это пройдёт

Маяковский постоял минут десять, куря свои папиросы «Ира». Хотелось бы ему бросить курить, но тогда что? Было бы нестерпимо скучно. Сигареты и папиросы хоть как-то отвлекали его. Он топтался всё так же в нерешимости и злобой на Сергея. Но тут в его голову, словно молния врезалась одна мысль и прочно засела в его мозгу: он же не ребёнок. Так я только оттолкну его от себя и он не полюбит меня. Мысли о том, чтобы добиваться этого белобрысого пастушонка была для него согревающей как тёплый кофе в зимний вечер. Он развернулся и пошёл назад, скрипя сапогами по снегу. «Часа через два зайду.» — думал он. А Есенин не понимал абсолютно ничего. То он его в больницу везёт, то к его дому приходит и думает: зайти или нет, уходит. Сергей уже даже привыкал к нему, будто они всегда были в хороших отношениях, будто не было ненависти между ними, не было поединков. Будто бы он никогда не писал стихи по ночам, плавая в грёзах о том, как бы сломать Владимира, как бы пробить его эмоции, чтобы он их показал, чтобы Сергей знал, что не напрасно сидел без сна и еды несколько ночей. Иногда он и сам не понимал, почему он так себя мучает. Почему отказывался от сна, от еды и даже от женщин из кабаков, которые так часто его тешили. Думать, думать, думать. Постоянно Есенину приходилось думать. Обо всём. Да хотя бы о том, как ему вдохновение для стихов найти. Ему сложно было искать его, как будто он маленькую пылинку в темноте искал. Или о том, что его за стихи некоторые могут перестать считать за поэта или никогда не печатать, а то и вовсе убить. От такого бросало в дрожь и пропадало желание делать что-либо. Он прогуливался по Петербургу и наткнулся на магазин с одеждой. Облезлая вывеска, выцветшие буквы, запах ржавого металла: в общем, всё было как обычно. Сергей зашел в магазин и нашел рубашку. Белая как лист бумаги, на котором он писал стихи чернилами и пачкал в них руки. Эта рубашка была свободной и стоила дёшево. Он в две секунды купил её и понял, выходя на улицу, что теперь ему не на что есть. Зато есть рубашка. А рубашка греет. Дома он переоделся и взглянул в зеркало: на него смотрел худой, бледный, с болезненным лицом человек, с кудрявыми золотистыми волосами, цвета колоска. Он улыбнулся себе же своей теплой жизнерадостной, хоть и тусклой улыбкой и мысленно сказал себе: "Вырвусь, как вырывался раньше. Деньги найду и вдохновение тоже..." И лёг спать с улыбкой на лице. А Маяковский в это время готовился признаться ему...