Молчат Дома

— Я поступил, — тихо произносит Хосок, совсем не выглядя счастливым. Прекрасно понимает, что теперь уедет в столицу, надолго распрощавшись с Юнги. Почему-то больше хочется плакать, чем радоваться, что одна из мечт парня сбывается. — Прости… — За что ты извиняешься? — спрашивает Юнги, стоя сейчас напротив Хосока и совершенно не понимая, что делать в такой ситуации. — Я безумно рад, что теперь ты можешь переехать в большой город и получать лучшее образование, Хосок. А расстояние… это всего лишь какие-то километры, верно? Мы всё равно останемся вместе. Всего лишь какие-то километры. Мы всё равно останемся вместе. Конец августа, а эти слова уже месяц не выходят из головы Юнги. Ему грустно и тоскливо, даже пока Хосок не уехал. Не хочется его отпускать, не хочется прощаться на столь долгий период, потому что тяжело становится, невыносимо больно каждый раз представлять эту разлуку. Она продлится до самого нового года. Чон уже постепенно собирает вещи в чемодан, кладёт себе всё самое важное и что будет ему напоминать о Юнги. Хосок же обещал, что ничего страшного не произойдёт, что они всё равно будут вместе. Это лишь временные трудности. Юнги закончит колледж и обязательно переедет за Хосоком в столицу. Другого банально не дано. Хотелось Мину в глубине души, чтобы Хосок плохо сдал экзамены, поступил в какой-нибудь колледж в их городе или соседнем, чтобы можно было видеться каждые выходные. Но Чон стремился к лучшему, потому что привык показывать такие результаты. — Не расстраивайся, прошу тебя, — умоляет Хосок, держа грустного и почти плачущего Юнги за щёки. — Я же не умирать еду, мы обязательно будем встречаться по любой возможности, да и цены на самолёт не такие большие до города. Всего три часа лететь! — Я всё равно не хочу отпускать тебя, и ты это знаешь, — всхлипывает Юнги, крепко обнимая Хосока за шею. — Ты для меня всё, моя причина улыбаться, причина радоваться каждому дню, ты моя тяга к этой несправедливой и жестокой жизни, с которой я хотел покончить множество раз. И ты это всё знал, но всё равно стремился уехать отсюда… И мне больно из-за этого. — Но ты же понимаешь, что другого выхода у меня изначально не было, — тяжело вздыхает Чон, прижимая парня к себе. Он гладит медленно по спине Юнги, успокаивает, как может, потому что безумно больно наблюдать за тем, как он почти реветь в голос готов от нежелания расставаться на время. — Может, вообще не стоило тогда это начинать? Юнги резко поднимает голову на Хосока, который понимает, что вновь ляпнул что-то не то. Сейчас начнётся очередное самокопание, Мин с ума и так сходит, так ещё и Хосок теперь накинул лишнего. Об этом и вообще речи быть не может. Разве можно мучить самого себя и возлюбленного тем, что вам не суждено быть вместе? Да ни за что! — Прости! Я не это имел в виду, снова ляпнул фигню, — виновато исправляется Хосок, чмокая парня в нос. — Я безумно сильно люблю тебя и не хочу, чтобы ты плакал. Даже если тебе будет тяжело, звони мне по видеосвязи, не важно, будут ли у меня пары или я сплю. Даю обещание, что постараюсь оказаться рядом тогда, когда тебе это будет необходимо. Слова Хосока и впрямь успокаивают. Юнги отходит от мысли, что между ними всё рухнет сразу после вступления Чона в студенческую жизнь. Да, безусловно, его чувства можно понять, это ведь как в свободное плавание отправить, как выпустить птенца из гнезда. Мин старался всё это время привить Хосоку любовь к более простым вещам, а не заслонять самого себя учёбой с горой книжек. Университет — дело серьёзное, нужно правильно распределять своё время. Хосок это умеет, Юнги не переживает. Но что будет, окажись Хосок не в той компании? Мин чувствует себя второй его мамочкой, которая переживает за сына больше, чем он сам. Было с самого начала очевидно, что Хосок не бросит мечту ради Юнги. Да и разве он это не делает ради того, чтобы быть в будущем счастлив вместе с ним? К сожалению, Мин этого не особо понимает. Ему просто не хочется отпускать Чона хрен знает куда, ведь кто знает, что произойдёт там без Юнги. Старший обещает звонить каждый день, звонить когда плохо и радостно, звонить по любым пустякам, лишь бы видеть Хосока, слышать его голос. Такой успокаивающий. Юнги, кажется, уже начинает ломаться, не желая отпускать Хосока далеко от себя. Это тяжело, это невыносимо тяжело, что хочется рыдать в голос, хвататься за волосы и самоповреждаться. — Я не прощу сам себе, если с тобой что-то случится, — признаётся Юнги, чмокая Хосока в щёку. — Это наша последняя ночь перед разлукой, ощущение, что я не вынесу и недели без тебя. Время летит предательски быстро. — Ты такой милый, когда чем-то удручён, — хихикает Хосок, пытаясь как-то поднять настроение своему парню, но всё тщетно. Это не веселит старшего. — Ну, Юнги, прекрати, ты делаешь мне больно своими слезами. Я же не бросаю тебя, ты бы знал, насколько тяжело мне отпускать тебя! Хочется всё бросить и остаться с тобой. — Так останься! — выпаливает Юнги. — Не могу, сам же знаешь прекрасно, — вздыхает младший, кладя голову на плечо Мина. — Обещаю, что буду стараться прилетать как можно чаще, буду проводить всё свободное время с тобой, да и ты приезжай. — На какие деньги мне приезжать? — усмехается горько старший, греясь в объятиях возлюбленного. Их последняя ночь перед долгой разлукой. У обоих сердце болит, хочется насладиться друг другом сполна, словно они вовсе больше не встретятся. Юнги прижимается к чужим губам в нежном поцелуе, залезает на колени Хосока и обнимает его за шею крепко-крепко, словно вот-вот убежать будет готов. Нет. Чон не готов уходить от Мина, ведь Юнги — всё, что у него есть. Самое дорогое на свете существо, которое вытащило из пучины дерьма в виде постоянной зубрёжки. Хосоку понравился тот мир, в который старший его окунул, за что благодарен будет до самой смерти. — Я люблю тебя, — слёзно произносит Юнги, чуть кусая Хосока за нижнюю губу. — До самой смерти хочу быть с тобой. — И я тебя люблю, — ахает Хосок, отвечая взаимностью на действия парня и прижимая к себе сильнее. — Обещаю, что буду рядом. Ночь пролетает предательски быстро, всё забывается в сдержанных стонах и смятой простыни на постели Юнги. Они здесь всегда этим занимаются, всегда постельное бельё пропитывается чужим потом, стены отражают стоны и шлепки тело о тело. За всё время они занимались этим не чаще, чем раз в две недели, поскольку Хосок заботится о Юнги. Не позволяет тому готовить себя так часто, ведь понимает, как это затратно и выматывающе для обоих. Но Мину хватало и такой периодичной близости. И вот, он уже едет вместе с Хосоком на автобусе в соседний город, в котором есть аэропорт, чтобы проводить парня в столицу. Проводить в мир новых возможностей, новых друзей. Чон сам не верит, что этот момент настал, что уже последние дни лета подходят к концу. Тэхён с Чимином уехали в Петербург ещё неделю назад, чтобы успеть заселиться в квартиру, которая досталась им по чистой случайности, и сейчас бегают в поиске подработки. Юнги сидит рядом с Хосоком, держит того за руку, пока в наушниках играет «Lana Del Ray — Summertimes Sadness». Самолёт через несколько часов, дорога идёт без пробок и прочих проблем, а Мин от нежелания отпускать Хосока уже мечтает о том, чтобы его парень опоздал на рейс. Хах, как глупо ради собственных хотелок грезить о неудаче возлюбленного. Юнги ненавидит себя и своё лицемерие, ведь университет в столице — это главная мечта Хосока, к которой он стремился несколько лет упорной учёбы. Чон учился так долго, получил золотую медаль, сдал экзамены на хорошие баллы не для того, чтобы остаться в том загнивающем городке, который по его площади обойти за час-полтора можно. Это Юнги такой неверующий в себя, поэтому остался учиться в родном городе, а Хосока это будущее не устраивает. В этот момент старший понимает, что они достаточно разные и только чудом им удалось стать лучшими друзьями, а после и вовсе парой. — Я буду очень скучать по тебе, — грустно произносит Мин, понимая, что на следующей остановке им выходить. Она уже совсем скоро, поэтому старший помогает взять чемоданы Хосока с верхней полки. Народу почти нет, не придётся толкаться с кучей вещей. — А ты обратно как поедешь? Может быть, вызвать тебе потом такси? — спрашивает Хосок, осторожно кладя руку на плечо возлюбленного. — Не хочу, чтобы ты после нашего расставания в аэропорту просидел хрен пойми сколько времени. — Намджун обещал забрать меня на своей машине. С пятого раза ему удалось сдать на права, — усмехается Юнги, в душе радуясь за давнюю мечту друга. Не прошло и года скользких попыток Намджуна заполучить это чёртово удостоверение. Подарок его родителей очень подогревал желание и тягу сдать на права как можно скорее, чтобы кататься не на маршрутках, а на своём собственном автомобиле. — Хорошо, тогда я спокоен, — улыбчиво произносит Хосок. Парни впервые оказываются в аэропорту, даже теряются сначала. Хосоку объяснили несколько раз, какие процедуры нужно пройти с документацией, прежде чем спокойно ожидать свой рейс. Чон слышал много рассказов о том, как люди не успевали пройти регистрацию, из-за чего их рейс улетал, либо задерживался. Мин наблюдает за всем этим со стороны, как Хосок судорожно вытаскивает из чемодана предметы, которые провозить на борте самолёта нежелательно. Рейс задерживают ещё на час по каким-то причинам, а Мин радуется этому, ведь может подольше посидеть с парнем в зале ожидания. Табло гласит лишь об одной задержке самолёта, на котором Хосок совсем скоро улетит в Москву. — Ощущение, словно я не перенесу это… — тихо говорит Юнги, но не успевает закончить мысль. — Юнги, хватит, — прерывает его Хосок, выглядя немного раздражённым. — Ты последние сутки всё и твердишь об этом, неужели тебя только это волнует? А как же то, что я наконец-то смогу посмотреть большой город? — Прости, — тушуется старший, чувствуя, как что-то кольнуло в сердце. — В последнее время я что-то совсем расклеился. — Это ты меня прости, не стоило мне было этого говорить, — извиняется уже Хосок, обнимая парня. — Мне тоже тяжело, руки дрожат и сердце колотится от осознания, что мы до Нового года вовсе не встретимся. Вспомни мои вчерашние обещания, я их обязательно сдержу. Будем в новогоднюю ночь вместе обниматься и пить шампанское, а потом смотреть на салюты. Договорились? — От твоих слов ещё сильнее плакать хочется, — с горькой улыбкой отвечает Юнги, но это лучше, нежели он просто расплакался на глазах у Хосока. Чона успокаивает даже то, что Мин понимает, что это всего лишь временные трудности, и расстояние между ними в тысячи километров не должно стать концом. — Нужно потерпеть всего лишь четыре месяца. Если мне удастся вырваться в середине декабря, то это ещё лучше. Постараюсь делать всё возможное ради нас. — Только не отлынивай от учёбы, нужно делать всё в меру, — напоминает Юнги. Хосок с улыбкой хочет приблизиться за поцелуем, тянется к лицу напротив, но раздающийся над ними женский голос, который сообщает о готовности самолёта до столицы, прерывает их. Юнги расстроенно смотрит на Чона, что читает информацию на табло с рейсами и вскакивает на ноги. Младший оглядывается на парня, видя эти щенячьи глаза, а после с усмешкой коротко чмокает, чтобы окружающие не заметили. — Пошли, проводишь меня! — тянет за руку его Хосок. Когда Юнги наблюдал за уходящим Хосоком, что оглядывался каждые десять секунд, в груди словно дыра прожигалась всё сильнее и сильнее. Невыносимо больно отпускать человека так далеко, невыносимо тяжело пытаться свыкнуться с таким расстоянием, что теперь между ними. Всего лишь год, всего лишь один чёртов год. Юнги обязательно переедет к Хосоку в столицу, чтобы они вместе могли продолжать жить вместе. Чон скрывается с поля зрения Мина, после чего старший отдаётся эмоциям и позволяет слезам выйти наружу. Идёт с опущенной головой на выход из аэропорта и плачет, не веря в то, что Хосок правда улетает. А ведь так хочется остановить его, на коленях умолять остаться, даже угрожать самоубийством. Нет, Юнги не такой эгоист, он понимает, что это мечта всей жизни Чона, ему нельзя препятствовать. Теперь он ещё более свободен, теперь он не будет чувствовать гнет матери, которая каждый вечер поджидала того в прихожей, лишь бы отчитать. Она довольна поступлением сына, а сам Хосок рад, что теперь живёт отдельно от неё. Комната в общежитии определена, он будет жить в человеческих условиях, учиться в хорошем ВУЗе, а вечерами напролёт болтать с Юнги, как сам тому обещал. Мин не упустит ни дня, чтобы поговорить с Хосоком. Будет спрашивать обо всём, что только есть. Вот-вот жизнь двоих кардинально поменяется.

***

Сентябрь прошёл спокойно, без слёз, истерик и нервных срывов, но всё равно Юнги чего-то не хватало. Чувствовал он себя максимально одиноко, словно частичку души вырвали и не отдали. Он слышит голос Хосока каждый день, созванивается по фейстайму, но в октябре месяце уже этого мало. Хочется ласки, потрогать его, обнять, поцеловать. Вся эта онлайн связь не то, совершенно не то. Они оба это понимают и переносят с тяжестью. Очередной вечер. День Юнги выдался тяжёлым, так ещё и бабки в маршрутке испортили настроение. Всё валится из рук, ещё и младшая сестра подбешивает своими вечными попытками лезть в душу, Юнги, когда он сам того не просит. Ну правда, зачем? Парень немного сломлен, ибо утратил всю энергию. В тот вечер, когда Хосок улетел, он плакал всю ночь, принял несколько таблеток успокоительного, из-за чего проспал потом двенадцать часов. Новое сообщение отдаётся звуковым и вибрирующим уведомлением на телефоне Мина, на что он сразу хватает гаджет в руки. Хосок написал. Хосок, 22.53: Прости, что весь день не писал, был занят. После пар сходил с друзьями погулять. Мин хмыкает, чувствуя эту чёртову ревность. Только он может гулять и веселиться с Хосоком. Только ему позволено видеть эту улыбку, это счастье в глазах Чона. Он никому не позволит даже смотреть в стороны этого солнца. Однако лишь пишет лживое «очень рад за тебя. А я после колледжа сразу домой приехал». Хосок, 22.55: Сегодня не смогу с тобой поговорить, много домашки на завтра, ещё реферат нужно подготовить, но что насчёт завтра? И Юнги соглашается, совершенно закрывая глаза на то, что Хосок ему говорил то же самое вчера и позавчера. Наверное, в университете и правда так много задают, что нет времени на себя. Да и кто Мин такой, чтобы запрещать Хосоку проводить время в компании реальных друзей? Хосок не обязан каждый вечер сидеть и разговаривать с Юнги, когда есть возможность выбираться наружу. Только вот каждый день он так делает, а старший уже неделю никуда не выбирается, лишь давится дешёвыми энергетиками, закуривая очередную сигарету. Мин срывается. Юнги, 22.56: ты уже который день так говоришь, однако твоё «завтра» превращается «через неделю» Хосок, 22.57: Юнги, прошу, не начинай. Я не виноват, что у меня так много дел здесь. Юнги, 22.57: но раньше же ты как-то успевал, я понял тебя, хосок спокойной ночи Хосок ничего не отвечает, лишь читает сообщение и молчит, пока Юнги проливает горькие слёзы, дрожащими руками открывает очередную пачку сигарет. Кто бы знал, что несколько дней без полноценного разговора с Чоном его так поломают морально. Мину нужен Хосок, как никогда раньше. Нужна эта доза любви, которая уехала полтора месяца назад и вызвала эмоциональную нестабильность, когда парень просто сел на сигареты, энергетики и успокоительные. Блюёт от того, что совместил несовместимое в своём организме, раз в неделю стабильно давит на корень языка и мучает желудок. Мама делает вид, что ничего не происходит, сестра лишь иногда заглядывает в комнату брата, где стоит ужасный запах табака и стопка энергетиков у двери. Мине больно наблюдать за тем, как её брат уничтожает сам себя. Она не простит себе, если из-за Хосока с Юнги что-то случится. Он видит в нём всю свою жизнь, он живёт ради него. Юнги снова плачет. И снова за этим тихо наблюдает Мина, в определённый момент пугаясь, что брат примется за старое, снова начнёт резать себя, пытаться утопить свою душевную боль в порезах и крови в раковине. Девочка видела то лезвие, на краях которого была запёкшая кровь. Тот день для него решил много вопросов, которыми она задавалась, пока наблюдала за Юнги. Она не глупая, она не мама, она очень понимающая и заботливая, пусть порой и бесячая до невозможности. Но она та, кто любит и дорожит единственным человеком, который готов защищать её ценой собственной жизни. Если она потеряет Юнги из-за Хосока, то не сможет жить прежней жизнью и до конца своих дней будет ненавидеть Чона. — Что же мне сделать для тебя, — тихо-тихо шепчет Мина, утирая выступившие слёзы. Мина всегда хотела себе хорошего старшего брата, до определённого момента ненавидела Юнги, совершенно не задумываясь о том, каково было ему всё это время. Он был брошен матерью, которая занималась только дочерью, покупала всё только Мине, совершенно не обращая внимания на сына. Парень вырос поломанным, с недостатком ласки, внимания и тепла, которое получал от Хосока. Он всем своим бывшим друзьям назло обрёл счастье, добился взаимных чувств через страх и боль, а что теперь? Он снова остался один. Решил вот так всё за Хосока. Да, возможно, это просто временные негативные ощущения, но мысли о самоубийстве просто так не возникают. Есть предпосылки, так ещё и ощутимые. Юнги несколько раз хотел покончить с собой в прошлом, но держал его один Хосок, которому было не всё равно на судьбу друга. Он поддерживал его в самые тяжелые моменты, был рядом и помогал как только мог. А сейчас он где-то там, далеко, с другими людьми, которых теперь кличет друзьями. Юнги завидно, ведь он сам даже Намджуна тяжело может назвать другом. Мин поднимается с кровати, замечая тень возле двери, которая быстро исчезает. А после дверь в соседнюю комнату хлопается. Сестра сегодня тоже плачет вместе с братом от собственного бессилия. Но разве Юнги захочет расстраивать её своей смертью? Об этом он думал каждый раз, когда собирался убить себя.

***

— Ты сегодня какой-то грустный, Хосок, — со своеобразным акцентом говорит Чонгук — студент по обмену в университете, в котором учится Чон. Им вместе достался блок в общежитии, да и подружились парни достаточно неплохо. Настроение Хосока Чонгук сразу улавливает, решая, что, всё-таки, лучше спросить. — Что-то случилось? — Кажется, я настоящий ублюдок, Чонгук, — признаётся Хосок, сидя на кровати и поджимая к груди колени. Его телефон так и остался валяться на рабочем столе. — Я сделал очень больно одному близкому человеку, который всегда закрывал глаза на мои минусы. И меня терзает чувство ответственности, ведь я обещал, что мы будем созваниваться каждый день, но прошло всего полтора месяца, а я уже проебался. — Оу, даже так, — Чонгук не понял некоторые слова в силу языкового барьера, но прекрасно уловил суть того, что пытался сказать Хосок. Он сделал очень больно человеку, который любит его. — Может быть, просто стоит извиниться? — Извинениями одними ничего не сделаешь, нужно что-то другое, но говорить с ним у меня банально нет ни желания, ни времени. И что мне делать в такой ситуации? Разве я виноват в том, что тоже хочу гулять с новыми друзьями и вливаться в общество? Разве я виноват в том, что должен учиться, дабы в середине декабря уже улететь домой к нему? — Ты не виноват, но нужно и его понять. Постарайся созвониться с ним завтра, я как раз завтра до поздней ночи на работе буду, поговорите спокойно, по душам. — И что я ему скажу? «Прости, Юнги, но я такой дерьмовый парень, который поставил обустройство своей личной жизни выше нашего обещания», — иронизирует Хосок, чувствуя себя ещё хуже. Он не такой урод, как кажется сейчас Юнги. Он тоже чувствует эту неподдельную боль от сегодняшнего короткого разговора. Однако он даже не задумывался о том, как часто Мин стал плакать. Хосоку тяжело представлять слёзы своего парня, тяжело осознавать, что ему сейчас очень тяжело. — Спроси у него, красива ли сегодня луна*, — с улыбкой советует Чонгук, — ты сам знаешь, каков должен быть ответ. — Лишь бы его ответ не был буквальным, — усмехается Хосок, стараясь не расплакаться от ненависти к самому себе. Чувствует он себя настоящим уродом.