукаво прищурились. — Ох, признаться честно, я думала, что это произойдет намного раньше, но Ша Хуалин взяла с меня слово ни о чем тебе не говорить.       Лю Цингэ сохраняет каменное выражение на лице, отказываясь даже допускать мысль, что, по-видимому, он последний, кто собрал все части головоломки вместе. Наверно, не стоит даже упоминать, что Шэнь Цинцю с Ло Бинхэ не открывались ему и тем более ничего с ним не обсуждали…       — Я тоже думала о том, чтобы отказаться от подавляющих, — вдруг призналась Лю Минъянь, смущенно приглаживая волосы. Теперь глаза ошеломленно округляются уже у Лю Цингэ.       Оказывается, когда он принимал особые лекарства, чтобы подавить течку, его драгоценная сестра делала ровно то же самое, чтобы избавиться от гона. И это еще не все: у нее уже есть кто-то, кто мог бы составить ей достойную партию.       — На самом деле, мне еще нужно время. Такие важные решения не принимаются второпях.       — …       На этом она оставила брата с обещанием чуть позже вернуться и принести ему руководство, которое, по ее словам, поможет с… но Лю Цингэ подозревал, что после этого разговора она не сможет даже взглянуть ему в глаза.       К началу третьей недели весь хребет Цанцюн облетела ошеломляющая новость: владыка пика Байчжань все это время втайне был омегой. Его запах усилился настолько, что ошибиться в том, кому именно он принадлежит, уже невозможно. А еще количество людей, провожающих его взглядом, продолжало увеличиваться.       Лю Цингэ теперь большую часть времени проводил за пределами своей вершины или в своих комнатах — особенно после того, как Юэ Цинъюань отчитал его за срыв на праздных зевак.       В лесу под горой он выслеживает зверей всех размеров, вступая в схватку с теми, кто достаточно силен, чтобы после успокоиться и не выплескивать раздражение на своих учеников. Других же отлавливает для Шэнь Цинцю (по признакам, которые упоминались в разговорах как бы между прочим). В это время он невольно отмечает: если они соревнуются с Ло Бинхэ, получается гораздо быстрее.       Уже поздно вечером, когда возможность пересечься с кем-либо сведена к минимуму, владыка пика Байчжань вернулся в свои покои. На небольшом столе он обнаружил две книги, которые ему передала Лю Минъянь. От одного взгляда на них уши Лю Цингэ невольно залились краской.       Отложив Чэнлуань, воин снял с себя окровавленную одежду, наскоро ее постирал и надел тонкий халат для сна. Только после этого с осторожностью, как если бы перед ним был противник, он подошел к книгам.       Два небольших тома содержали на удивление много вещей, о которых Лю Цингэ ничего не знал. Когда он открыл руководства в первый раз, то смертельно побагровел, после чего, спрятав книги, вытащил из постелей всех своих учеников и погнал их вокруг горы.       Позже Лю Цингэ снова берет одну из книг — наименее скандальную — и ложится в постель.       Еще раз читает писания, которые обычно используют для объяснения анатомии омег младшим ученикам, только начинающим познавать свою природу. Жаль, что из-за позднего проявления он не имел возможности ознакомиться с этим материалом.       И хотя диаграммы больше смущают и сбивают с толку, Бог войны продолжает их рассматривать с решимостью во всем разобраться до того, как вернутся Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ.       Понадобится целый месяц только для того, чтобы приспособиться к изменениям — и это в том случае, если его тело согласится сотрудничать.       Лю Цингэ откладывает книгу, стиснув зубы. Он должен это сделать. Его щеки горят от смущения, но пальцы все равно расстегивают пояс, чтобы позволить мантии распахнуться.       Как же стыдно! Он не может — не хочет — видеть собственное обнаженное тело. Запальчиво вскакивая с постели, Лю Цингэ гасит все свечи, а погрузив комнату в мягкую темноту, снова ложится на спину и закрывает глаза. Медленно, но начинает изучать свое тело.       Кожа груди вполне знакома; шероховатые тонкие полосы слегка покалывают под прохладными подушечками пальцев. Лю Цингэ приглушенно вздыхает, позволяя себе вспомнить истории, связанные с этими шрамами: большинство из них оставил ему Ло Бинхэ…       Лю Цингэ усилием воли выравнивает дыхание и скользит рукой вниз.       Невесомым движением проводит пальцами по члену — в нем тут же вспыхивает искра. Поначалу едва заметная, она становится только ярче, когда Лю Цингэ, чуть осмелев, обхватывает плоть ладонью и затем, помедлив, проводит вверх-вниз, вспоминая, как Ло Бинхэ делал это с Шень Цинцю.       Пальцы ног в ответ слегка подергиваются. Что ж, это хорошо.       Лю Цингэ продолжает нежно гладить себя, улавливает малейшие оттенки ощущений и изредка поглядывает вниз, на свой член. Тот наливается кровью, становится крупнее, тяжелее на ощупь. С этим Лю Цингэ уже был знаком не понаслышке. Будучи подростком — между первичным половым созреванием и второстепенным гендерным проявлением, — он постыдно прикасался к себе, но это был предел его познаний в таких вещах. По-настоящему полно он себя никогда не изучал.       Лю Цингэ отпускает свой член, который подпрыгивает в воздухе, и выравнивает свое дыхание, будто медитирует. Скользит прохладными руками дальше, в тепло прямо между яйцами и задницей. Его сердце гулко колотится в ушах, когда Лю Цингэ еще немного раздвигает ноги, ощущая, как тело раскрывается под его пальцами, и надавливает чуть сильнее. Кончики пальцев касаются внутренней части половых губ, как это называется в руководстве.       Там влажно.       Лю Цингэ вздыхает с облегчением. В порыве воодушевления смущение немного притупляется, и он проводит пальцем вверх и вниз по промежности, исследуя гладкое тепло. Грубое нажатие ощущается острее, чем прежде — хотя шок, пронизывающий мышцы, кажется вполне неплохим ощущением.       Наконец-то тело начинает отходить от действия подавляющих веществ!       Облегчение накатывает стремительной волной, снимая ощутимую долю напряжения и срывая с приоткрытых губ резкий выдох. Теперь цель быть с Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю кажется ближе, чем когда-либо.       Первое воодушевление сменяется головокружением и слабостью. Лю Цингэ вытягивается на постели, начиная дышать медленно и глубоко, пока его сердцебиение не замедляется. Ночь укрывает мглой любые тайны, и в ее безопасности владыка пика Байчжань позволяет улыбке тронуть свои губы.       Впервые за три недели он крепко спит.       Но снится ему густой дымный лес. Вокруг пожар. Куда не глянь, бушуют яркие всполохи пламени, деревья трещат в агонии и стонут от жара. Будто околдованный, Лю Цингэ протягивает раскрытую ладонь к пепельно-черному стволу, ощущая… приятное тепло, и только. В этот момент мир начинает кружиться и темнеть.       Слизистую носа еще жжет от горьковатого воздуха, когда Лю Цингэ встает на ноги, пошатываясь, и с одного взгляда осознает, что очутился не где-нибудь, а на знакомой поляне посреди бамбуковой рощи.       Он с удивлением вдыхает — воздух теперь свежий и пьянящий.       Знакомые голоса доносятся из бамбуковой хижины неподалеку — туда Лю Цингэ и направляется. Открывает дверь без стука: уже давно он получил разрешение заходить внутрь в любое время, когда только пожелает.       За небольшим столом сидит Шэнь Цинцю. Одной рукой он что-то пишет, а другой — гладит наглого Ло Бинхэ по кудрявой голове, покоящейся у него на коленях.       Приглушенный звук открывшейся двери привлекает внимание пары, и они с удивлением глядят на вошедшего. Ло Бинхэ даже садится.       — Лю-шиди? — изумление Шэнь Цинцю тут же сменяется теплой улыбкой, что побуждает замершего на пороге Лю Цингэ инстинктивно сделать шаг ближе. — Я так рад тебя видеть. Как ты здесь оказался?       Действительно, как?..       — Это всего лишь сон или... — выдыхает Лю Цингэ. Или все же путешествие между снами? Но тогда... — Это твоя иллюзия?       Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю переглядываются и начинают оживленно переговариваться о чем-то лишь при помощи микровыражений лиц.       — Я могу уйти, — говорит Лю Цингэ. Все это очень странно. И он усилием воли заставляет себя проснуться.       — Подожди! — кричит ему Ло Бинхэ, но уже слишком поздно: моргая, Лю Цингэ открывает глаза.       В его покоях все еще темно, но теперь как-то неуютно. Он совершенно один, и на душе скребут кошки. Ци мечется по духовным каналам, из-за чего тело ощущается болезненно. И душевный раздрай совсем не помогает справиться с резким напряжением.       Увидеть бы Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю снова… Хотя, не стоит. Как они отреагируют, когда узнают, что Лю Цингэ отказался от подавляющих сущность средств? Наверно, ему следовало сначала обговорить все с ними, но... теперь уже слишком поздно.       Желания спать нет и в помине, так что Лю Цингэ в темноте надевает верхнюю одежду и устремляется к вершине Цинцзин.       В бамбуковой хижине, в отличие от его сна, царит кромешная тьма. Лишь тонкие серебряные лучи проникают через окна, позволяя ввалившемуся внутрь Лю Цингэ оглядеться.       Почти все вещи убраны на время, пока хозяева находятся за пределами горы. Перед отъездом Ло Бинхэ позаботился даже о том, чтобы различные бумаги и справочные документы Шэнь Цинцю остались лежать аккуратными стопками. Единственное, что выделяется из общей картины, — это бережно сложенная на кровати накидка с густым коротким мехом. Как будто ее забыли забрать в самый последний момент.       Лю Цингэ скользит по темному меху слегка согнутыми пальцами и вспоминает, как прошлой зимой он принес для Шэнь Цинцю Бушующего Небесного Медведя с точно таким же мехом. Должно быть, глава Цинцзина сделал из него плащ для своего мужа.       Лю Цингэ поднимает довольно тяжелую вещь, чтобы встряхнуть и осмотреть ее, и вдруг улавливает запах горящего леса, как во сне. Он подносит плащ к лицу, глубоко вдыхая терпкую смесь дыма и сосны. Это действует на него умиротворяюще, а в груди разливается тепло.       Ворсинки невесомо щекочут щеки, и хмурое лицо Лю Цингэ полностью разглаживается. Расслабляются даже зажатые мышцы шеи и боль, которая раньше казалась незаметной, тут же стихает. Уходит через глубокий вздох, оставляя после себя только согревающее сердце тепло. Таким образом, волнение, сковывающее его в течение нескольких последних недель, наконец исчезает без следа.       Лю Цингэ забирает плащ с собой и не расстается с ним всю ночь.       Начало четвертой недели — Шэнь Цинцю с Ло Бинхэ должны вернуться уже совсем скоро.       Утром владыка Байчжаня просыпается еще до рассвета и чувствует себя прекрасно отдохнувшим. Сразу после этого он отправляется на пробежку вокруг подножия горы, чтобы вернуть бодрость тела и духа. Когда солнце только начинает подниматься над горизонтом, он уже готов к битве.       Полный энергии Бог войны нисходит на своих учеников, как вихрь; он выгоняет всех из постелей и приказывает идти на тренировочное поле.       Хотя бы раз в месяц Лю Цингэ выполняет свои обязанности учителя как горный владыка, собирая своих учеников вместе и сражаясь против всех разом. Шэнь Цинцю однажды назвал это «королевской битвой» — редкий боевой термин, с которым Лю Цингэ до него не был знаком.       Рассветную тишину на поляне нарушает звук глухих ударов металла по коже плоской стороной клинка — свидетельство того, что очередной ученик «убит». Юные заклинатели пытаются блокировать удары Бога войны, но их лезвия не успевают даже коснуться Чэнлуаня. Солнце медленно поднимается по небосклону, а тени деревьев укорачиваются, но сражение до сих пор продолжается.       Несколько ударов — пауза, чтобы дать ученикам возможность восстановиться, — снова стремительный выпад. Лю Цингэ поддерживает этот ритм: если он будет сражаться в своем обычном темпе, то бой закончится слишком быстро.       Юные заклинатели выкладываются на полную, стараясь нанести удар с надлежащими скоростью, силой и техникой. Но этого недостаточно.       Интересно, что в этом раунде именно альфы «доживают» до конца, преодолевая свои пределы, чтобы приблизиться к учителю. Хотя их выпады с легкостью отбиваются, они устремляются на Бога войны снова и снова, когда как прочие уже давно сдались.       Сейчас Лю Цингэ играючи сдерживает напор семерых альф. Пока они не нанесли ему ни одного удара.       И позже ситуация не меняется. В конце концов, Лю Цингэ их отпускает: перед началом занятий ученикам нужно хотя бы позавтракать. Прихрамывая, они покидают поле битвы, но в глазах горит решимость добиться большего успеха в следующий раз.       Альфы с поклоном прошли мимо Лю Цингэ, он оглянулся и удивленно замер. Видимо, кто-то сообщил об их битве другим вершинам, раз здесь столпилось так много чужих учеников.       — Похоже, на вершину Байчжань может попасть любой слабак. Может этот ученик предложить шишу Лю более сильного противника? — раздается дерзкий голос.       По толпе прокатился удивленный рокот. Прежде репутация Бога войны удерживала большинство людей от сражения с ним.       Однако сейчас из толпы с гордо вздернутым подбородком вышел альфа. Он возвышался над остальными учениками на целую голову, а его рука покоилась на рукояти меча. Всем своим видом он демонстрировал превосходство.       Лю Цингэ смерил выскочку сердитым взглядом.       Он никогда не брал на себя труд запоминать цвета всех вершин, и, прямо скажем, ему плевать, откуда этот альфа. Но отказываться от боя совсем не в его правилах, даже несмотря на грубость юноши. К тому же ему редко удается встретиться в поединке с учениками других вершин.       Он взмахнул Чэнлуанем, приказывая альфе подойти, и двинулся к центру тренировочного поля. Его тело, разогретое после сражения с учениками, прекрасно подготовлено к настоящей схватке.       Следуя за Лю Цингэ, альфа ведрами нес всякую чушь, сделав голос тише настолько, чтобы его мог слышать только один человек. Ровно в десяти шагах от воина он остановился.       — Разве шишу Лю не собирается поприветствовать меня? — по тону юноши можно было подумать, будто Лю Цингэ должен знать его имя.       Но он не знал. Значит, этот ученик никогда не проявлял особых способностей к борьбе.       Не говоря ни слова, Лю Цингэ принимает свою стойку.       По-видимому, совсем не заботясь о том, чтобы бросить ему вызов, соперник открыто скользит долгим взглядом по разгоряченному телу горного лорда и задерживается на его лице.       Лю Цингэ с презрением смотрит в ответ. Сестра предупреждала его, что иногда встречаются такие альфы, которые считают, что они сильнее омег, и получают удовольствие от демонстрации своего превосходства. А еще — им не нравится, когда омега превосходит их.       Каждая мышца в теле Лю Цингэ словно поет в нетерпении.       Тогда он покажет выскочке, где его место.       — Готов к настоящей битве, омега? — а вот это уже неприкрытая наглость.       Особенно учитывая преступную небрежность в позе и слабоватую хватку на мече. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: воинское мастерство Лю Цингэ намного превосходит умения этого ученика.       Тем не менее тому еще хватило дерзости заявить:       — Знаю, моя репутация внушает страх, но обещаю, что буду осторожен и не причиню слишком много вреда.       Лю Цингэ крепче сжимает рукоять Чэнлуаня. Гнев, привычная для него эмоция, затягивает неумолимо, подобно водовороту. На этой горе он совершенствуется дольше, чем ходит по земле этот простофиля, который (с его плохой стойкой и очевидным отсутствием навыков) почему-то решил, что сможет победить!       Лю Цингэ стискивает зубы, пытаясь немного унять прилив ледяной ярости.       — Не собираетесь ничего говорить? — альфа меняет позу на еще более небрежную, ухмыляясь. — Какая хорошая омега.       И, наконец, начинает бой. Меч, направленный на Лю Цингэ, исполнен одной только грубой силой.       На землю брызнула кровь.       Раздался сдавленный вскрик, и юноша упал на колени, зажав горло. Тогда кровь заструилась по его пальцам, пропитывая ворот одежд. Это не смертельно, но потребуется несколько дней, чтобы оправиться от кровопотери.       Лю Цингэ со злостью выдохнул. Он надеялся на напряженную или хотя бы продолжительную борьбу, но этот выскочка оказался не способен ни на то, ни на другое.       В момент гнева Лю Цингэ не подумал уклониться от брызг крови, и теперь она стекала вниз с его щеки на шею.       Смахнув ее с клинка, воин взглянул поверх толпы зевак: теперь она полнилась его учениками. Видимо, они решили вернуться, чтобы посмотреть бой вместо того, чтобы поесть. Напрасно.       — Убирайся, — бросил Лю Цингэ, не удостоив сидящего на коленях альфу даже взглядом.       Он хотел незамедлительно покинуть поле, но задержался, поймав за руку одного из своих учеников, которые бросились помочь их непутевому собрату.       — Проследи, чтобы дошел до Цяньцао, — мальчишка яростно закивал в ответ.       И пока вся вершина Байчжань кипит в суете, Лю Цингэ улетает на Чэнлуане как можно дальше. Он останавливается только тогда, когда деревья, как зеленый океан, заполняют все пространство от горизонта до горизонта, а кровь будоражит ощущение сильного противника поблизости.       Полянка, на которую спустился Лю Цингэ похожа на ту, что показывал ему Шэнь Цинцю в одной из книг. Синий мох застилает кору деревьев, пуская ростки маленьких светящихся спорофитов. Какая удача! Помнится, за несколько дней до отъезда лорд Цинцзин говорил за обедом об одном чудовище, которое любит такие поляны. Обычно это неуловимое животное обитает на крайнем севере и редко заходит так далеко на юг.       Синий Светящийся Ночной Волк.       Лю Цингэ все еще слегка потряхивало от жгучей смеси гнева и возмущения. Поскольку он не смог найти хороший бой на своем пике, этот зверь подойдет.       Он протянул руку к спорофитам, которые лопнули сразу от его прикосновения, выпустив маленькие светящиеся споры. Паря в воздухе, они начали продвигаться вглубь леса. Так действует система раннего предупреждения для зверя или проводник — для Лю Цингэ.       Светящиеся сферы выводят его из леса прямиком к пещере у подножия утеса. Внутри его уже ждет Синий Светящийся Ночной Волк.       Шесть светящихся глаз — первое, что видит Лю Цингэ. Затем свет скользит по морде чудовища и дальше, высвечивая мех, состоящий из… коротких черных щупалец, которые волнообразно движутся по крепкому телу.       Наконец, зверь показался полностью, и тогда Лю Цингэ понял, что он едва дотягивается до холки этого гиганта.       На губах непроизвольно появляется полудикая восхищенная улыбка.       Жестокая и долгая битва — это именно то, чего жаждал Лю Цингэ. Нужно постепенно выпустить бурлящую энергию, накопленную после хорошего сна, в смертельном танце со зверем. Мышцы рук напряжены до предела, когда он снова и снова сталкивается с потоками агрессивной энергии. Сердце бешено колотится о ребра — Чэнлуань сдерживает щелкающие клыки. В следующий миг сталь вспыхивает холодным блеском, но хорошо выполненный удар по боку волка не вызывает у того никакой реакции. Битва продолжается.       В какой-то момент Лю Цингэ уклоняется от выпада зверя и затем с разворота наносит ему рубящий удар прямо в шею. Залитый кровью поверженного противника, он наконец вновь находит внутренний покой, утраченный почти месяц назад.       Его внимание полностью поглотило сражение, поэтому он заметил на себе чей-то внимательный взгляд только после того, как зверь рухнул на устланную мхом землю.       Подняв голову, Лю Цингэ увидел на вершине утеса знакомую фигуру с веером в руке.       — Молодец, шиди! — воскликнул Шэнь Цинцю.