Гарем мертвеца

Тори не сразу пришла в себя. Она очнулась уже в тепле, на мягкой кровати. Открыв глаза, Астория попыталась всё вспомнить, и воспоминания напугали её. Что он сделает с ней? Встав с кровати, девушка огляделась. Она была в круглой комнате с большой деревянной дверью и всего двумя маленькими окошками. Подойдя к одному из них, Тори поняла, что на них решётки, а высота, на которой она находилась, была слишком большой. — Башня, — прошептала Астория, сжимаясь. Он поместил её в башню, поставил решётки на окна, а дверь явно закрыл на несколько замков. Лишь бы она не сбежала. Девушка снова легла на кровать и посмотрела в потолок. Тут совершенно нечем было заняться, и она сомневалась, что кто-то вообще придёт к ней. Она была словно в тюрьме. Теперь уже своей личной тюрьме. В дверь постучали, и Тори вздрогнула и села в кровати. — Войдите, — неуверенно сказала она, и замок щёлкнул. Потом ещё один, и ещё один… Дверь открылась, и в комнату вошёл Джард с подносом в руке. Он спокойно, словно ничего не произошло, подошёл к кровати и поставил поднос Тори на колени. Девушка шокировано смотрела на него, пока взгляд его сам не нашёл её глаза. Ей стало страшно. Он был, наверное, неимоверно зол. Глаза прожигали холодом. Они были такими ледяными, что взгляда было не отвести, хотя сердце сдавливало. — Прости, — шепнула она, вспомнив, как он кричал на неё прошлой ночью. — Как бы хотел, не смогу долго этого забыть. — Он прошептал это довольно спокойно, и это пугало неимоверно. — Почему ты это сделала? — Это был мой шанс, — проскулила девушка, опуская голову. Она посмотрела на поднос – каша, очищенное яблоко, стакан молока. — Ты бы хотел жить в рабстве? — Я дал тебе всё, что тебе было нужно! — более грубо и громко произнёс Джард, а кулаки его сжались. — Столько свободы, сколько мог себе позволить, чтобы не беспокоиться о тебе. — Видимо, этого не хватило, раз моё сердце рвалось за ворота. — Тори отпила молока. От этой фразы в горле у неё пересохло. — Твоё сердце принадлежит мне! — наконец, крикнул мужчина, резко стукнув по кровати. — Ты принадлежишь мне! И я не собираюсь тебя отпускать никогда. Ты будешь со мной до конца этой жизни! Что тебя в этом не устраивает? — Я хотела дышать другим воздухом, — пискнула Астория. — Я хотела бы видеть своих родителей, чувствовать их любовь. Я хотела бы гулять, сколько хочу и где хочу, хотела бы посещать службы в церкви каждое воскресенье. Жизнь здесь для меня ужасна. Тем более каждый день я провожу в страхе оттого, что просто не могу понять, что со мной будет. Ты и твои слуги заботитесь обо мне, но я не знаю, что ты думаешь обо мне. Вдруг ты решишь, что я надоела тебе и решишь убить? Может, ты забудешь меня, а я так и буду сидеть у себя в комнате, не видя тебя. Так состарюсь и умру. Меня не держит тут ничего. И я хотела бы сделать всё, чтобы вырваться отсюда. Скажи… как можно избавиться от рабства? — Ни одна рабыня ещё не могла уйти или убежать от меня. Шанс избавиться от рабства есть. — Он встал и отошёл к двери. — Это выйти за меня замуж, — сказал он, не поворачиваясь. — И пока у тебя нет никаких шансов. Приятного аппетита. Он открыл дверь и вышел, оставив Тори в недоумении. Что это значит? Он только что сказал, что собирается жениться? Но её не рассматривает даже в качестве кандидатуры? Это ответ на вопрос «Что будет с ней?», и ответ слишком ужасен. Она просто останется одна. Возможно, станет пищей. Какой же она была глупой и наивной, когда так сильно влюбилась. Он не расстанется со своим гаремом, даже когда у него появится жена. Он не отпустит никого, либо такая жизнь, либо смерть. Выбор несложный. Астория почувствовала боль в сердце и, отставив завтрак, легла на бок, свернувшись калачиком и прижав к сердцу ладонь. Было так больно, так ужасно, и слёзы потекли из глаз, показывая чувства. Девушка чувствовала себя теперь сильно усталой, словно все силы отдала на то, чтобы сердце её успокоилось. Она залезла под одеяло и сжалась ещё сильнее, рыдая всё громче, не замечая даже голода. Ей стало холодно, будто от души что-то оторвали. Чёртова любовь, подумала она и позже, потеряв все силы, уснула. Хоть и было утро, она ничего не замечала, не желала думать ни о чём, кроме боли, и слёзы так и продолжали течь, пока она спала. — Она даже не притронулась к завтраку, — снова проговорил голос Джерарда. — Конечно, если бы тебя заперли и заставили бы сидеть на месте, словно в клетке, тебе было бы хорошо от этого? — спросил его осуждающе голос Магдалены. — Я ей такого наговорил, что даже не знаю, как она отреагировала. Мужчина присел на кровать и убрал одеяло с лица девочки. Он провёл по её щеке и вытер остатки слёз большим пальцем. Приложив кончик пальца к своим губам, он закрыл глаза, представляя себе, как она плакала. Джерарду самому было очень больно, но боль эта была из-за её поступка. Не ожидал он, что Астория способна убежать. Как он и говорил, он отдал ей столько свободы, сколько можно было. Он был щедр с ней, как никогда и ни с кем, добр, заботлив. — Ты рассчитываешь на её извинения? — поинтересовалась Магдалена. Она взяла поднос с нетронутой едой в руки и отдала его слуге за дверью. — Она извинялась, но я просто не чувствую, что даже после того, как скажу, что она прощена, буду чувствовать это на самом деле. Нет же, внутри я её не могу просто взять и простить. Она должна пожалеть обо всём, но сама же считает, что поступила правильно. Мэг, ей плохо тут. Она считает себя рабыней до сих пор, хотя я дал ей совершенно всё, чтобы она чувствовала себя иначе. Как мне изменить это? Я ведь не могу её отпустить! — Своди её куда-нибудь. Дай ей почувствовать чьё-то общество. — Джерард хотел перебить, но Магдалена не позволила: — Ещё чьё-нибудь, кроме твоего, моего, Джозефа и Томаса. Она не может поговорить ни с кем тут, а замыкаться в себе ей не полезно. Ей нужен другой воздух. — И как мне это дать ей? — Своди её на приём, как свою спутницу. Она повидает людей. Астория воспитана и не ударит в грязь лицом, поверь мне. Ты не покажешься дураком и, наконец, придёшь не один. Дашь ей пообщаться с кем-нибудь, и вскоре заметишь счастье в её янтарных глазах. А на губах расцветёт улыбка. Ты поймёшь, каково ей, потом. — Хорошо. На ближайший бал я беру её с собой. И если что-то ей снова не понравится, я буду вне себя. Я не понимаю девушек совершенно. — Он наклонился к лицу Астории и поцеловал её губы. — Ты… — Да. Необычно, правда? Я даю ей совершенно всё, и что получаю? Он встал и молча вышел за дверь, оставив Магдалену в удивлении наблюдать за ним. Женщина безумно улыбнулась и вдруг рассмеялась. — Наконец, — прошептала она и побежала за братом, топая каблучками. Джерарду весь день было не по себе. Он ходил по дому и думал, не обращая внимания ни на кого. Он оставил дела на Джозефа и Магдалену, а сам ушёл в себя. Из своего кабинета, в котором было открыто окно, он слышал, как проснулась Астория, как она встала и взяла принесённый обед. Девушка была очень голодна и дрожала от страха и одиночества. Джард принёс из её комнаты пару книжек, страницы в которых она заложила, принёс вышивку, которую она начала. Он даст ей всё, что она попросит, кроме свободы. Пожалуй, только не её. Асторию он не собирался отпускать ни под каким предлогом. Он будет защищать и охранять её, но от себя никуда не отпустит. Никогда. Как он и говорил ей. Астория вновь плакала, глядя в окно. Теперь ей совсем запрещалось выходить, и её никто не навещал. Она глядела из окна, как Джерард разгуливает по своему кабинету. Он ни разу не посмотрел в сторону её окна, что очень разочаровывало. — Отпусти меня, — просила шёпотом девушка и продолжала смотреть на мужчину. — Умоляю. Вечером он не заглянул к ней, вместо этого Магдалена взяла её под руку и повела её под землю, в ванную, где был тот бассейн, в котором когда-то купалась вместе с Джерардом Тори. То есть он её купал, отмыл, когда она так позорно упала в грязь. Когда они пришли, Джерард был там. — Я уже ухожу, не стесняйся, — сказал он, глядя, как Тори опустила глаза. На его спине были царапины, которые довольно быстро заживали. Он снова был с девушкой, поняла Астория и грустно вздохнула, отворачивая лицо. Джерард вылез из воды и обмотал вокруг бёдер полотенце. Своей сестры он, казалось, не стеснялся. Да и Астории тоже. Он прошёл мимо девушек, захватив рубаху и штаны, а потом, обернувшись на секунду, прошёл дальше.