это пройдёт

Иногда, стоя около окна ранним утром, невольно задумываешься: что могло поменяться за одну ночь? Вроде как всё по-прежнему, все также деревья шуршат своими листьями, как какая-нибудь знатная женщина своим огромным платьем. Или всё также Петербург остается унылым, безотрадным, но имеющим что-то прекрасное и загадочное. В это время Маяковский, как говорилось в предыдущей главе, готовился признаться Есенину, тогда как пару недель назад был готов раздавить его в лепёшку. Он не имел ни малейшего понятия, как признаваться в любви мужчине. В итоге он, продумав добрых три часа, надел своё пальто и вышел на улицу в свойственном ему напряжении. Сердце его металось, как яростный тигр в клетке. Он не раз останавливался, думая пойти домой и забыть его чувства к Сергею, чтобы не стало хуже. Но его тянуло к нему. Он не мог без него. Не мог не думать, не мог даже спать ложиться без раздумий о нём. Он влюбился сильнее, чем в Лилю. Это была самая сильная любовь за всю его жизнь. Он даже перестал ходить по магазинам, чтобы купить что-нибудь для неё. Он даже поражался: как он мог влюбиться в женщину, зная, что она уже давно тебя не любит, зная, что она замужем. Теперь он смотрел на неё другими глазами, не как на женщину своей мечты, а как на обычного человека. * * * Сергей в это время сидел за столом и отчаянно писал стихи. На него внезапно снизошло вдохновение, и он решил воспользоваться им. Он настрочил уже... 4 строфы. Но он продолжал смертельно выдавливать из себя хотя бы один стих. Наконец, что-то у него получилось: Упоенье — яд отравы, Не живи среди людей, Не меняй своей забавы На красу бесцветных дней. Всё пройдёт, и жизни холод Сердце чуткое сожмёт, Всё, чем жил, когда был молод, Глупой шуткой назовёт. Берегись дыханья розы, Не тревожь её кусты. Что любовь? Пустые грёзы, Бред несбыточной мечты.* Он был потрясен: стих о любви, когда он никого не любил. Или любил?.. Мысль о Маяковском, стоящим около его дома ударила разом во всё тело Есенина. Он упал на стул в бессилии, тяжело дыша. Он покраснел и тут же обрадовался тому, что в комнате никого нет. Он медленно, но кое-как успокоился, но в дверь раздался стук. Спокойный, но нетерпеливый и требовательный. Есенин испугался от неожиданности, но, поборов себя, встал со стула и на ватных ногах поплёлся к двери. Когда он открыл дверь, он отшатнулся, но чьи-то грубые руки притянули его к себе. Он зажмурился и ощутил поцелуй на своих губах. Сергей слабо открыл глаза: Маяковский... Владимир стоял совсем близко к Сергею, от него веяло холодом Петербурга, но сердце горело и полыхало. Он, тяжело дыша, обнял Есенина, а тот и не сопротивлялся. Он только поднял глаза на Владимира и увидел холодные глаза, в которых быстро разгорался огонь. Сергей медленно пролепетал: - Володя, я... Он не договорил. Володя закрыл его губы своими. Целуясь так уже несколько секунд, он отпустил имажиниста. Тихо, чтобы слышал только Серёжа проговорил: - Я люблю тебя... Сергей не ответил, а только крепко обнял его и поцеловал. Они стояли в холодной квартире, согревая друг друга своей любовью. И уже неважно было, что происходило раньше. Сейчас они были вместе. Они дополняли друг друга как два осколка, наконец нашедших друг друга.