Пропасть под солнцем

Простое правило

Здесь ничего не происходит, значит, придется скоро двинутся дальше. Туда, где я смогу одурачить… Прости, помочь одураченным и несчастным, и научить их. Ха-ха. Лисия из Линдельта, Dark souls 2

Я не отрываясь смотрел на кончик стрелы, направленной мне прямо в глаз. Ну вот и пришли. Очаровательно просто. Эти люди появились неожиданно. По крайней мере для меня, Дугхарт, судя по всему, ждал их. Он даже не растерялся, когда из трав поднялся целый отряд низких смуглых фигур в странных доспехах, будто сшитых из кожаных пластин. Я не мог сосчитать их: люди все время перемещались вокруг нас, отрезая пути к бегству. Я не услышал их шагов заранее, а значит это была засада. Предводители выступили вперед. Их было трое: двое мужчин и женщина. Она и целилась в меня из изогнутого лука, иронично ухмыляясь. Посередине стоял крепкий старик со странным прищуром, он будто глядел сквозь тела, зрачки его постоянно бегали. Рядом с ним — более молодой человек с длинными светло-серыми волосами, заплетенными во множество кос. — Ti echete xechasei stin epicrateia mas? — я даже не удивился, когда из уст этого загорелого старика полилась непонятная речь. Привык уже. — Я хочу поговорить с гомтог, — Дугхарт был собран и явно готов в любой момент начать драться, но оружия пока не доставал. Я решил подождать и предоставить орку говорить. — Je kuzumgumza varyazh? — мужчина видимо перешел на другой язык. Дугхарт мотнул головой и повторил: — Я хочу поговорить с гомтог. Megalyteras. К моему изумлению это сработало. Как я разговариваю, так орк все портит — эта мысль на миг мелькнула в моей голове, но я велел себе сосредоточиться. Возможно, придется защищать свою жизнь и убегать. Если сумею, конечно. Люди опустили оружие и начали переговариваться, кружившие вокруг нас остановились. Не говорила только девушка, она, хоть и опустила свой лук странной конструкции, продолжила внимательно смотреть на меня. От ее взгляда становилось не по себе. — Ведите, — практически потребовал Дугхарт, вмешиваясь в чужой разговор. Светловолосый, стоявший по правую руку от старика, сердито и резко фыркнул на него. Но главный согласно кивнул и развернулся, видимо, указывая дорогу. Все остальные не спускали с нас взгляда. Дугхарт пошел за ним, я успокоил разволновавшегося мула и, взяв его под уздцы повел за ними. Идти оказалось не слишком далеко, минут через десять вдали уже показались какие-то строения. Девушка с луком всю дорогу, не отрываясь, разглядывала меня. Нет, весь этот засадный отряд тоже внимательно следил, но они скорее опасались внезапного нападения от нас с орком, а эта девушка очень пристально смотрела только на меня. Я пытался не обращать на нее внимания. — Дугхарт, кто это и чего стоит опасаться? — тихо спросил я орка. — Вастаки, говорил же. Сразу не убьют. Зиму у них пережду, — Дугхарт уверенно шел вперед, нагоняя старика, — Стрел опасайся, — добавил он и зло оскалился. Ясно. Он действительно как-то упоминал вастаков. Что они стреляют не хуже эльфов и что их трудно найти. Сказал, что эти люди не так глупы, чтобы воевать со страной орков. Значит мы пришли к более-менее дружелюбным людям. Стоп. Это к оркам они дружелюбны. Но я-то эльф… Да провались они все к тому самому Гортхауру! Мне то что дальше делать? Я немного успокоился и решил пока что просто плыть по течению. Уже поздно что-то менять. Меж тем вы вошли в поселение этих людей, вастаков. На большом отдалении друг от друга тут и там стояли круглые… эээ дома? Шатры? Обтянутые шкурами и кожей. Было даже непонятно, где вход в эти строения. Некоторые из них были расположены на колесах. Повсюду были разбиты кострища, кое-где прямо на земле или подстилках лежали вещи: посуда, оружие, одежда. И люди. Мужчины, женщины, дети, они останавливались и провожали нас взглядом. Я заметил любопытные глаза ребенка прямо под телегой со стоящим на ней домом. За одним из домов показались несколько крупных рогатых животных, кажется, быков. Ветер трепал желтоватые обрывки ткани на крыше обычного с виду шатра-дома, к которому мы наконец подошли. От остальных жилищ он отличался только цветной тряпкой на крыше и размером: приглядевшись, я понял, что он чуть больше остальных. А еще я наконец четко увидел вход в это строение — несколько вываренных шкур отодвигались в стороны. Старик предводитель четко показал оставить оружие у входа. Дугхарт фыркнул, вполголоса ругнулся и снял с плеча лук, вытащил ятаган и бросил на утоптанную землю. Кажется, у него был еще кинжал… Что ж он предпочел его скрыть. Я также отцепил ножны от пояса и аккуратно положил к оружию. Мула придется оставить тут вместе с вещами. Я погладил его по морде успокаивая. Надеюсь, никто не украдет все это, пока мы будем в этом шатре. Мы под своеобразным конвоем прошли внутрь. Старик впереди, за ним мы с орком, а в спину нам дышали светловолосый мужчина и та девушка с луком. В шатре было темно, только несколько жаровен с углями разгоняли эту тьму. Седая сухая старуха сидела в высоком кресле, кутаясь в несколько шалей. Ее цепкие темные глаза мгновенно обвели взглядом всех нас. Будто ничуть не удивившись, она обратилась с резким вопросом к старику. Но не успел тот ответить, как встрял Дугхарт. — Ты то хоть говоришь? — Осторожней, орк, ты не на черной земле, — скрипучий голос старухи придавал орочьему языку большей жути. Хотя куда уж жутче… — Я и забыл, смотрю, тут все как дома, — орк скалился в улыбке. Я видел, что он напряжен. — Прояви больше уважения. Я могу приказать убить тебя в любой момент, — говоря с Дугхартом, старуха разглядывала меня. Она сказала это без угрозы, просто озвучивая факт. — Хорошо, — орк чуть поклонился, зло сверкнув на меня глазами, — Теперь будешь слушать. Старая женщина чуть улыбнулась на эту грубость и кивнула седой головой на тонкой сухой шее. — Я хочу сделку. Я кузнец, — я удивился: Дугхарт никогда не упоминал об этом, — предлагаю свои услуги. Кую вам ваши кинжалы, наконечники стрел и всякое по мелочи. А взамен вы даете мне теплый ночлег и еду до весны. Предложение, как видишь, выгодное. — Что мешает мне сейчас просто захватить тебя в рабство? Все то же самое, но на моих условиях, — старуха улыбнулась еще шире и чуть наклонилась к орку в предвкушении ответа. Дугхарт зло прищурился, открыл рот, резко выдохнул, и тут же его захлопнул. Я буквально видел, как он проглотил свои ругательства. И, кажется, я понял почему он оставил при себе кинжал. Эти люди такие же, как орки: для них тоже все враги, кроме них самих. — Получишь несколько трупов и порченное железо, бабка, — наконец выплюнул орк. Старуха несколько секунд пристально вглядывалась в желтые горящие глаза Дугхарта. Потом кивнула. — Хорошо. Будет сделка. В моей станице никого не убивать, еду получишь у Гнура, о ночлеге тоже с ним говори, — она перешла на свой язык, обращаясь к отошедшему вбок старику-предводителю отряда. Вероятно, он и был Гнуром. — Как звать то тебя, храбрый орк? — наконец вернула свое внимание Дугхарту старуха. — Дугхарт, — чуть расслабившийся орк произнес свое имя с гордостью. — Вижу, не хвастал, — усмехнулась она и представилась, — Гомтог Токсарис. А теперь иди, располагайся. Старуха велела что-то этому Гнуру. Старик оглядел Дугхарта своими прищуренными глазами, чему-то кивнул и направился к выходу. Орк кинул на меня странный взгляд и вышел за ним. Я остался один на один с этой гомтог Токсарис. — Нечасто увидишь ваше племя в наших краях, — отстраненно заметила она. Я молча пожал плечами. Будущее мое в моем представлении чернело неведением с толикой страха. Я не знал, что могу предложить ей. Я совершил ошибку, отправившись сюда за орком. Все, что я могу сделать дальше, это продать свою жизнь подороже. Она упомянула рабство… Мороз по коже от одного слова и того, что за ним таится. Я лучше умру. — Мне нужна помощь, — я решил попробовать договориться. И начать стоит с просьбы. — О, так ты все-таки говоришь. И знаешь черную речь. Удивительно, — старуха пошамкала губами и потерла морщинистые руки, — Назовись. — Алба, — неуверенно произнес я. — Я вижу, что ты эльф. Как твое имя? — она раздраженно взмахнула рукой. — Я не знаю… — снова это чувство уязвимости, будто ходишь по тонкому мосту над пропастью. Оно злило, но я давил в себе эту злость. Не время для нее. — Ха, — она медленно выдохнула и рассмеялась мелкими сухими смешками, — Так какую помощь тебе оказать? Этот вопрос отдавал насмешкой. Она жгла и колола мою гордость, мое самообладание, мою душу. Эта старуха вдруг стала воплощением моих страхов. Она, будто весь этот мир, сидела и смеялась надо мной. Как над забавным зверьком в клетке из темноты и незнания. — Я не помню ни одного события из своей жизни. Я не знаю, кто я, не знаю, что мне делать. Даже язык с трудом понимаю, — слова возникли сами собой, — Вы чего-то ждете от меня. Я не знаю, что могу вам предложить. Каждый встречный не может просто объяснить, что происходит! Буквально каждый человек смотрит на меня как на говорящее дерево! И каждую ночь мне снится моя смерть! Я просто хочу знать, кто я такой! Последние слова я уже кричал со злостью. Я выдохнул, готовясь к чему угодно. Мелькнула мысль, просто броситься к этой бабке и задушить ее голыми руками. Старуха резко что-то сказала и взмахнула руками. Девушка и мужчина, что стояли по бокам от меня, послушно вышли из шатра. Только шкуры колыхнулись за их спинами. Холодный ветерок дунул мне в лицо и немного притушил мою злость. Гомтог Токсарис с кряхтением выбралась из своего кресла и резво проковыляла за него, колыхнув длинной серой юбкой и множеством шалей. Там за ширмой я увидел край стола. Почти минуту она гремела там чем-то. Я застыл на месте. Не такую реакцию я ждал на свои слова. Наконец она появилась из-за ширмы. В сухих старческих руках она держала пару кружек. Одну она протянула мне, и я взял. В ровной глиняной чашке плескался холодный темно-красный напиток. Старуха указала мне в сторону крепкого, но простого деревянного стула, а сама вернулась в кресло, баюкая в руках свою кружку. Я уселся, не зная, чего ждать дальше. Возможно, я не умру прямо сейчас. Я был растерян и опустошен. Я медленно отхлебнул напиток. Он пах виноградом, оставлял сухой терпкий привкус и странно согревал, хотя был холодный. Вино, кажется. — Я не могу тебе сказать, кто ты, — медленно и размеренно начала старуха, — Что тебе делать, ты решишь сам. Я могу дать тебе кров и еду. Могу научить тебя нашим языкам и рассказать все, что знаю о мире. Память твоя может и не вернуться, не держись за нее и смотри в будущее. Я замер. Старуха предлагала мне то, чего я и хотел с самого начала. Она не обещала решить все мои проблемы, но ее помощь мне сильно пригодится сейчас. Да я к смерти уже готовился! — А что взамен? — осторожно спросил я. Цена может быть слишком высока. — Ты дашь мне клятву, — она предвкушающе улыбнулась, руки ее чуть дрожали. — Какую? — Ты поклянешься в двух вещах. Первое, ты никогда не навредишь никому из моего народа. И второе, если кто-нибудь из народа Рун попросит у тебя помощи, хоть последний бродяга, ты окажешь ее, — ее глаза сверкали темными звездами, а лицо застыло в каком-то мрачном восторге. Сейчас она пугала больше, чем в тот момент, когда надменно угрожала Дугхарту. — Вы поверите на слово? — я был в растерянности. Это не казалось такой уж большой ценой. — Эльфы никогда не нарушат свою клятву, — нетерпеливо отмахнулась старуха. — А вы, значит, можете нарушить свои? — почему именно эльфы не нарушают клятвы? Людям, оркам и всем остальным, кто там еще есть, это позволено что ли? — Люди могут, — подтвердила она, нахмурившись. — Значит, это я должен поверить на слово? — я зацепился за этот момент в разговоре и почувствовал себя уверенней. — Поступим так, — после небольшого раздумья, отхлебнув вина, проговорила она, — Ты дашь мне первую часть клятвы сейчас, а вторую, когда решишь уходить. Вторая часть мне важнее, так что иду на уступку. Так что? — Я согласен, — выбора по факту у меня не было. — Замечательно, — она хлопнула ладонью по подлокотнику кресла и довольно улыбнулась. Повисло молчание. Старуха выжидающе глядела, я формулировал клятву. — На… черной речи? — орочий язык оказывается называется так. Мне не хватало слов. — Да. По-эльфийски не говорю, — она скрипуче кашлянула, — Не знаешь слов, спрашивай. Ага, себе дороже выйдет. Но я все же спросил. Слово «намеренно», ведь случайный вред представителям этого народа мог стоить мне нарушения клятвы. А я не знал, что тогда последует. Спустя несколько минут объяснений, я выяснил что это «шумза». Также я попросил заменить слово «навредить» на слово «убить». Старуха, к моему облегчению, согласилась. — Я никогда намеренно не убью никого из народа Рун. Клянусь, — четко проговорил я, глядя в черные глаза гомтог Токсарис. Она удовлетворенно улыбнулась и кивнула мне. Я почувствовал что-то странное после этих слов, словно дуновение свежести потянулось ко мне, но услышав меня, отвернулось, сменившись затхлым горьким теплом. Не знаю, что произойдет, если я убью кого-нибудь из вастаков, но я никогда не буду это проверять. — Вас зовут гомтог Токсарис? — я хотел отвлечься, спросив это. — Верно, эльф. Можешь называть просто Токсарис. Гомтог — это положение, — она явно стала относиться ко мне дружелюбнее. — И что значит? — мне начало нравиться это вино. Напряжение этого разговора разом оставило меня. — Старший, главный, в общем гомтог, — похоже это слово переводится как «старейшина». Токсарис задумчиво меня рассматривала, расслабленно уже развалившись в своем кресле и попивая вино. Морщины на ее лбу разгладились, а выражение лица было… сытым. — Как вы с этим орком не убили друг друга? — не совсем понятен ее интерес. — А что, так не бывает? — Нет, эльфы с орками ненавидят одни других с момента создания мира. Ты должен был убить его, как только увидел. — Я не знал этого и не помнил, — я пожал плечами. Просто так вышло. — Удивительно, — протянула она, — Ладно, ты должно быть устал с дороги. Я велю выделить тебе место. Кажется, пара домов пустует. Пойдем, — снова она резво вскочила, несмотря на свой преклонный возраст. — Подождите, — я ее окликнул, кое-что вспомнив, — Что значит «нариш»?

***

Утренний свежий ветер своим пыльным крылом трепал мне волосы и одежду, когда мы с Токсарис вышли из ее дома-шатра. Старуха поежилась и подобрала свои шали, укутываясь. Светловолосый мужчина тут же подскочил к ней, обеспокоенно расспрашивая. Девушка же замерла неподалеку. Я чувствовал ее взгляд. — Лохант, — старейшина повелительно взмахнула рукой и начала что-то быстро объяснять. Мужчина кивал в такт ее словам, недовольно хмурясь. Мула и своих вещей я не увидел у входа, лишь мой меч сиротливо валялся под кочкой с пожухлой травой. Надеюсь, вещи прибрал орк. Я поднял оружие и закрепил на поясе. — Приходи ко мне после полудня, — наконец сказала мне старуха и скрылась в своем шатре. Светловолосый недовольно оглядел меня, тяжко вздохнул, что-то тихо буркнул и жестом позвал за собой. Он шел быстро и нетерпеливо, почти бежал, но я легко поспевал за ним. Дом был старый, такой же круглый, как и остальные, из-под облезлых шкур, обтягивающих его, тут и там торчали деревянные балки и крепления. Мужчина указал мне на него и поспешил прочь. Видимо, я ему не нравлюсь. Ну и ладно. Я обошел дом-шатер по кругу, он был довольно маленьким по сравнению с домом Токсарис, примерно пять на пять метров. И к тому же был довольно низким. Я с трудом различив незаметный вход, вошел внутрь. Мне приходилось немного пригибаться, чтобы не упираться в потолок головой. — О, так ты все-таки сумел договориться с этой старой клушей, — обернулся на меня орк, сверкнув клыками в свете единственной жаровни. Хмм… старейшина вроде упоминала, что свободных домов несколько. Дугхарт расположился на низком деревянном стуле без спинки за столом, уставленным едой. — Вещи ты забрал? — только и спросил я, усаживаясь на такой же стул напротив. — Конечно, я же не тупой, — и намекающе так глянул. Да, да, я понял. На удивление в доме сохранялось тепло. Стены изнутри тоже были прошиты шкурами. Деревянный неаккуратный комод делил маленький шатер на две части. У него были свалены в кучу наши различные мешки. По бокам от комода находились две то ли широкие лавки, то ли низкие кровати. На них — несколько устилающих тканых тряпок и вездесущие шкуры. Вот и все. После еды Дугхарт решительно сгреб всю оставшуюся снедь на край стола и вытащил тот самый мешочек с драгоценностями, высыпав их прямо на стол. Ни слова не говоря, он разделил их на глаз на две равные кучки и подвинул одну ко мне. Вторую он сгреб во все тот же мешочек и убрал за пазуху. — Все честно, — сверкнул он на меня глазами. После чего направился к одной из лежанок, скинул сапоги, пристроил вокруг себя оружие и показательно завалился спать. Я же еще долго сидел, перебирая колечки и амулеты. Зачем они мне? Ни носить, ни продавать я их не собираюсь. Да и не хочу. Только что они наверняка очень ценные, а значит, найдется желающий их отнять. Их владельцев уже нет в живых. На некоторых амулетах запеклась кровь. Надо бы отмыть. С этого желания и начался мой разбор вещей. Отыскать в сумках что-то нужное занимало не так много времени, но иногда сильно раздражали постоянно перемешивающиеся и теряющиеся вещи. Обустраиваясь, я периодически выглядывал на улицу, отслеживая по солнцу полдень. Спать мне не хотелось. Вообще, спал я за последний месяц очень мало, и не чувствовал от этого сильной усталости. Может для эльфов это нормально? Как только тени от солнца стали практически не видны, я направился к дому старейшины. Дорогу я запомнил с первого раза. Сразу как вошел, я заметил изменения в обстановке жилища старухи. Крепкий добротный стол, заваленный тонкими кусочками пергамента и глиняными табличками, был передвинут из угла почти к центру. — Я тебя уже заждалась, — поприветствовала меня старуха, все также сидящая в кресле, — Проходи, садись. — Где ты черную речь то выучился понимать? — полюбопытствовала она, когда я умостился на том же стуле. — Дугхарт научил, — ответил я, чуть морщась. Пыльные запахи кожи и угля забивали мне нос. Еще немного тянуло дымом и вином. — Ну письма ты наверняка не знаешь, — я покачал головой в ответ, — С него и начнем. На глиняных табличках рядком были процарапаны руны. Знакомые мне. Кирт — так они назывались, я четко это знал, но не помнил откуда. Черная речь записывается тем же алфавитом, что и мой язык? Это поражало. Некоторых символов не хватало, заметил я, и странным образом мне стало легче. Читались все руны совсем не так, как было мне привычно, и записывались тоже. Слишком небрежно и неровно. Но я их помнил, привык их писать и читать. Это было легко. Старуха Токсарис деловито указывала мне написание слов на черной речи, чуть ухмыляясь. Она на удивление легко понимала меня, когда я не знал, как выразиться. Некоторых слов, которые я выспрашивал у нее, просто не существовало в языке, и она заменяла их словами на языке народа Рун. Когда я под вечер вернулся в выделенный нам дом, орка там уже не было. Очевидно, он выполнял свою часть сделки в кузне ночью. Ну солнца он не любил. Да и люди не удивлялись этому ничуть, видно, знали об этой особенности орков. Так и потянулись дни. По утрам я часто прогуливался по поселению и за его пределами. Степи, овеянные всеми ветрами, перемежались редкими лесочками. И, казалось, нет никого на километры вокруг. Степи и ясное жаркое солнце, все чаще укрываемое темными тучами. Это было прекрасно. К полудню я приходил к старейшине, и мы долго беседовали на всевозможные темы, она обучала меня сразу двум языкам и отвечала почти на все мои вопросы. Иногда я проводил в ее доме почти весь день, прерываясь только на прием пищи. А в некоторые дни она отдыхала от меня, и я часами слонялся по округе. Кошмары все еще преследовали меня. Каждую ночь мне снилась только смерть. Смерть, смерть, смерть. Будто когтями впивалась мне в горло. И я долго бродил по равнине, впитывая в себя свет солнца, под его лучами страшные воспоминания словно исчезали. Нередко вместе со мной в степи бродили быки. По правде говоря, животные всех расцветок, форм и размеров тоже встречались мне: скота тут было великое множество. Вастаки пасли их сотнями и стерегли днем и ночью. Но выделялись больше всего эти быки. Белые и огромные с мощными опасными рогами. Они звались арау. Один человек, пастух по имени Картас, не раз говорил мне, что быки эти довольно опасны и пронзят незнакомца рогами при приближении. Меня арау не трогали, просто величественно не замечали. Народ Рун меня все меньше сторонился. Нередко за мной бегали дети, скрываясь за любым укрытием: стенами, сараями, кустами и животными. Они вероятно думали, что я их не замечаю. Кроме детей еще кое-кто всюду следил за мной. Та самая девушка. Крепкая, с длинной темной косой и печатью мрачности на лице. Я спрашивал о ней, ее звали Эорпата, она была превосходной лучницей и воином. И все, большего никто мне не рассказывал. Изредка наблюдая за ней в ответ, я заметил одну странную вещь: она никогда не говорила, обходясь лишь жестами. Возможно, немая? Помимо орочего я все лучше узнавал язык Рун, все вокруг говорили на нем, и я невольно запоминал. Он был резким и тяжелым одновременно. Каждое слово, как бросок камня. Но он не был пропитан тем ужасом черной речи, который я испытывал от нее поначалу. А потому был для меня в разы легче. Как-то вечером в один из дней, когда Токсарис не могла меня учить, я проходил мимо ее дома, я уже знал, что они называются кибитки, и услышал звонкий детский голосок. Тот самый, что не редко слышал за спиной. Одна маленькая чумазая девчонка, что все время боялась подойти ко мне и спросить, умею ли я управлять деревьями и сдирать с орков шкуры. Эти вопросы она шепотом задавала другим детям, что любопытно выглядывали меня из-за каждого угла в поселении. Я тогда впервые пожалел, что у меня хороший слух. — Бабушка, расскажи про волков, — просила-требовала она. — Может лучше про грифона? — я поразился тому, насколько изменился голос старухи Токсарис. Я слышал в нем доброту. Да, смешанную с постоянной насмешкой, но в ее голосе звучала неподдельная… любовь. — Про волков, про волков, — затребовала девочка и ее поддержал хор голосов. Я чуть подвинул в сторону шкуру со входа и одним глазом заглянул внутрь. Старейшина восседала в своем кресле, а вокруг нее расположилась толпа детей. Некоторые сидели на полу, другие на стульях. Один ребенок даже залез на стол. И все они жадно и любопытно готовились слушать. Мне стало интересно. — Ну хорошо, хорошо, — она прокашлялась и заговорила плавно и размеренно, как и положено сказителю, — Далеко на севере, за великим озером, что зовется морем Рун, там, где змеи летают по небу, а ящерицы дышат огнем. Там живут люди-волки. С виду они обычные волки, только огромные, больше арау, но им, как и людям, подарен голос. А потому они умны, не чета обычным животным. Они живут семьями и почитают луну. А создал их Великий Ужас. Дети ни разу не перебили ее, они, кажется, даже не дышали, ловя каждое слово. Я тоже немного увлекся сказкой и пропустил момент, когда меня заметили. Старейшина прервалась и уставилась прямо мне в глаза. Ребятня заволновалась и зашепталась. — Прошу прощения, — я смутился. Не думал, что меня застанут за подслушиванием. — Входи уж, раз пришел, — обратилась ко мне Токсарис. Вздохнув, я прошагал внутрь. Места, где расположиться, было не так много, а теснить и сгонять детей мне не хотелось. Я уселся на землю у стенки в самом углу и попытался не мешать. — Так о чем я говорила? Ах, да. Однажды Великий Ужас проходил по тем лесам, он затягивал небо тучами и срывал деревья ветрами и страшно выл. И все, кто слышал его, падали замертво. Но вдруг он услышал, как кто-то ему подпевает. В удивлении он замолчал и полетел черным облаком на поиски того, кто не умирает в страхе, а подхватывает его вой. Это были волки, и они были бесстрашны. Великий Ужас восхитился этими созданиями, но решил их проверить на прочность. Сперва он все также завыл, только голос его уже превратился в жуткий рев. Волки лишь оскалились и приготовились сражаться. Тогда Ужас начал показывать им картины монстров из тьмы, огромных и рогатых. И тут волки не дрогнули. Великий Ужас чуял их страх, но они не отступали перед ним. И Ужас показал им картину их смерти. Вожак стаи не выдержал страха и бросился драться, а за ним и все остальные. Они были бессильны, ведь как можно ранить Ужас. Но они все не сдавались и в бешенстве кидались на невидимого врага. Великий Ужас рассмеялся и подарил в награду им голос. С ним они стали и быстрее, и сильнее. Но мечтали только об одном — летать по небу. Веками они искали Великий Ужас по всей земле, чтобы попросить у него крылья и отплатить за подарок, но так и не нашли. И, говорят, до сих пор живут по ту сторону моря Рун. Старейшина замолчала, и несколько секунд еще царила тишина. — А как волки не умерли от его воя в первый раз? — протянул светловолосый мальчуган. — Они сами привыкли выть на луну и вой не заставлял их сердца замирать, — Токсарис хитро прищурилась и отхлебнула из кружки, что держала в руке. — Почему он не дал им крылья? — О, эти мечты появились у них вместе с голосом, когда Ужас уже покинул их. — Неужели люди-волки совсем не могли найти его снова? — робко спросила совсем хрупкая и тощая на вид девочка с живыми голубыми глазами. — До сих пор никто никогда не слышал о крылатых волках. Если и смогли, мы об этом не знаем, — старейшина грустно покачала головой, — Ну хорошо. Хватит с вас на сегодня. — Ну пожалуйста, бабушка, еще одну, — снова запросила та самая девчонка. — Веревки из меня вьешь, — проскрипела старуха и погрозила ей пальцем. Дети все разом загомонили, выпрашивая еще одну историю. — Ну хорошо, — в конце концов сдалась она под напором просящих детских глаз, — Эта точно последняя. Я расскажу вам, как возник наш мир. Ребятня снова замерла и приготовилась слушать. — Сначала была только огромная снежная степь: ни травы, ни деревьев, ни животных, ни людей. Но появилось солнце и, увидев снега без жизни, возжелало уничтожить их. Из лука солнце пустило на землю огромные огненные стрелы. И все горело вокруг от их жара. Снег растаял и реками и ручьями потек по пылающей земле. Но вода не смогла остудить землю. Теперь была лишь огненная степь, и в ней также не было жизни. И тогда пришел Чернорукий. И он закричал. И страшный холод его голоса пронесся по мертвой земле, остужая ее. Чернорукий уже не хотел снова заморозить землю и поэтому он замолчал. Степь стала черной. Огненные солнечные стрелы застыли и рассыпались. Осколки их стали камнями. Но внутри каждой стрелы была глина и была она живая. Глина плыла и менялась и из причудливых изгибов ее появились животные и люди. И они отряхнулись от оставшейся глины, а там, где упали последние ее капли, появились травы, кустарники и деревья. Так появилась жизнь. Однажды Чернорукий пришел к людям и подарил им голос, взамен дав зиму. Потому что за все нужно платить. Чернорукий всегда воевал с солнцем, как огонь и лед всегда будут пытаться уничтожить друг друга. Но только в их соединении рождается жизнь. Токсарис окончила свою историю, задумчиво пошамкала губами, допила в несколько глотков свой напиток и встала, придерживая шали. — Вот теперь точно все. — А… — Все вопросы зададите завтра. А сейчас по домам, — она скрылась за своей ширмой и загремела там посудой, прикрикивая, — Давайте, давайте. Поздно уже. Я покинул ее дом последним. Дети резво разбежались по своим кибиткам, а я брел к себе. За все нужно платить, да? В какой-то мере здравая и честная мысль. Но, раз существуют воры, это правило не абсолютно. И совсем не работает в этом мире. С другой стороны, это не закон мироздания. Просто убеждение. Простое, честное и понятное. Оно мне неуловимо нравилось. Вот что меня так задевало в мародерстве. Его бесплатность. Быть может я не смогу найти владельцев этих драгоценностей. Но ведь у умерших могли остаться семьи. И при случае я обязательно верну награбленное на его законное место. Рассудив так, я заметно приободрился. Звезды сияли мне с неба, а ветер завывал в ушах и трепал волосы. Спать и видеть свою очередную смерть не было никакого желания. И я решил поискать Дугхарта. Он точно не спит ночью. С орком, несмотря на то, что мы жили в одном доме, я очень редко теперь виделся. Ночью, когда я, переживая очередной кошмар, пытался поспать, орка не было, а днем я почти не заходил в выделенный нам шатер… эмм, кибитку. И сейчас я наконец решился посмотреть, где же обретается орк по ночам. Кибитка с кузней стояла на отшибе, так обильный дым из трубы не заволакивал все поселение. Низкое и неказистое круглое строение было почти полностью из дерева, покрытого вездесущими шкурами и глиной. Я приоткрыл плотную деревянную калитку, служащую входом, и мне в лицо дохнуло душным жаром. Яркий красноватый свет заливал все тесное помещение, теряясь в черных углах, заставленных бочками с водой и черными камнями. Вероятно, углем или рудой, я не разбирался в этом. Из покосившегося горна валили искры. Дугхарт, склонившись над наковальней, небольшим молотком стучал по раскаленному концу прута. На его лице царило сосредоточенное благоговение, наполняя черную орочью рожу каким-то даже одухотворением. Я засомневался, стоит ли мне отвлекать его, и собирался потихоньку уйти, но тут он заметил меня. — Весь жар выпустишь, — прикрикнул орк, — Не стой на входе, раз уже приперся. — Извини, — я замялся, но вошел внутрь, плотно затворив калитку и завесив ее шкурами. Заметив закопченный трехногий табурет, я примостился на нем. Честно говоря, я не знал, зачем пришел. Просто было интересно. Дугхарт продолжил работать, изредка поглядывая на меня. Одной рукой орк щипцами держал прут, а другой расплющивал раскаленный конец молотком. Когда металл остывал, он совал его в горн и начинал стучать по новой. Неподалеку на неаккуратном, но крепком деревянном столе лежали в ряд несколько наконечников для стрел. Они, черные и пока тупые, были похожи на маленькие листики на тонкой ножке. Я хмыкнул, какая только чушь не лезет в голову. — Откуда у вастаков металл? Тут есть шахта? — спросил я, когда Дугхарт закончил наконечник и щипцами отложил его остывать на глиняную плоскую тарелку. Или поднос. — Ха, — фыркнул он, вытирая пот со лба, — Нет тут шахты. Орк взял тот же прут, сунул в горн и продолжил: — Железо они покупают у низкорослых придурков гномов. В этих крумабз степях есть только медь. И то у поверхности, — объяснял он с явно видимым удовольствием. Кажется, ему нравится высказываться по любому поводу, а может орк давно ни с кем не разговаривал. Народ рун не стремился учить черную речь. — Ни гхру копать не умеют, только что на земле уже валяется, то и добывают, — он вытащил раскаленный металл из огня и поднес к наковальне, — И скаии! Ведь одна чистая медь да золото им в руки идет. По всей степи будто одно золото на поверхность лезет. Вот нахрена оно им, а? Я пожал плечами под размеренный стук молотка. Несмотря на пылкую речь, Дугхарт ни разу не отвлекся от своего основного занятия. — Значит ты из меди куешь? — я кивнул на наконечники. Я, по-видимому, не особенно разбирался в металлах и не мог отличить их на глаз. — Ты слепой? Это железо. — Не различаю, — хмыкнул я. Постоянные грубости орка меня уже давно не раздражали. Говорить вежливо он просто не умел. — Вастаки железо совсем ковать не способны. Оно ж лучше меди, прочнее, — Дугхарт снова понес прут в горн, — Я ж знал, вот и предложил свои умения. А откуда у этих железо и варг не знает. Они по-нашему не говорят. — Дугхарт, а расскажи о своей стране, — попросил я. Токсарис уже описывала мне Черную страну. Вулкан, горы и выжженные равнины. Я не мог представить, как можно там жить. Скорее уж выживать. Но вот он житель Черной страны, прямо передо мной. Быть может орк объяснит мне это. Свою родину он любит, я это понял за время нашего путешествия. — Мордор, — произнес Дугхарт, шрам на его переносице разгладился, — Черная страна. Да. Ты знаешь, Мордор никогда не спит и там нет этой мерзкой светящейся штуки в небе. Жизнь там кипит везде и всюду. Драки, сражения, подставы и обманы, там все честно. Если ты прав, значит ты сильнее, ловчее, лучше. Вот и все. Просто, скаи. Здесь, у этих даргскам вастаков, права старуха, но не потому, что она сильная, а потому, что старая. И это неправильно, — орк продолжал ковать. Его хриплый порыкивающий голос был наполнен воспоминаниями. Он действительно был сильно привязан к своему краю. Может даже скучал. Он бежал от войны? Спасал свою жизнь? В памяти всплыло слово «дезертир», несущее в себе оттенок презрения. — Что ты намерен делать дальше? — спросил я. — Пережду зиму у людей, вернусь обратно. Через Кханд можно пройти. Мордор победит, — он произнес это коротко, уверенно и яростно, кажется, даже не сомневаясь. Вот только слишком яростно. Быть может, Дугхарт больше хотел верить в то, что его страна выстоит в войне, чем был уверен в этом. Он не сбегал, судя по тому, как страстно стремился домой. Вероятно, случайно оказался на том поле. А может, его послали на разведку или просто мародерствовать. Странно, что орк был один. Значит у орков прав тот, кто сильнее. Просто, да. Но не слишком честно. Иногда сильным недостает ума. Правда, это не всегда их проблемы. Я поймал себя на том, что ухмыляюсь. Мне стало слишком жарко в кузне, да и надо было поразмышлять, что же дальше делать мне самому. Остаться у вастаков, когда орк уйдет? Пойти за ним? Слишком глупо. Отправиться в одиночку искать эльфов и Зеленолесье? Это следовало обдумать наедине с собой, но я не торопился уходить. Сейчас я хотел задать еще один вопрос орку. — Дугхарт, — я поймал взгляд его желтых светящихся глаз, — Всем снится смерть? — быть может только для эльфов нормально видеть свою гибель вместо снов. А может и орки с людьми и гномами тоже страдают этим. В моей памяти не было ничего подобного. Я сперва хотел спросить об этом у Токсарис, но вдруг решил поинтересоваться у орка. В конце концов, я знал его дольше. — Чего? — Дугхарт непонимающе хлопнул глазами. Он сморщил лоб, шрам, пересекающий переносицу, скрылся в складках темной кожи. — Когда сплю, я вижу, как умираю. Каждую ночь, — пояснил я. — Бред. Во сне есть только тьма, — уверенно отрезал орк. Потом немного подумал и проговорил с покровительствующим весельем: — Хотя, если ты так трясешься за свою жизнь, тебе, глупый эльф, будет видеться смерть. — Иди ты, дур пушдук иши, — я послал его знакомыми, но немного непонятными выражениями. Ругательства орка все чаще всплывали в моей голове. Дугхарт засмеялся. Больше мы не говорили. Посидев немного под размеренное постукивание молотка, я, попрощавшись, вышел и окунулся в темную прохладу ночи. Звезды загадочно мерцали над степью. Выходит, оркам не снятся сны. Быть может, люди видят что-то подобное? Мои сны отличались от обычных. Я давно понял, что каждый раз умираю не совсем я, как эльф, а разные люди. Или, возможно, не только люди. С различными чувствами и воспоминаниями. Умираю не я? Решив при удобном случае расспросить старейшину, я отправился в кибитку. Как бы то ни было, сон необходим.