дефект

наверное, хорошо было бы не чувствовать боли, максимум в качестве защитной реакции. но как? она затмевает иное, и порой хочется не ощущать её, освободиться хоть на секунду — от морального, внутреннего, конечно. обретя физическое. обвинить себя во всех смертных грехах. добить. хотя с этим отлично справляется и сама жизнь. вечно ощущающий себя виновным, разбитый — ли минхо. бог — хван хёнджин. разбитый, стыдящийся — хван хёнджин. господь — ли минхо. каждый из них — увы, не в собственном мире — бог. но, как известно, и иисусу довелось перенести неимоверное количество страданий. ни минхо, ни хёнджин, конечно, не были пригвождены к кресту, но и без того крест их тяжёл. сил не хватает ни на что — полный и абсолютный ноль. остановка движения, остановка чувств. только тяжесть и бесконечная, всепоглощающая печаль. тревога, возникающая из ниоткуда и ведущая в никуда. вопрос: раздаривали себя абсолютно бездарно, отдавая каждому частичку себя и своей души, чтобы в итоге остаться ни с чем? с тревогой, с печалью, с болью. чтобы не иметь возможности вести пальцами по коже, что отдаёт нежностью и пахнет персиками? чтобы звёзды, что взорвались в миллиардах световых лет от этой пустынной и одновременно переполненной планеты, неосторожно сыпали своей золотисто-горячей пылью на пушистые кудри и на широкие измучено сильные плечи? в другой вселенной. в той вселенной, где никто не совершал правильных выборов, оступался и без конца ошибался. в этой же вселенной, порой несправедливой, неточной, но всё ещё самой близкой и понятной, вместо заката — рассвет, aurora. aurum — золотая; текущая, словно мёд, сквозь пальцы — пыль. пыль солнца, как одной из многочисленных звёзд, что не взрывается, напротив — даёт жизнь. в этой вселенной любовь не убивает — мешает смерти; не выскакивает из-за угла — является из глубин души, рождается вместе со звёздами и существует, преодолевая всякие преграды. живёт вопреки, наперекор всем бедам и лишениям. живёт ради. руки хёнджина по-прежнему покрыты лилиями, а тело его пахнет персиками. и губы (на вкус такие же, к слову). минхо разбитый; разбитый, но собранный воедино, способный жить и дышать полной грудью, созерцать с восхищением мир — болезненный, грубый. (раз)очаровывающий. но ведь и в нём есть нечто хорошее. и он заслуживает искупления. ли минхо открывает глаза и взгляд его скользит по лицу хёнджина и по его изящному телу, что спрятано под тонкой тканью покрывала. хёнджин — яркий, солнечный; чистый, белый — словно ангел. словно самый настоящий бог. его хочется поцеловать — аккуратно, боясь потревожить хрупкий сон. укрыть нежностью-нежностью-нежностью. с ног до головы усыпать любовью. минхо улыбается от этих мыслей и от тёплой улыбки хёнджина во сне. настоящее счастье, искреннее и по-детски наивное, верное и самое важное, родное, как дом (оно и есть дом?), находится не за тысячи световых лет. оно здесь, совершенно близко. у минхо — на расстоянии вытянутой руки. поэтому он подвигается ближе, всё ещё медленно, аккуратно и немного неловко, боясь спугнуть сон. не сдерживается и целует прямо в ту-самую-родинку под глазом. хёнджин жмурится — всё-таки проснулся — и тянет руки к минхо. оба парня теряются в объятиях и не могут сдержать улыбки. на занавесках танцуют солнечные блики, но они минхо не волнуют — у него есть своё солнце. у него есть своя вселенная, в которой они выбрали друг друга. вселенная, в которой счастье сильнее боли, а любовь — могущественнее смерти. их вселенная.