Что нужно тебе?

— Князем твой Попов является исключительно по праву рождения, никаких земель или иного имущества у нет, кроме маленькой квартирки, и ту он снимает. Я скажу больше, его никто и не называл бы князем, не вспоминай его отец об этом так часто. А папашка был что надо — чистая случайность, я зашел с другом в пивную, обсуждая этого Попова, и господа за игральным столом, в особенности хозяин пивной, с теплотой вспоминали, сколько же денег принес им князь, разбазаривая все свое, итак небольшое наследство. Несмотря на проигрыши, на которые пивная до сих пор неплохо живет, он постоянно находил деньги, причем суммы крупные. А дальше дело пошло просто — кому он только был не должен! Клянусь, я такой счет еще в жизни не видел! — Дима резко пригинается, опасаясь, что стражники, которые легко пропустили его к камерам, потому что чересчур были увлечены выпивкой и игрой в кости, одумаются. Антон же упорно не отрывает взгляд от влажной тюремной стены. — И все? Он просто хотел списать долг? Слишком прозаично… — А жизнь вообще штука, если разобраться, скучная, — Димка сочувствующе касается плеча друга через решетку. — Хотя про твоего Арса так и не скажешь. Ходил вольным слушателем в университет, даже судим был за то, что прокрался в библиотеку, работал наемным учителем, обучал оболтусов из высшего света вашему менуэту, гонял от подработки к подработке. Он шпион тоже такой, непрофессиональный. В камере один одинешенек Антон сидел вот уже сутки, и выводить его куда-либо не спешили. Говорить о дальнейшей судьбе, впрочем, тоже. Как сказал пробравшийся к нему только под вечер Позов, все потому, что королева и слышать не желает о своем любимом Шастуне какие-то гадости, хоть ей чуть ли не в нос суют письма. Разборки во дворце не утихают. — Нда, — вздыхает Антон, бессильно сжимая кулаки. Время пролетело для него незаметно, будто в один миг — вот бумаг за портретом нет, а вот к нему крадучись приходит Поз. Дима поджимает губы, смотря на потерянного товарища. «Видит бог, я об этом пожалею» — думает он, привлекая внимание Шастуна очередным касанием. — А тебя… ничего не смущает? — осторожно спрашивает он. Антон флегматично качает головой. — Все сходится вполне ясно. Хотя если дело было в деньгах, он мог бы и сказать. — И то, что я сейчас сижу здесь с тобой, спокойненько разговариваю, а не бегу как можно дальше за границу? Ведь в тех бумагах был список всех нас. Антон хмурится, медленно поворачиваясь. Дима неловко улыбается, выглядя совершенно расслабленным. — Действительно, почему? — У твоего Арсения на редкость интересная жизнь закончилась лет семь назад. Когда его бедная супруга скончалась по обычной для женщины в нашем городе причины.

***

— Что именно вам нужно? — У меня тот же вопрос, — обратился один из статных мужчин к другому. Судя по перстням на пальцах, высокий и худощавый, задающий вопрос, был куда выше по рангу, нежели низенький. Арсений не знал никого. — Попов значит, — низенький скривился, — о тебе доходили разные слухи. — Что конкретно от меня требуется?! — Сбавьте тон, вы слишком дерзите для должника. — Я верну все… — Да тебе жизни не хватит! — усмехнулся высокий, рассматривая какие-то бумаги, — мне жаль тебя, парень. Семейка, конечно, — не предел мечтаний. — Поэтому, чтобы не опускать тебя еще ниже, — низенький скрестил руки на груди, — мы собираемся предложить сделку. — Странные, однако, у вас для этого способы! — Повторюсь, ты не в том положении, чтобы повышать голос. Насколько нам известно, у тебя талант находить контакт с людьми, судя по тому, как ты, Арсений, избегал кредиторов. Боже, никогда ничего смешнее не читал! Высокий хихикнул, пролистывая папку. Низенький тоже ухмыльнулся. — Можно ближе к делу? — не сдержался Попов, нервничая все сильнее с каждой секундой. — И где твоя гениальная вежливость, Арсений? — с издевкой спросил низенький. — Не смотри так, расслабься, ничего, что было бы тебе незнакомо, мы не предложим. Нужно лишь суметь разговорить одного мужчину. Либо проникнуть в его кабинет, порыскать в бумажках. — Я не шпион. — Тебе и не нужно. Белый клюнет на твой просящий взгляд — бывают у него проблески альтруизма. А если ты сумел разбудить в вышибалах совесть, думаю, это проблем не составит. — И ты полагаешь, он не выдаст нас Белому? — А если выдаст, будет даже лучше, — глаза главы Тайной полиции блеснули опасным огоньком. Арсений поежился, — Если действительно виновен — засуетится. Не виновен — ничего не сделает, а наш доблестный князь останется должен государству круглую сумму денег. Пошлем на каторгу, может, поедут в одной кибитке. — Ну уж, тут ссылкой не обойдется, — высокий откинул папку и подошел ближе, — речь, Арсений Сергеевич, идет о заговоре против королевы. Думаю, ты понимаешь, что дело важное? Пришить тебе вдовесок государственноу измену — дело нескольких росчерков пера. Попов молча сверлил взглядом стену за спинами этих двоих высокопоставленных особ. — И если справлюсь, то что? — Мне нравится этот парень! — хохотнул высокий, — Снимем часть долга, чтобы ты уж точно смог его выплатить. — А… — И дочку твою вернем в целости и сохранности, разумеется. А если получим по ордену за раскрытие заговора, больше государству будешь не должен. Ну так, идет? — Насколько я помню, я не в том положении, чтобы что-то требовать, — холодно произнес Арсений, пытаясь унять себя, не наделать еще больших проблем. — Я уже говорил, что он мне нравится? «Проблески, сука, альтруизма» — яростно думал Арсений, стоя рядом с запертой дверью, из которой доносились приглушенные, едва слышимые стоны, — «видимо, когда рак просвестит польку во время лунного солнцестояния, блять!». Белый его не просто послал — он его едва не выпнул. То, что диалог с ним построить не получиться, Арсений понял, когда на его безобидное: «Добрый вечер», он получил: «У меня нет времени». Но Попов и не таких раскалывал. Хочешь выжить — качай либо мышцы, либо язык. И второе выручало его гораздо лучше, языком Арсений выучился владеть еще в раннем детстве, оправдываясь перед пьяным отцом, где он был весь день, и почему от него несет выпивкой. Выпивкой несло от их дома в целом, а истории Арса были настолько фантастичными, насколько и честно рассказаны. Отец верил. Самый недоверчивый человек из всех, кого когда-либо Арсений знал, ему верил. Однако в этот злополучный день чужие проблемы то ли самый честный, то ли самый вредный министр Белый (слухи ходили разные) решать не спешил, неотрываясь смотря куда-то в зал. Что ж, судя по глухому стуку и последующему мужскому стону, одна загадка разрешилась. Судорожно проскакивающие варианты, как ему теперь выполнить задание, Арсений пытался обдумать логически. Ну не простят ему, если он к ним третьим в окно влезет. Или дверь выломает — совершенно случайно. Или постучит, с милым вопросом: «а можно к вам?». Уйдет с отрезанным языком — Арсений уже давно научился отличать, с какими людьми лучше не играться. Белый однозначно к ним относился. Самое забавное, что даже в кабинет не пробраться — ключи были только у самого министра, и у его личного слуги, которого сегодня во дворце не было. Арсений успел выяснить все, достать всех, но ничего, что хоть как-то напоминало бы противокоролевскую деятельность, за ним не обнаружилось. — И что делать? — с отчаянием прошептал он, все еще не отходя от злополучной двери, — они же с концами ушли… Руки задрожали от отчаяния — тупая реакция, подводящая его постоянно. Он так чуть родную дочь не уронил, когда повитуха вышла, сказав, что Ви больше нет. Воспоминания о Анечке побудили все-таки в дверь постучать. «Хуже уже не будет». И Арсений заколошматил в дверь что есть силы, прогоняя прочь все мрачные картины. Ему пообещали, что с Анечкой все хорошо, что ей там, где бы её не держали, даже лучше, чем с непутевым отцом, и что так будет, пока Арсений им полезен. Где она не раскрывали, ставя под сомнения все предыдущие слова. В комнате замолчали так, будто бы никого и не было. Попов пнул напоследок крепкую дверь, даже не поморщившись от боли. Ему всегда было куда бежать из дома. Он всегда мог вернуться обратно в пропитанные спиртом хоромы. Он всегда знал, что ему делать в крайнем случае. «Мы не детоубийцы, — небрежно бросил «Палка», — в крайнем случае дочка твоя просто окажется на улице. Надеюсь, ты понимаешь все риски» О да, Арсений понимал, еще как. Когда стало ясно, что никто ему дверь не откроет, что он обречен вечность стоять в этом коридоре, сбивая костяшки и голося на весь замок, Попов резко развернулся, спеша обратно в зал. План действий был прост и понятен. На следующий день сдает особые предпочтения министра. А до того выясняет — потом придумает как — где держат Анечку. Находит ее, передает Розе — с ней она в большей безопасности, чем где-либо еще. А потом честно едет рубить леса и добывать уголь — за долги надо платить. А сейчас… а сейчас ему надо выпить. И натанцеваться на годы рабства вперед — последняя ночь в конце концов. Уходить из дворца не хотелось, да и куда — в пустую промозглую квартиру, в которой каждая мелочь напоминала о том, насколько он отвратный человек? Бесило все: разбавленное шампанское (он раздобыл себе целую бутылку, выпив ее чуть ли не залпом, не почувствовав и сотой доли), люди в роскошных одеждах, которые двигались как пьяные медведи. Глаза хотелось себе выколоть. Арсений искал у стола с закусками еды и алкоголя получше. Арсений всегда мечтал попробовать раков — отец часто кричал о том, что он еще отведает их перед лицом всех тех, кому должен. Черт его знает, что там за отношения были у него с раками раньше, но в Попове уже проснулся интерес из детства. Да еще и у стола стоял тот самый симпатичный малый, красивущий граф — даже думая каждую секунду о том, что он упускает Белого, Арсений не мог не отметить, что паренек — огонь. А еще гораздо интереснее, чем он успел услышать. Короче, приятная компания напоследок — чем не предсмертное желание? Было и еще одно — потанцевать с королевой. Вот его сокамерники обзавидуются! Жаль, что Антон разрушил его планы, но с другой стороны, покружиться с таким красавчиком хотелось даже больше. Этим не похвастаешь, да и бог с ним — сегодня только его ночь! Антон понравился ему сразу — обожание во взгляде особенно. То, что он реагировал на легкий флирт вполне однозначно, давало надежду, что он даже потрахаться сможет, однозначно, вечер удался! Арсения всегда привлекали исключительно мужчины. Брак с Виолеттой — сделка исключительно по расчету. Отец просрал уйму денег какому-то графу, у которого тоже были финансовые трудности. В итоге он предложил Ви в брак Арсу, чтобы избавиться от лишнего рта, а заодно не оплошав, пристроив дочку к знатной семье. Они никогда не любили друг друга, но относились с уважением и пониманием. А еще дарили друг другу хотя бы часть тепла и удовольствия, коих в их жизни было мало, слишком мало. Чувствуя, что еще немного, и он окончательно упадет в пучину собственной ничтожности, Арсений потянулся за очередным бесполезным бокалом, но Антон мягко перехватил его руку. — Может лучше потанцуем? — предложил он. Арсений недовольно посмотрел в сторону уходящего слуги, но тут же сдался. Танцы — еще один вид его алкоголя, всегда помогающий уйти от жизненных проблем. И раз этот Антон хочет плясать, он будет плясать всю ночь, с Арсением. Попов его теперь не выпустит, неа. — Как раз играют вальс! Обожаю вальс! И танцевать, — нарочито весело сказал он, сразу же утягивая его в другой конец зала. Момент, когда он слишком сильно отпустил ситуацию, он пропустил, увлеченный сменяющими друг друга плясками, поеданиями раков, а так же постоянных попыток добраться до алкоголя, от которых его вечно отвлекал Антон. Будь Попов немного в адеквате, он бы несказанно удивился, что так просто велся на это. Но ему было настолько плохо, настолько же и хорошо, все вокруг смешалось в один нескончаемый блик, и лишь Антон оставался маяком, реальной фигурой, не позволяющей Арсению окончательно сойти с ума, закопаться в мыслях, сбежать или вскочить на стол, объявляя, что раки невкусные, а его папаша — идиот, каких поискать. Вместо этого они танцевали, и не было ничего приятней. Арсений удивился, когда они все же выпили по бокалу. Но удивлялся он недолго — зазвучала его любимая мелодия. Как же он обожал менуэты! В юности, читая об этом танце только в книжках, он искренне пытался повторить все хитрые па, повороты и развороты. Людям, бравшим у него уроки, менуэт не нравился никогда, пусть они и танцевали извращенно-упрощенную версию. Арсений и сейчас не стал заморачиваться, сил не было — Антон внезапно стал еще привлекательнее, хотя казалось бы, Попов бы и тогда утащил бы его в соседний с Белым кабинет. Но бросить просто так танец было не в правилах Арсения, тем паче, что полный восхищения взгляд напротив того стоил. Хотелось забыться, хотелось позволить Антону наконец разрубил его личный гордиев узел своим мечом… Арсению определенно нельзя много пить. Ту ночь он запомнил смутно, единственная яркая мысль была «не хочу оставаться один». А еще затопившая его благодарность — сумей Арсений связать нормально и пару слов, он бы всю ночь говорил спасибо. Шастун виделся ему ангелом, который спустился к нему на пути в ад. Отрубился он не специально, просто улегшись впервые за всю свою жизнь на мягкую и чистую кровать, Попов не мог позволить себе на ней не заснуть. А еще рядом лежал горячий и приятный Антон, который так ласково его обнимал… Арсений слишком устал, чтобы думать о чем-либо еще. Проснулся он по привычке, в пять утра — ничто не могло сбить его с многолетнего режима. Корсет долго не поддавался, а Антон спал, так что пришлось справляться самому. Арсений вообще корсеты надевал впервые, денег на них никогда не было, а просить у Ви Попов стеснялся — он так и не смог ей рассказать о своем пристрастии к женской одежде. Об этом знал только его любимый утес, деревья вокруг полянки, да теперь Антон Шастун. А еще, возможно, что-то заподозрил костюмер в Тайной полиции, выдавший ему это платье и странно отреагировавший, когда Арсений его оценил. Схватившись за столбик кровати, чтобы не упасть, Арсений наступил на что-то голой ступней и еле сдержал вскрик. Чертыхаясь про себя, он поднял маленький шарик с изумрудом. «Если найдешь у Белого что-то похожее — дуй сразу к нам, понял?» — инструктировал его «Колобок». — И все же жизнь — забавная штука, — грустно хмыкнул Арсений, разглядывая круглешок. Что ж, теперь у него есть информация. Антона жаль, но… на кону стоит слишком многое. — Прости, — прошептал он, с тяжелым сердцем смотря на безмятежно спящее лицо. А затем быстро сбежал из дворца, устремляясь прямо в штаб. — Шастун? Ты серьезно сейчас? — нахмурил брови Александр, высокий. Арсений услышал их имена случайно, никто представляться ему не спешил. — А всегда знал, что этот парень не чист на руку, — заявил Игорь, низенький. — Да бред, ты вообще этого Антона видел? Да таких дурачков поискать еще надо. Трется у королевы, в рот ей смотрит и в ус не дует. С чего бы это ему заговоры учинять? — Я этого Шастуна давно подозреваю, он сразу мне показался слишком способным и памятливым для придурка, каким хочет казаться! — Чушь, — небрежно бросил Александр, переводя взгляд на Арсения, и глаза его Попову не понравились, — Наш дорогой друг просто не сумел пробиться к министру, и теперь решил свалить все на дурачка. А об ориентации Белого мы, знаешь ли, догадывались, почему ты думаешь, мы позвали тебя, такого смазливого? Чтобы ты с ним переспал, лучший способ выбить из мужика информацию — поймать его в хорошем настроении после секса! — Но я видел… — Можешь говорить мне все что угодно, но с заданием ты не справился, — холодно отчеканил Игорь, тут же смягчяясь, — но и полностью не провалил. Мы еще подумаем, что с тобой делать, можешь идти. — Я могу пошпионить за этим Антоном! — в отчаянии предложил Арсений, — мы разговорились, думаю, я сумею добыть доказательства! — Не нужно, — скривился Александр, — я более чем уверен, что Шастун невиновен. — Арсений, когда ты нам действительно понадобишься, мы тебя вызовем. Постарайся этот вызов не пропустить. — Но можешь выдохнуть, ближайшие четыре дня ты нам не нужен будешь точно. — Но… — Проводите его! Арсений скрестил руки на груди, вновь входя в темный кабинет. Вообще находился он не в подвале, и у него было большое окно, но почему-то всегда задернутое плотными шторами. Двое высокопоставленных лиц смотрели на него без привычной усмешки. Зато её неприятный вариант из-зо всех сил давил в себе Попов. — Выглядишь уставшим. Работал, непокладая рук? — спросил Александр, заметно осунувшийся за эти две недели. — Перестань. Арсений, мы просто хотели бы преподнести свои извинения, — Игорь выдавил улыбку, протягивая руку для рукопожатия, — Действительно, у Шастуна были подозрительные моменты, как я и говорил раннее! Так что, ты оказал и окажешь нам неоценимую услугу. — Вы хотите, чтобы я все-таки раздобыл доказательства виновности Шастуна? — Угу, — мрачно кивнул Александр, — Для этого тебе, конечно, придется привести себя в порядок, потому что, уж прости, выглядишь ты ужасно. — У меня есть средство, чтобы избавить тебя от бессоницы, — кивнул Игорь, вытаскивая помятый пергамент. Арсений не позволил себе его открыть — не перед ними. Он даже сумел унять дрожь в руках. О, Арсений не планировал набухиваться после того, как его буквально выпнули из здания, оставив в неведении по поводу судьбы Анечки. И первые три дня он держался на одной воде — кусок в горло не лез, каждый сантиметр в убогой квартирке напоминал о его слабости — он так и не сумел совершить дерзкую вылазку, как бы не старался. Чтобы хоть как-то отвлечься, он судорожно искал способы заработка, вот только где в этом городе вообще можно достать деньги? Арсений даже вариант с проституцией рассматривал, но по возрасту не прошел. Попов планировал медленно съедать себя заживо, пока шатаясь по улицам в помутнении от голода и отчаяния не встретил Пабло — знакомого с детства. Тот буквально схватил его в охапку, спросил пару раз что-то, и, не получив нормальных ответов, потащил его в табор. Там за него взялась Роза, влив в него тарелку похлебки. Потом планировалось уложить Арсо спать, но тот, в поисках воды, нашел плетеную бутылку с брагой. Дальше все было как в тумане. Даже пробуждение в незнакомой комнате он воспринял слишком спокойно — пока внутрь не вошел Антон, конечно. Жизнь показала, что планы — это вообще не Арсения. Он собирался сам, без высочайшего дозволения раздобыть доказательства. А для этого надо стать как можно ближе. А куда ближе, чем собственная постель, тем более, что Антон точно его хочет? Да и слова Александра из головы не шли. Но к тому, что его, вместо страстного секса поведут на прогулку, где будут с интересом слушать и много-много смеяться самым заразительным смехом на свете, Арсений готов не был. Это слишком не вписывалось в его намерения, заставляло играть по правилам Антона — потому что правила Попова не нравились самому Попову. Антон выбивал из колеи, причем делал это осторожно и мягко, так, что Арсений сам соскочил с придуманной им тропинки куда-то в сторону и даже не заметил, как провалился в пропасть, и теперь понятия не имеет, а как ему из нее выбираться. Шастун ему приятен. Шастун ему нравится. С Шастуном хочется искренности, хочется разговоров, хочется страсти уже не по делу, а просто, потому что он… Антон. А еще Шастун смотрит так, будто бы никого важнее Арсения для него нет. Арс этого не понимает, о, он впервые чего-то не понимает и разбираться в этом не хочет. И Арсению хуже с каждым днем. Он буквально чувствует, что внутри него ничего не осталось — пустота, наполненая грязью. Потому что после каждой ночи неизменно наступает утро, а утром люди просыпаются — и Попов не исключение. Дурман по имени Антон спадает, и собственная отвратность всплывает наружу. Нет, Арсений пытался. Намекал, выяснял, спрашивал почти в лоб, но так, чтобы непонятно было. И столкнулся о стену идеализма и непогрешимости, влетел лбом в искренние убеждения. Антон — однозначно заговорщик, а еще Антон своих принципов не предаст, Антон не забьет, Антон будет стоять под флагом, будет изображен на картинах взятия дворца, если не погибнет раньше. И Арсению бы разочароваться — он людей, впадающих в крайности, не долюбливал, но с Шастуном этот фокус не проходит. Как и фокус с поиском места, где держат его дочь. У Попова вообще ничего не выходит. Даже себя он контролировать не способен. Поэтому сейчас, стоя под внимательными взглядами, сжимая огрубевшими пальцами письмо от дочки, где, он успел разглядеть, было коряво написано: «у меня все харашо», он способен лишь молча кивнуть. — Я могу приступать? — Разумеется! Надеемся, вы вскоре порадуете нас результатами! Арсений не ответил, уходя сам, читая, что Анечке вроде даже нравится, у нее появился друг, а еще она ладит с котом, рисунок прилагался. Она только очень скучает и ждет, когда же он придет.

***

— Прошло уже слишком много времени, Арсений! — Игорь стучит кулаком по столу, — и ты говоришь, что никаких доказательств?! — Он очень осторожен, — Попов опускает глаза, давя воспоминания о том, как некие секретные письма буквально упали у него перед носом. — Арсений, учти, — Александр смерил его холодным взглядом, — наше терпение не велико. Мы понимаем твою неопытность и дурость, но к Шастуну так близко смог подобраться только ты, так что у нас даже выхода нет. Чем дольше ты не приносишь нам результатов, тем хуже это складывается на судьбе других людей. Арсений вздрагивает, дергаясь всем телом, но тут же себя останавливает. — Сколько… сколько у меня времени? — Еще две недели, это предел, — бросают ему напоследок. Арсений не помнит, как добрался до дома — забавно, что поместье Шастунов он стал называть домом почти сразу, с тех пор, как практически поселился в нем: когда ему наконец дали добро на шпионаж, он уволился с появившейся подработки, стараясь полностью посвятить себя делу. Незаправленная кровать пропахла Антоном, но вместо облегчения это приносило лишь муку. Шастун уходил куда-то постоянно, оставляя Арсения наедине со своими демонами. Попов тоже сбегал, чтобы не забыться окончательно в этом царстве фей, где время не властно, а все заботы уходят прочь, стоит лишь произойти волшебству: Антон улыбнется и распахнет свои широкие объятия. Его пугала собственная реакция, его пугало, что он понимал, что это за реакция. А главное, он понятия не имел, что с этим делать. Крохотная надежда, что Антон сумеет вытащить Анечку разбивалась каждый раз, когда Арсений поднимал эту тему. «Я сделаю для тебя все», — говорил Антон. «Ради будущего моей страны я пожертвую всем», — добавлял он через предложение. Чтобы её вытащить, ему надо влезть в недра Тайной полиции, а вот пойдет ли он на это, вопрос сложный, в отрицательном ответе на который Попов убеждался с каждым днем все больше. А сказать, не имея гарантий, Арсений не мог себе позволить, он дочку вызволит, с Шастом или без. Но пока был крохотный шанс, он его упускать не собирался. — Эй, — окликает его знакомый голос. Арсений трясет головой, но Антон никуда не исчезает, — ты давно тут сидишь? — А? — Арсений выглядывает в окно. Полдень минул давным давно, а уходил он с рассветом, — не знаю, сбился со счета. — Оксана сказала, что ты рано пришел, — его беспокойство убивает, — идем, у нас сегодня борщ. — Я не голоден. — Арс, — Антон закатывает глаза, хватая его за руку и без труда приподнимая, — ты себя видел? Я — дрыщ, и я могу тебя на руках таскать. — Ты себя недооцениваешь, — Арсений улыбается, но Антон не успокаивается. Он вообще иногда как-то чутко улавливает, когда Попов пытался применять свои актерские данные. Сейчас Арс просто не успел собраться с мыслями — Все, никаких возражений, — бурчит Антон, — Оксана обидится, она весь день старалась. А если съешь все, получишь десерт, — он ласково притягивает его к себе за талию. Арсений подавляет горькую усмешку, чувствуя, как тепло от рук Шастуна растекается по всему телу, и желание, чтобы ладони его не выпускали, растет с каждой секундой все сильнее. А в голове стоит темный кабинет, помятый листок и воспоминания из детства о прелестях столичных улиц. — Антон, — он поджимает губы, но все же решается, — ты меня любишь? — Да, — не задумываясь выпаливает тот. Арс вообще зачастил с такими, внезапно всплывающими вопросами, но ответы на них давали стимул верить и надеяться. Он улыбается, втягивая носом уже знакомый запах краски. Значит, Антон только что с очередного собрания заговорщиков — вычислить это, находясь постоянно рядом, было не трудно. — Где ты был? — тихо спрашивает он, не рассчитывая на ответ. Он не ради этого вопрос задавал. Антон сразу же будто светиться начинает, улыбается загадочно и счастливо, становится таким ярким, что может с солнцем соревноваться. Молчит, как обычно, и наверняка в своей голове ни о чем, кроме заговора и революции не думает. Он даже на Арсения больше не смотрит, глядя куда-то сквозь него — в светлое будущее, видимо. И этого времени Арсу хватает, чтобы зажмуриться, сосредоточиться, наконец взять себя в руки. — Гулял, — наконец отвечает ничего не заметивший Антон и целует его в лоб. Арсений улыбается, и подвоха на его лице больше не обнаружить. До ночи. Попову давно не снились кошмары, ему вообще никогда ничего не снится, с самого детства. Он запрещал себе видеть сны — они приносили одни проблемы, когда он своими криками будил отца. Но теперь, спустя больше двадцати лет, они решили вернуться. Ему снится то про Ви, которая стоит вся в крови, то плачущая, еще совсем крохотная Анечка, за которой стоит Александр, с умильной улыбкой говоря, что они не «детоубийцы», занося при этом нож на незнамо откуда взявшегося Антона, и Шастун, который с рукоятью в сердце швыряет самого Арсения к стене, пытаясь нанизать и его. Он вскакивает, когда Антон трясет его за плечо, и еще несколько минут пытается понять, где он и что с ним. Сон забывается тут же, остается лишь липкое чувство страха и потерянности. Он быстро дышит, все еще вцепляясь в простыню так сильно, что впивается собственными ногтями в ладони через ткань. — Эй, Арс, все хорошо, — Антон осторожно касается его плеча, Арсений лишь вздрагивает. Но Шастун не успокаивается, продолжая поглаживать предлечья, успокаивая, — это был просто сон, тише. Попов сдавленно кивает, но кулаки не разжимает, и Антон ласково целует белые запястья, приобнимая и шепча что-то на ухо, что-то, что действует на Попова как хороший алкоголь — он расслабляется, ложится на кровать, чувствуя мимолетное чувство, незнакомое доселе — ощущение чужой заботы. Он так и не может к нему привыкнуть, всякий раз позволяя себе упасть в этот омут удовольствия от простых прикосновений. — Я могу что-то для тебя сделать? — спрашивает, зевая, Антон. И Арсения будто бы из одного омута, приятного и теплого, в котором он бы с удовольствием водился, затягивает в другой — холодный и ранящий. Поверни время вспять, — хочется сказать ему. — Сотвори со мной что-нибудь ужасное, сделай мне больно, умоляю, иначе… я не смогу тебя разлюбить Но Арсений молчит, лежа пластом, не пытаясь даже выпутаться из объятий. Антон, не дождавшись ответа, засыпает быстро, Попов не смыкает глаз всю ночь. И с места также не сдвигается, не заметив даже, как накрывает чужую ладонь на своем животе, чтобы она никуда не ускользнула. Дверь поддается не с первого раза, впрочем, то вина скорее Арсения, нежели замка. Попов вообще плохо соображает — виновато и выпитое вино, и чертовы письма, неприятно колющие грудь, и слабость в ногах в перемешку с легким томлением, от которого только хуже. Юбка испачкана полностью, но последнее, о чем думал Арсений, покидая комнату Антона навсегда — это об одежде. Все, чего ему сейчас хочется: сесть и перестать существовать. Просто сделать так, чтобы никакого Арсения Попова никогда не было. И никакой Арсений Попов ничего совершать не будет. Он настолько отчаялся, что даже пришел с гениальной идеей — а зачем вам, многоуважаемые господа, Антон Шастун? Давайте я сдам вам кого-нибудь другого, и мы все мирно дружно разойдемся? В кабинете тогда был только Игорь в самом худшем настроении, который достаточно понятно ему намекнул, что он «червь ничтожный», и чтобы он не лез к нему, а сделал всю работу в срок, иначе… что иначе Арсений слушать не стал, выйдя, хлопнув дверью. Дерзость ему, что удивительно, простили. Он даже сумел убедить себя, что искренне Антона ненавидит. Хватило его ненадолго, и это была воистину худшая ночь в его жизни. Арсению хочется все вокруг себя разрушить, но он уже с этим прекрасно справился. — Чего я хоть стащил-то? — спрашивает он самого себя, доставая неудобный сверток. Письма написаны заунывно и неудобно, но суть ясна. Есть и списки — их Арсений отложил, как и еще половину. Ну уж, он договаривался только на Антона. В итоге из полной стопки остается лишь три письма, все остальное Арсений с каким-то тягучим удовольствием сжигает, думая о рожах, которые бы так хотели получить эти чертовы бумажки. Пусть он предатель, пусть он не заслуживает ничего, Шастун достоин, чтобы у его дела был шанс на продолжение. Он даже не оглядывается, слишком спешит и быстро тушит начавшийся огонь, хватает оставшиеся письма и бежит навстречу к дьяволу. И запрещает себе что-то чувствовать и думать, пока рядом не окажется Анечка.

***

— Мы пробрались к нему в квартиру — убогое местечко, — вздыхает Дима, — и в камине обнаружили горстку пепла, местами недогоревшую. Точно смогли опеределить, что список с нашими именами он сжег — уцелела строчка с подписями. Понятия не имею, какие из документов он сдал, но сдал так, чтобы взяли только тебя. — То есть они держали в плену его дочь? — в голосе Антона — ужас. Дима морщится. — Быть может, мы даже знаем где — в одном монастыре недавно объявилась на редкость талантливая в танцах девочка, слухи ходили среди театралов, устравивающих там постановку. — Дим… — Антон, ты же понимаешь, что он тебя выдал правительству? — А ты меня собираешься отправить на смерть, — улыбается Шастун, заставляя друга отвести взгляд, — вы же меня не вытащите, правильно? — Мы пока неуверены, что сможем… — Ой, не пизди. Вы не уверены, что стоит так рисковать, — машет рукой Антон, вцепляясь в решетку и с надеждой смотря на Позова, — я же много совершил для нашего дела, правильно? Можете меня не вытаскивать, я вам и не нужен, только мешаться буду, а ему помочь ты можешь. Дим, я же имею право на последнее желание? — Тох, не говори ерунды, я лишь пришел предупредить тебя о рисках, — друг устало опускается рядом, — конечно, мы сделаем все возможное, но… всякое может случиться. — Помоги ему, пожалуйста, — Антон перемещается на колени, нисколько не смущаясь, — ни о чем больше не прошу. — Я посмотрю, что можно сделать, — отвечает через некоторое время Дима. Шастун даже подпрыгивает, отбив коленки. — Но, думаю ты понимаешь, что… только в крайнем случае, если вдруг мы не успеем и тебя поведут в казематы, лучше чтобы это у тебя было… — Боже, давай его уже сюда, — хмыкает Антон, протягивая ладонь. Дима украдкой оглядывается, кладя маленький пузырек с прозрачной губительной жидкостью. — Пожалуйста, Поз, — шепчет Антон, напоследок хватая его за руку. — Я попробую, — так же шепотом отвечает Дима, — и не спеши с этим. Только если ситуация покажется тебе достаточно безвыходной. Шастун кивает с улыбкой, пряча пузырек подальше. Позов машет рукой ему напоследок и скрывается из подземелий, будто и не было его. Окружающая обстановка наваливается на Антона разом, если до этого он и не замечал ничего и никого, то сейчас он сполна ощущает, что ему вообще-то прохладно и мокро, а еще тут посюду грязь — впрочем, ничего удивительного. Зато есть окошко под самым потолком, так что жить можно. «Интересно, как долго королеве не надоест меня защищать?» — с тоской думает Антон, облокачиваясь на стенку. В голову лез лишь Арсений, но думать о нем — истинное мучение, а Шастуну итак плохо. Чтобы Поз не говорил, а последнее желание он исполнит — Антон в нем не сомневается. Значит, можно выдохнуть, и спокойно принять свою судьбу. Заговор уже не предотвратить, революцию уже не остановить, ничего уже не изменить, так что можно умирать спокойно. Жаль, что он не станет свидетелем этих великих событий, но они непременно произойдут, так что бояться нечего. Размышления о будущем помогали расслабиться, и Антон спокойно отстраняется от реальности, как и реальность отстраняется от него — к нему никто не заходил, никто не тревожил. Разве что принесли поесть, и Шастун даже сумел проглотить похлебку, изголодавшись за сутки. За окном стоит ночь, сквозь решетку на окне ярко светит луна — редкое явление в их городе. Антон так увлекается её созерцанием, что пропускает шаги в коридоре. Хотя это не было таким уж упущением — вошедшего пропустили даже стражники, не особо озаботившись тем, что по темницам шастают очередные монахини. Шастун не чувствует, нет, явственно ощущает чей-то тяжелый взгляд на своей спине. Он медленно оборачивается, нащупывая на всякий случай пузырек. И чуть было не роняя его. Даже в темноте, когда лица из-под темного платка было почти не распознать, Антон догадывается, кто перед ним стоит. Тонкая фигурка в темном платье. Арсений осторожно подходит ближе, неловко переминая черный платок на голове. Он не смотрит в глаза, делая вид, что на полу есть что-то очень интересное. Он вдыхает, будто бы желая что-то сказать, и тут же сдувается. Не спешит больше приближаться и вообще держится так, чтобы в любой момент суметь сбежать. — Арс, тебе вернули дочку? — едва слышно спрашивает Антон. Арсений вздрагивает, горбится еще сильнее, будто бы желая спрятаться от всего мира. — Ты знаешь, — медленно произнес он, выдыхая, — давно? — Нет, уже после того, как оказался здесь, — Антон в два шага преодолевает расстояние до решетки, — так что? Они сдержали обещание? Арсений не отвечает, не двигаясь с места и не поднимая взгляда, заметно дрожа — от холода ли или от страха. — Арс, я попросил… своих парней, они помогут, — уверенно заявляет вмиг все понявший Антон, искренне желая выломать проклятую решетку, чтобы суметь коснуться. Попов вскидывает голову. — Скажем так, обмениваю свою жизнь на её. Ничего в общем-то не изменилось, только наши честнее. Арсений молча смотрит на него, искривив губы в усмешке, смотревшийся довольно жутко. А затем также молча срывается с места, исчезая из коридора. Антон даже пискнуть не успел. Не было его приличное время, и Шастун даже задумывается, а не был ли Попов видением, посещавшим усталых узников, но Арсений возвращается, так же торопясь. — Антон, ты переоденешься, мы с тобой по росту подходим, — быстро шепчет он, дрожащими руками тыкая заржавевший ключ в скважину. Шастун так опешил от самого факта ключа, что даже возразить не смог, как дверь была открыта. Арсений буквально впечатывается в него. — Переоденешься и выйдешь отсюда — монахини могут ходить туда-сюда незаметно, да и охранники не особо следят, видные мужи отечества, — он быстро стаскивает с головы черный платок, но Антон перехватывает его руку. — А ты? — спрашивает он, нахмурившись. — А я, — Арсений трясет головой, смотря прямо и уверенно, — наконец-то сделаю что-то правильно. Вдвоем они нас точно заподозрят. — Арс, стоп, — Антон прикрывает дверь за ними, чтобы она не выбивалась из общей картины, — а как же твоя дочка? — Отведете её к Розе, — Попов мнется, снова сжимаясь, — ей там будет лучше, чем со мной. В любом случае. — Эй, это не выход, — Шастун хватает его за плечи, тряхнув, пытаясь поймать взгляд, — что значит лучше, Арс? Я на такое не пойду, ты чего. Да и представь, что случится, когда утром найдут вместо меня тебя! Мы ведь не успеем её найти, мы не ищейки! — Но вы ведь найдете её? — дернувшимся голосом спрошивает он. — Найдем, непременно, просто на это нужно время. — Вам я в любом случае доверяю теперь больше, чем им, — грустно улыбается Арсений, протягивая платок Антону. Тот отшатывается назад, поднимая руки вверх. — Я на это не пойду, — твердо заявляет Шастун, — ты не должен жертвовать собой ради меня! — Но я уже пожертвовал тобой ради себя! — почти кричит Арсений, — пожалуйста, позволь мне спасти нас с тобой! И Анечку заодно, чтобы она не страдала от своего отвратительного папаши. — Не говори так, — бормочет Антон, но его не слушают. — Я слабак, я ничтожен, я не способен наладить собственную жизнь, не способен спасти тех, кто мне дорог, — Арсения несет, — Я вообще ничего не могу сделать нормально. Но не сейчас, — он решительно топнул ногой, — у меня есть шанс защитить близких мне людей, и я не могу упустить его в очередной раз, — тут его голос окончательно срывается. Антон притягивает его к себе, почти не встречая сопротивления, крепко обхватывает его за плечи, зарываясь носом в волосы. Арсений не шевелится, напрягается еще сильнее, становясь холодным солдатиком, натянутым по тонкой струнке, которая вот-вот лопнет. — Я не смог ничего сказать отцу, когда он губил свою жизнь, — продолжает он говорить, уже не в силах остановиться, — из-за меня погибла Ви, ведь денег у нас почти не было, я ломаю судьбу Анечке, я чуть не убил тебя собственными руками. Шастун лишь прижимает его к себе покрепче, безостановочно поглаживая по спине и шепча успокаивающие слова, слегка покачиваясь то в одну, то в другую сторону, даже не задумываясь над своими действиями. Арсений замолкает не сразу, прерывисто дыша и впившись в его плечи мертвой хваткой, начиная покачиваться следом. Он нисколько не расслабляется, но зато перестает говорить вещи, от которых Антону хотелось стены расколошматить от несправедливости. Тишина, замеревшая в камерах, не пугает, не давит, напротив, давает нужную передышку, нужное время, чтобы собраться. Луна играет причудливыми бликами на сливающимися со стенами волосами Арсения и оседает на темной юбке, заставляя желать пройтись рукой по ткани. — Думаешь, мы могли бы быть счастливы? — задумчиво спрашивает Антон, поддаваясь своим желаниям и расправляя складочку, покачав её им в такт. — Счастье меня не любит, — пожимает плечами Арсений, наконец поднимая взгляд. Его глаза, точь в точь как в их первый раз, были темными, почти черными. — Зато тебя люблю я, — Антон перестает дергать юбку, переместив ладонь на талию, наблюдая за тем, как Арсений часто моргает, смотря так невозможно нежно, что сердцу плакать хочется. — И потому вернешься за мной, — говорит он, приподнимая губы в улыбке. — Нет, — вторая его ладонь ложится на предплечье. — Не вернешься? Антон лишь закатывает глаза и раздраженно выдыхает, кладя вторую руку ему на плечо. Арсений поджимает губы и зеркалит его движения, смотря на него, выгнув бровь, но не останавливаясь — все так же мерно покачивается, делая первый шаг. — У меня будет вся ночь, чтобы тебя переубедить, — уверенно заявляет он, поворачивая их на пару градусов. Антон сжимает его покрепче, чтобы сполна запомнить, каково это — обнимать Арсения. А затем целует, долго и протяжно, пытаясь передать все свои чувства — и получает такой же неспешный поцелуй в ответ. — У меня тоже, Арс, — улыбается он, продолжая поворачивать их, не ускоряясь, не не замедляясь. Арсений следует за ним неотступно. Они кружатся по темной сырой камере, ловя уходящий момент, каждое касание, каждый поцелуй, наполненный надеждой. А за окном мирно спали люди. А скоро уже никто спать спокойно не будет.