Love me, love me, baby

— Love me, love me, baby, — напевает Донён, скользя пальцами по столу. Его маленькие чёрные ушки дёргаются в удовольствии, лёгкие заходятся приятным ароматом кофе, который ждёт его напротив, у холодильника, хвостик под тёплым пледом дрожит. Он сидит, завернувшись в ткань, на столе и ждёт, когда Джонни соизволит прийти и достать ему сливки с верхней полки шкафа. Кто их туда вообще поставил? Ему жутко не нравится всё это. Он дуется, скребёт ногтями по дереву, его милые кроличьи ушки ловят далёкий сонный вздох, но буквально через полминуты его талия ловит широкие горячие ладони на себе. Джон сминает плед, прижимается так близко и дышит мятно куда-то в шею. Пряди его светлых волос очаровательно топорщатся во все стороны, он медленно моргает и ведёт носом вверх, чувствуя возню. Донёну щекотно, и он хмурится в попытках скрыть улыбку. Правда в конце концов розовые щёки выдают его. Начинать так можно каждое утро. С этих ленивых поцелуев. С того, как Со толкает свой язык ему прямо в глотку, не заботясь о воздухе. С его рук на бёдрах, которые ищут хоть малейшую лазейку под плотную ткань. Он заставляет парня под собой мягко откинуться назад, ведёт кончиками пальцев до тазовой косточки и сжимает талию Кима в объятьях. Самое тёплое прикосновение, они так близко, что их тяжёлое сердцебиение сливается в унисон, отдаваясь в ушах. — Не ставь сливки наверх, я не дотягиваюсь. — Разве это не прелестно? — Джон тычется в ямку под ключицей, заставляя парня всё сильнее выгибаться. — Что мне делать, когда ты уходишь? — Я буду их ставить ниже. Но в остальное время, обещаю, тебе не нужно думать об этом... — Я могу справиться сам со своим кофе, просто не усложняй, — серьёзно отчеканил Донён, будто у него не было выбора, он всегда должен оставаться самостоятельным. — Ты мог бы быть ленивым и получать всё, что хочешь. Однако вместо этого ты упёртый и до смешного самодостаточный, зато ворчливый. — Достань сливки, пожалуйста, — его голос становится ниже, перетекая приторным мёдом. Он тянет ладонь, указывая на верхнюю полку, и избегает чужого внимательного взгляда. От Ёнхо не укрывается то, какой он смущённый. Плавным движением тот проводит от ладони до самого плеча младшего, поглаживает оголённую кожу и легко прижимается губами там же. Превосходно чужое тело реагирует крупной дрожью — путь найден и Джонни может стянуть этот глупый плед, неспешно распутывая его с особым трепетом. Приятно наблюдать чёрные зрачки напротив, мечущиеся по кухне, навостившиеся ушки, нежные и пушистые, ожидающие очередного касания, белые зубки, терзающие сухие губы, острый язычок, скользящий туда-сюда в попытках смочить всё это безобразие. Красиво. С невероятным изяществом. — Ёнхо, пожалуйста, — Ким тянет тихо, но сливки его, кажется, больше не интересуют. Его просьба, такая выразительная, прерывается дрожащим стоном, когда он чувствует едва ощутимые прикосновения подушечек пальцев на боку. Джонни ловко водит по его телу, щекотливо вызывая табун мурашек, заставляя сбиться в дыхании и резко втянуть живот. — Are you down? Can you let me know? — С довольной ухмылкой подхватывает старший. Выходит немного хуже, чем у главного певца в их доме, и всё же смысл очевиден. Донён выжидает несколько минут, с удовольствием подставляясь под ладони. Он не торопится отвечать, кусает щёку изнутри, упирается взглядом в тёмные глаза сверху. — Get it like you love me, — перескакивает Ким. — But I do, — с ухмылкой в ответ. Конечно, куда Ёнхо денется. Кто вообще не любит Ким Донёна? Это просто невозможно. То, как он раскрывает плед, стеснительно, медленным движением оголяя свои сильные длинные ноги, подтянутый живот, грудь, на которой красуется несколько желтоватых старых кровоподтёков — невообразимо. Он то ли дразнится, то ли стыдливо пытается прикрыться, пока Джонни не заставляет его упереться ступнями в край стола. Поза выходит такой открытой. Он полностью обнажён, его кроличьи уши дрожат, а щёки горят ярким румянцем. Со может стоять тут, между его ног, разглядывая милое тело перед собой, и это заводит, как заводит невесомое ощущение щекотки на подъёме стопы. Донён наверное странный, но ему нравится, когда длинные пальцы чертят дорожку от пятки к поджимающимся пальцам, и свободной рукой Джон гладит его рёбра. Чувство лёгкое, расслабляющее не позволяет голове забиться ненужными мыслям, он только рассеянно улыбается, вытягиваясь по столу. На этом тонком клетчатом пледе он выглядит как угощение. Как будто в подтверждение Со язык плашмя прижимает на шее и ведёт до подбородка. Его горячее дыхание опаляет, тут же растворяясь в прохладном воздухе кухни. Когда-то Донён жутко нервничал, стоило им подойти к чему-то большему, нежели поцелуи. Сейчас у него не было проблем с этим. Они занимались сексом буквально накануне, вчера вечером, он больше не переживал и просто let this shit go. Однако оставалось в этом нечто от игры. Щекотка была для него средством расслабления, позволяющая проникнуться чувствами даже более глубокими, чем поверхностное слово «любовь». Детская, светлая радость просыпалась в его груди, когда Джонни лениво гладил его бёдра утром, когда он касался его ладоней и сухо целовал пальцы, когда проводил меж рёбер, мягко настукивая и притираясь. Первый их раз произошёл, когда Со решил защекотать его. Это хорошо помнится — его руки были повсюду, он сел на бёдра младшего, не давая вырываться, и безостановочно перебирал пальцами, заставляя Донёна брыкаться, смеяться и плакать. Удивительно, что это распалило их обоих. Казалось бы, детская забава не могла привести их к такому завершению, но со стороны всё было более очевидно. Каждая точка, заслуживающая внимания, была такой чувствительной, от нежной кожи вокруг ушек до тёмных сосков, пушка под пупком и паха. Ким никогда бы не подумал, что его будут щекотать там, однако это было хорошее местечко, прикосновения к которому вызывали не только хохот, но и внезапные волны пробивающего удовольствия. Действительно невероятным было то, что чувство щекотки, разбегающееся по телу, и ритмичное трение его дёргающихся бёдер о Со, заставили его подойти близко к разрядке. Это было странно, смущающе и даже напугало его, так что вырвавшись из чужой хватки, с огромными глазами, он бросился в ванну и заперся в ней. Ни один из них не понял, что произошло, пока в итоге Донён решил не останавливаться на достигнутом. Вместо того, чтоб успокоиться или закончить самому, он потратил чертовски много времени на подготовку, а затем вышел к сидящему в коридоре Джону в одном махровом полотенце и стянул его с таким стыдом на лице, будто он совращает самого Иисуса. Как бы там ни было, щекотка сыграла не последнюю роль в становлении его сексуальности. — Feeling like I wanna rock with your body, — внезапно переключается старший, зная, что его песня не останется без ответа. Находить строчки у себя в памяти сейчас крайне трудно, но он старается, ведь да, он ужасно хочет повеселиться с этим телом, а Ким just wanna have a good time, и он может дать ему то, чего он просит. Его пальцы скользят по коже вверх, вдоль боков, заставляя Кима закинуть руки за голову, чтоб он коснулся слегка щетинистой кожи подмышек. Боясь сделать резкостью больно, он гладит круговыми движениями, следя за ломающимися бровями Донёна, когда его действия переходят в приятную щекотку. Быстрой волной странное возбуждение прокатывается по телу младшего, оставаясь пульсацией в паху. Ему смешно, душно и хочется подскакивать, болтая ногами в воздухе, а на глазах собираются слёзы. Не потому что ему бескрайне весело, а потому что ему так хорошо, что он сам понять не может, насколько, и остаётся только плакать и дёргать бёдрами вверх в тщетных попытках потереться о что-нибудь. — You've been here all night, — тихо срываясь мычит Донён, надеясь, что ему не придётся заново переживать растяжку. Его бедный розовый зад едва ли выдержит ещё столько приключений. — I'll be here all day, — не даёт сомневаться Джон, и парень лишь глухо стонет, предчувствуя новую боль в ещё разгорячённых мышцах. — Какая песня следующая? — Донён задыхается, слова выходят отрывистыми, он заливисто хохочет и мечется по столу. С трудом выходит заставлять себя держать руки над головой и не прикрываться, но чем меньше он двигает руками, тем больше это сказывается на ногах, которыми он болтает в воздухе, надеясь не задеть Джона. Однажды тот схлопотал пяткой по макушке и было это далеко не приятно, учитывая сильные ноги Кима. — Любую, кролик. Расскажи, чего ты хочешь. Со наконец отстал. Он провёл ладонями вдоль тела, успокаивая раздражённую кожу. И склонился, ловя губами чужие губы в смазанном поцелуе. Пальцы его спустились по животу к полустоячему органу младшего. Он сжал его, не слишком крепко, принимаясь растирать медленными ритмичными движениями, пока эрекция не настигла Донёна в полной мере. Тогда его ушки мило прижались к голове, пушистый хвостик, не дающий нормально лежать, задёргался, а на кончике его члена сверкнула капля белёсой смазки. В этом была прелесть творить всё это здесь и сейчас. Утреннее солнце било в окно, просвечивая золотом розовую кожу Кима, и он никуда не мог бы спрятаться. В ночи, под одеялом, скрытый от всего мира, он был прекрасен, но такие моменты интимной открытости Джонни ценил куда больше. — Love me, love me, baby, — тихо рассмеялся Донён, возвращаясь к их началу. Он погладил себя по животу. Его пальцы на ногах поджимались, пока чужая ладонь не отпускала его стояк. Зависать на таком всегда раздражает, но и просто выдавить из себя свои желания не выходит. То щёки и шея горят, то уши дёргаются, то он кусает губу и жмурится от собственной стеснительности. Сколько бы они не встречались, сколько бы они не жили вместе и не занимались сексом — ему никогда не привыкнуть к тому, чтоб озвучивать свои мысли. — Ну же, крошка, — подбадривает Со. И пусть Донён не шибко кроха, кто угодно чувствует себя маленьким рядом с Джоном, тем более крольчонок, как он. То, что они вместе, само по себе невероятно. Гибриды не так часто вступают в отношения с людьми, обыкновенно это либо насилие, либо фиктивные договоры. Ким счастлив быть тут, им действительно повезло найти друг друга. — Хочу тебя. Сделай мне приятно. Он задирает нос, хмурится, стараясь выглядеть уверенным в своих словах, пытаясь принять на мгновение роль главного, ведь всё это для него. Но стоит Джонни стащить его на пол и развернуть к себе спиной, как трепещущий хвостик выдаёт его с головой, показывая смущение и стыд. Он вовсе тут не руководит. Донён может только попросить сделать хоть что-нибудь, чтоб старший провёл его в мир наслаждения. Широкие ладони хорошо смотрятся на крепких ягодицах парня, когда Со разводит половинки в стороны, разглядывая колечко мышц, успевшее сжаться за ночь. И несмотря на это, его пальцы ловят липкую каплю смазки. Вечно они используют в пару раз больше, чем следовало бы. Но мало ли, Донён в конце концов даже не просто человек, ему нужна особенная забота. Ким вырос в среде, обозначенной вполне безопасной для гибридов. Он не контактировал с людьми в детстве, мама рассказывала ему только добрые сказки о них. О своём теле он знал только то, что он может быть ужасно выносливым, если захочет. Но до какого-то периода он и не представлял себя вместе с кем-то того же пола. Это было немыслимо для их краёв. Немыслимо для тех, кто жил наполовину мыслью о бесконтрольном размножение. Донён всегда ненавидел эти стереотипы. Повзрослев, он повторял «Эй, я не кролик!», он не хотел, чтоб его ассоциировали с морковкой, трусостью и плодячкой. В районе, где он вырос, все поголовно были крольчатами. Жизнь бурлила там каждую секунду времени, и в каждый миг он находил, как выбиться из общего потока. В конце концов, он уехал. Его уход не был такой уж большой потерей, он не был тем самым «доминантным самцом», да и для своего хорошенького половозрелого возраста приносил исключительно мало пользы. Может, мама была права. Ему стоило хотя бы попытаться найти себе... девушку? Нет, партнёршу. Которую в любой момент мог бы занять кто угодно постарше и покрупнее. Донён не понимал, как это происходит. Он не успевал уловить, как его знакомые спаривались один за другим, на свет появлялось море милых детишек, большая часть которых, увы, едва ли доживала до года, а после пару месяцев на передых и снова. И снова, и снова, и снова. Его жизнь и жизнь его друзей состояли из еды, минимума учёбы, чтоб выжить в захолустном городишке, и секса. Он не вписывался в это. Он опасался людей из-за наслышанных рассказов о них и гибридах, о том, что люди натворили с природой, но он хотел хотя бы попытаться изменить собственный порядок. Он хотел жить, а не выживать, как его маленькие пушистые предки. И вот, перебравшись в большой город, он встретил Джона. — Идёт, Ён-и. Со склонился и оставил отпечаток губ на тёплой ягодице. Если сначала он был за то, чтоб устроить невероятное веселье прямо посреди кухни, то сейчас он бы предпочёл вернуться в постель, стянуть чужие запястья тугим ремнём и драть этого кролика до звёздочек перед глазами. Был и план куда заманчивей. Ни то ни другое не звучало, как нечто шибко романтичное, однако Джонни видел этого таковым. Он как будто вообще сквозь розовые очки на мир смотрел, стоило Киму оказаться рядом. — Подожди меня тут, буквально минутку, — он растрепал чужие волосы, его пальцы задели милые ушки, и Донён ответил ему недовольным стоном. Он терпеть не может лишние прикосновения к ним или рядом с ними, они всегда слишком. Либо слишком приятные, либо по-дурацки противные и раздражающие. Его хвост куда более сговорчивый в том, чтоб принести ему удовольствие. Когда Джонни вернулся, Ким разглядывал город сквозь окно, уперевшись руками в широкий белый подоконник. Ему до ужаса нравилось тут. Местечко, близкое к центру, полное ароматных кафе, ярких витрин и красивых машин. Эта квартира досталась Со от родителей на двадцатилетие, он обустроил её сам, пусть и заняло это прилично времени. Всё же он просто студент, который работает в свободное от университета время. Но это стоило того. Он понял, что не зря трудился, в тот момент, когда привёл в свою обитель Донёна. Они живут тут уже несколько лет, и это место теперь в полной мере звучит как «дом». Джон развернул младшего к себе, утягивая в мягкий поцелуй. Он зарылся пальцами в пушащиеся прядки, перебирая их, массируя основания ушек, и довольно промычал в чужие губы. Это всё — кофе, свежесть утра, привкус мятной пасты и солоноватый пот на коже — такое родное. Выпустить талию Донёна из объятий просто невозможно, но ему приходится, чтоб руки Кима соединить над головой и грубой хваткой ремня приковать их к поднятым ручкам окон. Не то чтобы надёжно, не то чтобы очень безопасно. Однако Донён в ловушке, когда ему приходится пошире развести ноги, чтобы Джон мог уместиться. И воздуха между ними почти нет. Он зажат меж холодной пластмассой оконной рамы и греющим телом Со. Он обхватил ногами чужое тело, вжимаясь бёдрами в бёдра напротив, и весь напрягся, когда ладони старшего скользнули вверх, легко щипая. Джон огладил чуть ниже подмышек, обогнул касаниями мышцы, мягко помассировал плечи, заставляя Кима расслабиться. Он точно знал, что делать, как небольшими движениями довести Донёна до предела. Тяжёлый томный выдох разнёсся по кухне, когда прикосновения стали совсем лёгкими, постепенно превращаясь в щекотку. Донён действительно не мог никуда деться, как бы он не дёргался. Он то ударялся головой об окно, то отскакивал в противоположную крайность, пытаясь всем телом прижаться к Джону. Не слишком сильно, он не хотел, чтоб тот прекращал в самом деле. Ему нравилось, его хвостик дрожал туда-сюда, ушки вставали торчком при каждой новой волне мурашек. Прекращать собственное удовлетворение Донён уж точно не намеревался. Правда в какой-то крайней точке удовольствие превращалось в пытку. Это всегда был тот самый момент, когда он начинал всхлипывать, дышать совсем урывками, смаргивать слёзы. В такое время он двигался неосознанно. И сейчас его брыкания стали прерывистыми, он сопел и жмурился, стискивал зубы, пытался туже натянуть ремень на руках. И Джону ничего не оставалось, кроме как вжать почти вибрирующее от напряжения тело в раму, вырвав из Донёна тихий мелодичный стон. Ким промычал, толкнулся навстречу. Так он мог добиться нужного давления. Он выгибался, прогибался и изгибался в попытках довести себя до оргазма, но этого всё равно было недостаточно, так что Джонни оставил его подмышки и грудь в покое и скользнул одной ладонью вниз по ярко очерченным мышцам, пока свободной он сжал чужой член, неторопливо подбираясь к головке. — Нравится, крольчонок? — Ладонь накрыла ярко-малиновую плоть, круговыми движениями проходясь по всей её поверхности, чтоб после оттянуть кожу вниз и сдавить основание органа, не дав Донёну закончить так быстро. Ким выдохнул, снова, ещё, дрожа, глотая мелкие вдохи без пользы для лёгких, пока не успокоился и не замер почти. Ещё бы ему не нравилось. — Д-да... — Забавный звук вырвался из его глотки, стоило Джонни повторить всё заново. Старший склонился и подул на влажный член, вызывая стаю мурашек по телу. Щекотливо прохладный воздух облепил ствол, оставшись чувством невесомого прикосновения. Жарко и душно, приятно и больно. Ладонь Со будто обжигает, но ощущение быстро пропадает, когда он начинает двигать рукой в размеренном темпе. Донён ему ничуть не помогает, пока дёргается и ёрзает. В конце концов он принимается толкаться сам, сбивчато, грубо трётся о чужие штаны и скулит, совсем забыв про неудобство. Затёкшие руки и спина его не интересуют — лишь бы кончить уже, плевать, как тело устало только лишь от этого. — Какой торопливый, — Джонни улыбнулся, пробегаясь взглядом по виду напротив. Щёки раскраснелись до невозможного переходящими на шею яркими пятнами смущения, пряди волос совсем растрепались, пушистые ушки прижаты к макушке, явно не заботясь о звуках вокруг, Донён действительно разбит. Он прижался близко, голову откинул назад, давая старшему разглядеть двигающийся под натянутой кожей кадык. Разве может такая картина на фоне витьеватых оживлённых улочек не радовать? Розовая влажная кожа Кима приятно блестит на солнце, контрастируя с разноцветными тёмными зданиями. Плевать, если их кто-то видит. Со в последний раз накрыл головку члена ладонью, свободной рукой придерживая Донёна, чтоб он не свалился. Тот растянулся между подоконником и Джоном, не в состоянии ни вернуться обратно, ни ухватиться ногами покрепче, но он и не думал об этом. Мысли едва ли вернулись к нему даже после того, как рука Джонни и его собственный живот были испачканы белёсыми разводами. Почти сразу ремень был снят, и Донён ещё не сообразил уцепиться за чужую шею, когда старший ухватил его, легко подкинув, чтоб взяться повыше. — Кто-то хотел в ванну ещё после вчерашнего, разве нет? Тогда самое время. Джон потянулся, ласковый поцелуй оставляя на дёргающемся носике, а после на пересохших губах. Впрочем, Донёну не нужна помощь с этим, он сам провёл языком, смачивая губы, и в этом жесте всегда было нечто невероятно привычное и уютное. — Если ты хочешь знать, я чувствую себя просто выжатым, а это только самое утро... — Он потёр глаза, зевнул и попытался устранить беспорядок на голове. У него не особо вышло. Донён сам по себе уютный. Джону кажется, что он чувствовал это, ещё когда они даже не были знакомы. Когда стеснительный мальчик-зайчик выбил себе место в университете, несмотря на свою принадлежность к другой расе. Он привлёк к себе и к учебному заведению много лишнего внимания, конечно, все были поражены произошедшим. Однако Ким ни разу не дал усомниться в своих способностях. К тому же он не был зазнайкой, он просто хотел учиться, работать, жить своей жизнью. Так что когда волна неожиданной популярности спала, он был рад остаться в покое. Джонни вошёл в его понятие покоя. Надёжный, интересный, самодостаточный. Для Донёна Со стал примером зрелого человека, умеющего справляться с трудностями и занимающегося тем, чем действительно хочет. Они хорошо влияли друг на друга с самого начала, не удивительно, что они сблизились, даже настолько. — Сегодня выходной, успеешь отдохнуть, — Джон только посмеялся в ответ на чужое нахмуренное лицо. — Ну, не дуйся, я знаю, что тебе понравилось. Ким фыркнул и почти расслабился в греющих нежных объятьях, как вдруг недовольно хлопнул старшего по плечу. — Сливки достань! У меня кофе уже остыл давно...