Что нужно тебе?

— Антоша, — королева обиженно надула губки, — ты стал реже меня посещать. Что-то случилось? — Умоляю вас не сердиться, — Шастун поклонился, целуя подставленную руку, — мой разум затуманен в последнее время. — Вы больны? — вздохнула Ольга, прикрыв рот от ужаса. — Если любовь можно назвать болезнью, — Антон широко улыбнулся. Королева в ответ громко расхохоталась. — Ах, я знала, знала, что когда-нибудь это произойдет, и ты непременно перестанешь быть моим гостем! Какая жалость, боже милостивый! — Я сам не могу поверить, что кто-то, кроме вас захватил мое сердце, — Антон театрально прикрыл глаза, — но поверьте, вы не вытеснены полностью, я все еще ваш покорный слуга навеки! «Если вечностью можно назвать оставшийся жалкий срок» Разумеется, дата осуществления заговора была условной — Антон с товарищам рассчитывали на благопритяное стечение обстоятельств, особо удобный момент для провокации, который как раз ожидался. Антон трепетал — в лучшем случае месяц, и все вокруг изменится. Всего месяц отделяет его от величайших событий в истории, от свершения дела всей его жизни! — Ох, я рассчитываю на вас, Антон, — Оля осмотрелась по сторонам и наклонилась к нему особенно близко, — я раскрою вам страшную тайну, мой дорогой. Мне недавно донесли, что кто-то замышляет против меня гнусный переворот! — Неужели? — Антон ахнул, тоже опуская голос, с ужасом озираясь по сторонам, притворно ища возможного врага в стоящих вокруг слугах. За стеной мелькнул Димка, спешащий куда-то. — Понять не могу, кто мог бы решиться на такое, — Ольга осторожно поправила Антону сбившуюся челку, — и призываю вас быть очень осторожным. Вы можете пострадать! Антон склонил голову, стремясь избежать наивного взгляда карих глаз. Порой ему было искренне жаль Ольгу, но это чувство достаточно легко проходило. — Я непременно жду вас, с вашей возлюбленной на моих именинах! — радостно, будто бы не говорилось раньше о возможной измене, заявила королева. Антону, который лицом владел прекрасно, пришлось постараться, чтобы скрыть усмешку. Его возлюбленная, мало того, что была непонятно из какого рода, мало того, что откровенно недолюбливала королевские мероприятия, заявив однажды, что «пляшут там исключительно полное издевательство над великой культурой бальных танцев», так еще и являлась мужчиной. Арсений вошел в его жизнь так плотно, что Антону теперь казалось, что он преследовал его повсюду (не то, чтобы он был против). Входя во дворец его окутывали приятные воспоминания о маскараде и робкое желание увидеть Арсения в юбке. На подходе в красильную мастерскую, он задумывался о том, чтобы ввести Арсения в их круг, наконец открыв ему свои планы и не притворничать. Он из-за того, что Арс постоянно ночевал в поместье, даже сейф завел, который вскоре пригодился: под них наконец начали копать, и даже следить за мастерской, так что было принято решение часть самых важных бумаг передать Антону. В тот же сейф за портретом он убрал и свои собственные письма, переписку с иностранными агентами и шпионами. Попов итак замечал слишком многое, порой интересовался чересчур гуманистичными взглядами Антона, но особенно в его дела не лез.

***

— Не пристало вам, граф, так с прислугой обращаться, — заметил Арс, прищуриваясь. Когда они выходили оба из спальни, Антон благодушно предложил Оксане донести белье до стирки, — Неужели ваши потрясающие ручки приспособлены к труду? — Еще как, — Шастун усмехнулся, — да и прислуги у меня раз два и обчелся. Какой из меня граф? — Интересный взгляд на титулы, — хмыкнул Арсений, — насколько я помню, дело все же не в количестве прислуги. Но я ни в чем не могу быть уверен. — Я имею ввиду, что кичиться мне нечем, — пожал плечами Антон, — а ежели я буду важничать, то растеряю все, что имею еще до тридцати. — Тебе это не грозит, прислуга тебя боготворит, — Попов уселся на стул, как обычно игнорируя завтрак. Ел он вообще мало, будто нехотя. Что с этим делать Антон понятия не имел, но Арс выглядел бодро и весело, так что он в какой-то момент перестал волноваться и по этому поводу. — А ты как? Что у тебя с прислугой? — Полное взаимопонимание, — Арсений посмотрел на него со всей возможной серьезностью, — у меня нет её, у неё нет меня. Порой, правда, хочется, чтобы все было иначе — самому стирать портки такое себе удовольствие. — У тебя нет душ? — Антон так и замер с ложкой. — От того я и не частый гость на различных приемах — мое состояние весьма постыдно, — развел руками Арсений. — Я мог бы судить, насколько оно постыдно, если бы ты сказал мне свой титул, — Шастун сдаваться не собирался. — И я уверен, рассудил бы здраво, — Арс сделал вид, что занят поглощением овсянки. «Ну хоть что-то» — подумал про себя Антон. Приглашение без титула — практика не обычная, но встречающаяся, и у Арсения, как назло, было именно такое. А, как выяснилось, Арсениев Поповых в их государстве было немало, немало было и безымянных Поповых, о которых известно было лишь то, что они существуют. Был бы он, например, Шастуном, таких проблем не возникло, но биография Арсения упиралась в титул, а титул никто Антону раскрывать не собирался. Арс даже не знал, что его фамилия известна, все еще намеренно обходя эту тему всеми возможными способами. Вот и сейчас, он принялся вслух рассуждать, размахивая ложкой, о том, почему система выдачи титулов глупа и бессмысленна. Говорил, в целом, правильные вещи, за которые место было бы ему в тюрьме. Антон его не поддерживал, выслушивая это все молча, с гордым видом поедая овсянку. Димка все еще был против его затей, заявляя, что пока не станет понятно, кто этот Попов вообще такой, никакого раскрытия не будет. Антон его слушался, Димку не слушаться нельзя. — Ты скоро? — прервал его размышления Арсений, недовольно на него покосившись. Антон посмотрел в его почти полную тарелку. — Дай угадаю — ты не голоден? — Меня всегда привлекали догадливые и понимающие, — Арсений весело рассмеялся над миной Антона, — идем гулять? Или тебе опять по делам? — Нет, сегодня мне как раз никуда не нужно, — Антон вздохнул отодвигаясь от стола, — ты обещал сводить меня в то место, где тебе нравится танцевать. — Тем более не стоит больше торчать тут! — Арсений вскочил, — извини конечно, но у тебя тут уютом и не пахнет. — Этот дом рассчитан на в двое большее количество слуг и как минимум на целое семейство с кучей детей. Я уже привык жить в этом музее — иначе и не назовешь. — Почему ты не продашь его и не переедешь? — Меня ж засмеют, — отмахнулся Антон, — о плохих делах Шастунов уже ходят легенды! — Да? Не слышал, — Арс поднял голову, рассматривая пыльные шкафы и паутину у самого потолка — Оксанка с Васькой туда лезть боялись, да и времени не было, а Антон их не заставлял, — А я вот, знаешь, сторонник теории, что неважно где, важно с кем. Свой особняк я продал без каких-либо сожалений. «Плюс в копилку фактов — у него был особняк» — Антон чуть было не подскочил от такой зацепки. Однако веселье тут же сменилось щемящей сердце грустью — это же насколько у него все плохо с деньгами? — Арс, — Антон осторожно коснулся его плеча, — а как у тебя сейчас с материальным положением? Не подумай ничего дурного, просто… — В данный момент с материальным положением у меня все неплохо, — Арсений привычно улыбнулся, упорно делая вид, что наверху есть нечто, достойное внимания, — я даже могу почти целыми днями прохлаждаться — настолько все неплохо! Наконец-то вновь схожу на очаровательное местечко, еще и тебя свожу! Ты, кстати, был на наших скалах? — Доводилось, — Антон вздохнул, понимая, что поговорить снова не получится. — Я знаю такое место, где начинается обрыв. Бывало, встанешь на край, так и тянет прыгнуть. И полететь. Представь, если бы у людей были крылья? Я часто воображаю себе, я даже все продумал! Арсений не переставал удивлять — увлечение физическими науками Антон в нем не замечал. Да, это было на уровне: «А отчего люди не летают?», но в детстве Шастун, задавая этот вопрос, успокоился на ответе: «не дано». Арсу этого показалось мало. Они шли какими-то дебрями, и Антон уже на очередном одинаковом повороте забыл маршрут, но Попов шел уверенно, даже на дорогу поглядывая изредка. — Арс, как часто ты здесь бывал? — спросил, наконец не выдержав, Антон, когда Арсений в очередной раз утащил его вбок, идя при этом задом наперед. — Сейчас уже реже, когда-то был чуть ли не каждый день, — он улыбнулся, — тут почти никого не бывает, можно было скакать в юбке сколько душе угодно. — О, — Шастун удивленно поднял брови, — а почему ты сейчас юбку не взял? Арсений рассмеялся, резко оборачиваясь и перешагивая торчащую корягу. — Ну знаешь, я не только по женски скакать умею, — он хмыкнул, — жаркость и настойчивость исконно мужских танцев тоже мне близка. — Не сомневаюсь, — Антон усмехнулся, — ты же мне продемонстрируешь? — А куда я денусь? Но от тебя потребуется иметь хотя бы зачатки чувства ритма. — Что ж, это единственное, чем природа меня не обделила. В танцевальном плане. — Это радует. Арсений раздвинул кусты, и в лицо Антону тут же ударило потоком ветра. Там, за деревьями, скрывалась довольно большая полянка, оканчивающаяся небом. Пока Антон не подошел прямо к краю, дальнейший пейзаж не был доступен. Арс без страха подбежал к самому нему, раскинув руки и громко крикнув в пустоту. Эхо разнесло его выкрик повсюду. — Восхитительно, — тихо пробормотал Шастун, кладя руку Арсению на плечо и прижимая к себе. А то с этими разговорами про птиц, с него станется, разбежавшись, прыгнуть со скалы. Арсений не ответил, сам ближе не прижался, стоя истуканом и смотря куда-то вдаль, на город, который был едва различим с такой высоты. Но он взирал туда так пристально, будто силясь что-то разглядеть среди домиков-коробков. — Все в порядке? — осторожно прошептал Антон ему на ухо. Не хотелось портить момент своими переживаниями. — Отсюда все кажется таким крошечным, — Арсений прикрыл глаза, пушистые ресницы задрожали, — люди, дома, проблемы. Хотел бы я жить здесь вечно. Я, ты… — он поджал губы, усмехаясь, — пусть это и невозможно. Но мечтать не вредно, правда? — Почему невозможно? — удивленно спросил Антон. — Потому что ты не оставишь, кхм, светскую жизнь. Дом, балы, дела, заботы, я понимаю. Но, — он неожиданно обернулся, смотря так, будто бы сейчас решается его судьба, — ради меня, ты бы смог отказаться? Антон медлил, не выпуская Арсения из объятий. От всего, что он сейчас перечислил он бы отвернулся даже не будь тут Арса, а уж ради него! Но речь шла о полном уединении, об отказе от политической жизни, а подобное перевешивало чашу весов. Потому что это долг, священный долг перед народом, друзьями, нерушимая клятва, которую Антон не сдаст ни за какие деньги. Он знал, что среди них есть люди, желающие поиметь с грядущих событий выгоду, знал прекрасно, что таких большинство, но ради идеи, мерцающего вдали едва заметными красками нового будущего, он был готов смириться с этим. Он был готов встать если не во главе этих перемен, то рядом, держа флаг и крича ура, он был готов драться за революцию, пожертвовать собой. А Арсений? А что Арсений? Им жертвовать Антон был не согласен ни за что на свете, делать его активным участником событий, подвергая опасности, тоже. Он врал Диме, врал откровенно, прикрываясь маской наивного мальчишки. Позов не повелся, но помочь согласился, потому что друг, друг настоящий. Друг, предательства которому Антон не простил бы себе до конца своих дней. Арсений должен жить здесь, подальше от пылающего огнями города, танцевать среди свободных цыган и освещать мир своей улыбкой. Он слишком чист для истории, слишком светлый для грязной стороны революции. — Нет, — Антон твердо посмотрел на Арсения, — не откажусь. Но сделаю все, чтобы ты был счастлив. Самолично отстрою тут княжеский сруб, с большим танцевальным залом и буду ходить каждый день и ночь, не жалея ног. Но от города не откажусь. Попов помедлил, пристально смотря глаза в глаза. Тишины не было — дул ветер, колышущий листья, и Антон старался прислушиваться к этим звукам, чтобы отвлечься от мрачных мыслей. — Я тебя понял, — сказал наконец Арсений, отстраняясь и отходя подальше от края и Шастуна. Выражение его лица было задумчивым, губы поджаты. Он не спеша прошелся по периметру поляны, внимательно осматривая землю. Антон его не прерывал, лишних движений не делал, хотя внутри все разрывалось от неопределенности. К чему вообще сейчас этот разговор? — Ты все еще хочешь посмотреть на чардаш? — Вроде была тарантелла. — Нет настроения, — Арсений тряхнул головой, вставая посередине поляны, — сядь подальше от края, и приготовься отбить ладонь к чертям. Он выглядел слишком серьезным, слишком сосредоточенным. Антон повиновался его неожиданно низкому голосу, в котором послышалась легкая хрипотца. — Вообще для лучшего эффекта его бы танцевать на деревянном полу, в ботинках с каблуком, но увы, княжеские хоромы еще не построили, — Арсений вымучил улыбку, покачав головой, — княжеские, надо же. Подхватывай ритм! — добавил он поспешно, прыжком раставляя ноги врозь, вскидывая руки наверх. Антон затаил дыхание. Он отбивал темп ногой, медленно опуская руки, и стоило Антону подхватить, тут же развернулся спиной, не спеша передвигаясь вбок. Движения были плавными, очень сильно не хватало музыкального сопровождения — глухой удар был таким себе аккомпаниментом. — Жаль, что ты не играешь на скрипке, — заметил Арсений, вмиг поворачиваясь обратно, прижимая руки к голове. Антон не ответил, следя за плавными шагами вперед с редкими перепрыжками и подпрыгиваниями. Арс будто нарочно замедлялся, вставал на месте, плавно водя то одной рукой, то одной ногой. На лице его была такая серьезность и сосредоточенность, будто решить в какую сторону повернуть кисть было тяжкой задачей. Арсений, почувствовав усмешку Шастуна спиной, вдруг резко замер в одной позиции. А затем высоко подпрыгнул, отходя чуть назад, ускоряя шагами ритм. Антон послушно застучал быстрее. И быстрее. Не стучи Арсений по земле, так, что и без каблуков были слышны удары, казалось бы, будто он летел. Он не смотрел по сторонам, не обращал ни малейшего внимания на Антона, сосредоточившись на движении ног, и черт возьми, Шастун никогда бы не подумал, что можно не моргать так долго. Перестав ходить вокруг поляны, он остановился на месте, лишь телом, ноги продолжали свое стремительное движение. У Антона горела ладонь, а Арсений горел сам, начав быстро кружиться вокруг своей оси, слегка присев. Взгляд — в небо, дальше, за горизонт, он двигался все быстрее и быстрее, будто бы стремясь действительно полететь ввысь, раз уж людям не даны крылья. Арсений отошел назад, в очередной раз подпрыгнув, и ботинки не выдержали такого, слетели, сначала один, второй Попов сбросил уже сам. Оказавшись абсолютно босым, он наконец поднял свой взгляд на Антона, с неприкрытой насмешкой смотря на него. Вопреки происшествию, танец не остановился, разве что больше Арсений не стучал ногами и не прыгал. Теперь движения стали степеннее, будто бы возвращаясь в начало. Он надвигался на него, пружиня на каждом шаге, отрывая взгляд от сильных, уверенных ног на руки, не менее прекрасные, не менее удивительные. То, что это уже не тот танец, который Арсений танцевал до этого, Антон понял скорее интуитивно. И по взгляду мужчины, расслабленному, веселому. Он весь покраснел, волосы растрепались, а улыбка будто бы зазывала присоединиться. Арсений замер напротив, наклонившись прямо к лицу Шастуна, едва касаясь пальцем подбородка. Ухмыльнулся, когда стук резко стих — Антон пытался вспомнить, что вообще такое существовать, какое там отбивание ритма. В его губы впечатались так быстро, что он даже вдохнуть не успел, не то, чтобы что-то сказать. Впрочем, его растерянность Арсению нисколько не мешала — рот его и так был приоткрыт, едва с подбородка слюна не капала. Поцелуй был бы обычным, жадным и страстным, будто бы последним в жизни, если бы не одно, но — обычно Антон отвечал всегда, пытаясь перекрыть напор от Арса. Сейчас он сдался, молча повинуясь чужому языку, позволяя схватить себя за щеки и прижать к лицу. Реши Арсений начать его толкать, он бы скинул его с обрыва без особых усилий. Арс оторвался, стоило Антону включиться в поцелуй, и лукаво улыбнулся, довольный шалостью. Минутное единение прошло слишком быстро, Антон даже проморгаться не успел, как Арсений успел отойти куда-то в другой конец поляны. Вернуться в реальность помогли громкие щелчки пальцами, благодаря которым удалось восстановить ритм. Шастун предусмотрительно сменил ладонь, потому что правая, казалось, стерлась о грубую ткань. Арсений не щелкал слишком долго, теперь его танец напоминал типичный цыганский, веселый и задорный. Он даже рассмеялся, откинув голову назад. А затем резко разбежался, выставив руки и нырнул вперед, перелетая вниз головой. Встал он на корточки, тут же заваливаясь назад и хрипло смеясь. Антон подскочил к нему, слегка напуганный таким трюком, но Арсений просто лежал. Дыхание было быстрым и тяжелым, а глаза блестели, переливаясь синевой в лучах солнца. Шастун даже уселся позади его головы, чтобы не бросать тень на умиротворенное лицо и сполна налюбоваться этим явлением. Глаза Арсения слишком редко сверкали. — Хочу танцевать для тебя всегда, — Арсений выгнулся, смотря на него снизу вверх, — хочу смотреть на то, как ты смотришь. — Я люблю тебя, — другие слова не шли еще с того момента, как Арсений начал двигаться. Антон наклонился, ловя его губы и мягко их накрывая. На этот раз пластом лежал Арсений, просто открыв рот. — Как часто ты так танцуешь? — спросил наконец Антон, с горечью замечая, как совершенно спокойные, расслабленные черты Арсения все сильнее напрягаются. — Ммм, был у меня пятилетний перерыв, но в последний год… могло быть и больше, — вздохнул он, качая головой. — Не понимаю, почему ты еще не выступаешь! — Потому что если ты придешь на любой деревенский праздник, то увидишь мужчиков, отплясывающий раз в десять лучше меня, — Арсений улыбнулся, наблюдая за скривившимся Антоном, — это же все простые, народные танцы, и народ в них — истинный профессионал, нам можно лишь восхищаться и пытаться сравняться. Нет, бальные танцы для меня все равно слишком много значат, но это… есть что-то чарующее, согласись? — Мне кажется, выражение моего лица было гораздо более выразительным, нежели речь сейчас! — У тебя неплохая мимика. Отчего ты не играешь в театре? — Потому что я — граф, а графью не пристало, — с усмешкой заявил Антон, тут же обеспокоенно уточняя, — тебе не холодно? Все же сырая земля… — Знал бы ты, как часто я тут валялся, — Арсений сладко потянулся, — но ты прав. Он уселся, отряхивая волосы. Поджал колени к груди, смотря на Антона как-то изучающе, высматривая что-то. — Скажи, а ты правда готов что-то менять? — Чего? — удивился внезапному вопросу Антон. Но Арсений был серьезен как никогда. — Заявить во всеуслышанье то, о чем мы с тобой беседовали? Сказать всем и каждому свою позицию о мире вокруг? Антон, мы слишком часто говорим об этом, я не могу не спросить, насколько ты решился подкрепить эти слова делом. — Так ты же всегда эти разговоры начинал, — Шастун растерялся окончательно, усиленно думая, как же ответить. — Но ты поддерживал. Кто я — ничтожный, неспособный к великим свершениям червь, — Попов издал странный смешок, — а ты крутишься при дворе, вокруг королевы, ты гораздо умнее и знатнее, и ты ничего не собираешься делать с тем, что тебя ужасно раздражает? — Не просто раздражает, меня из себя выводит засилье аристократии! — Антон с жаром вскинул руку. — Каждое посещение дворца — невыносимая пытка! — На маскараде по тебе было не сказать, что тебе что-то не нравилось. — Смотреть как усатые боровы путаются с платьях? Не будь королева такой глупой, я бы искренне уважал ее за эту затею, — Антон рассмеялся, но быстро взял себя в руки — разговор предстоял серьезный, — Да, Арс, я хочу что-то сделать. Что-то изменить, улучшить этот мир. И цену придется заплатить и немалую, но я готов на это пойти! Ради родины, ради людей, ради правды в конце концов, справедливости и всеобщего благополучия! — Пожертвовав всем? — Арсений отвернулся, вновь смотря на едва различимый город, — А мной? — Остановиться, оставив свои убеждения — трусость и низость, не достойная гражданина, — Антон сосредоточенно посмотрел на Арса, — я пойду на все, если потребуется. Но я не вижу причин, почему я должен при этом терять тебя. Ты против? Ты хочешь мне помешать? — У меня есть другие цели, никак с твоим делом жизни не связанные, — пожал плечами Попов, — отчасти твой фанатизм мне понятен — я тоже сделаю что угодно, даже струшу и упаду на дно ради них. Мне просто важно знать, кто рядом со мной. — Ты хочешь узнать все, не говоря при этом ничего. Я знаю лишь твое имя, Арс, — «И фамилию, от которой мне ни горячо, ни холодно» — По-моему, я много рассказал о себе. — Я имею ввиду твою жизнь. Раз уж мы говорим откровенно, я бы хотел взаимности. Арс молчал долго, прикусывая губу. Антон был даже готов сдаться, перевести тему, видя, насколько ему некомфортно от этого вопроса, но Арсений заговорил первый. — Моя жизнь скучна и неказиста. Ты уснешь еще до того, как я назову имя моих родителей. — А ты попробуй, я очень терпеливый, — тут же загорелся Шастун, — я как-то раз всю ночь выслушивал нашу королеву! Например, как зовут твоего отца? — Попов Сергей, — Арсений обернулся, недовольно смотря на Антона, — достаточно? — Видишь? Я не уснул, — Антону широко улыбнулся. — Это ты так думаешь, на самом деле все вокруг — лишь твой сон, — мужчина неожиданно кровожадно ухмыльнулся, — давай сменим тему. Говорить о революциях мне нравится куда больше — Революция — это слишком радикально, — решил пойти на попятную Антон, но Арсений лишь фыркнул. — У меня есть уши, Антон, я умею ими пользоваться и слышать, как ты уже дважды рычал. Или пропевал ноту ре, тут я сомневаюсь. — Революция возможна, — медленно проговорил Шастун, растягивая слова и следя за реакцией Арсения. Тот смотрел на него чуть насмешливо, изогнув губы, — я бы даже сказал, неизбежна. Выйди в народ, он жаждет перемен! — Он жаждет лишь выжить. — Значит, он будет не против, — уверенно заявил Антон, — и с горящими глазами поддержит идею свергнуть наконец напыщенных упырей с пьедестала! Нам нужно лишь подтолкнуть его, направить в нужное русло, и вот оно, новое, не омраченное чередой разоряющих маскарадов будущее! — Звучит красиво, пока не начинаешь думать о том, что начнется после, — Арсений повел плечами, — сколько людей погибнет… не смотри так, я имею ввиду простых работяг, которым дела до политики нет, и от того они становятся противниками. Во все времена за пиздецом следовала революция, а за революцией — пиздец. — А что было после пиздеца? — Антон усмехнулся, — Продолжила бы страна существовать, не случись этот кровавый, но нужный пиздец? Можно ли было поступить иначе? Арс, ты первый поднял эту тему, а теперь сидишь и строишь из себя того, кем ты не являешься! — А если бы я был тем, кем не являюсь, ты бы все еще меня любил? — Если бы мой ответ был положителен, это бы означало, что я сам недалеко ушел от тех, кого презираю, тех, кому внешность человека важнее его внутреннего мира, — Антон выпалил это, не задумавшись ни секунды. Арсений вновь ухмыльнулся. — Ты говоришь, революция будет в интересах горожан, крестьян, рабочих… но ведь ты понимаешь, что так не будет, верно? — перевел он тему. — Сосредоточившись на интересах одной личности можно, прости, проебать всех остальных. — Как хорошо ты заметил про интересы, — Арс отвел взгляд, — а если это твои собственные интересы? Твои хотелки, которые не имеют значения для государства, которые бесполезны для общего дела, но сделать их без его вмешательства ты не можешь, ты воспользуешься? Стало так тихо, что было слышно пение птиц — их даже не перекрывал ветер. Антон молчал долго, решая про себя, наконец в полной мере осознав слова Димы. То, что имел ввиду Арсений лежало на поверхности, не требовало глубокого анализа, от которого у Шастуна иногда мозг ломался. Хотя даже от такого прозрачнейшего намека голова готова была взорваться от переизбытка мыслей. Арсений не торопил, делая вид, что его вообще здесь нет, но Антон всем своим существованием слышал его дыхание, слишком медленное, слишком правильное, выравниваемое силой воли. Он не знал сколько прошло времени, стало определенно холоднее, а солнце краснее, а Антон все никак не мог произнести хоть что-то. Огонек надежды, что Арсений в его типичной манере вильнет, меняя тему, угас окончательно. — Нет, — наконец выдохнул Антон, — но я готов сделать… для решения проблем многое, что от меня зависит, используя только свои собственные ресурсы! Все, Арс. Я жизнь готов положить. — Твоя жизнь нужна революции, — Попов говорил глухо, ответив тут же, — в отличии от моей. Меня сметет бурным потоком истории, оставив, дай бог, пару строчек в документах. — Это можно изменить! — Нет, пожалей уж будущее поколение, ему еще вас всех заучивать. Да и меня пощади, мне достаточно, — Арсений медленно поднялся, все еще не смотря на Антона, — с меня хватит. — Арс… — Идем домой, Антон. Я замерз, — он обернулся с улыбкой, от которой у Шастуна свело скулы. Лицо не выражало ровно ничего — его обычная каменная маска, — Пожалуйста. — Я граф в конце концов, я могу многое сам по себе! — Антон… — Арсений обхватил себя руками, подрагивая на ветру. — Арс, ты знаешь, я не дурак. Что у тебя случилось, скажи, мы что-нибудь придумаем, клянусь! Тебе деньги нужны, да? — Антон схватил его за предплечья, смотря на опущенные в пол ресницы, — Сколько? Я продам дом — он все равно скоро мне принадлежать не будет! И ты сам говорил, не важно где, важно с кем. Арс, пожалуйста, что тебе нужно? На мгновение Арсений поднял взгляд, открыв рот, чтобы что-то сказать. Антон бы точно так же перекувыркнулся от радости. Но вместо ответа он просто опустил голову на плечо Шастуну, не говоря ни слова, все еще сжимаясь от ветра. У Антона просто не было выбора, не обнять его крепко, отдавая хотя бы частичку тепла и поддержки. Солнце опускалось за холмы, но никто не думал о том, как они будут идти через лес глубокой ночью. — Ты нужен, — наконец едва слышно сказал Арсений, не отрывая головы, — не оставляй меня, Антош. — Ни за что на свете, — Шастун ответил еще раньше, чем Арс успел договорить, — идем домой? Вместо ответа Попов отстранился, крепко схватившись за ладонь Антона, переплетая пальцы. Что ж, если вычесть их финальный разговор, мечты, маленькие, загаданные на звезды мечты, начинают сбываться. Вот только Антон бы предпочел обменять все эти жалкие, уже ненужные мелочи, на спокойствие для Арсения. О том, что с его деятельностью оно невозможно в любом случае, он думать не хотел.

***

Антон вбежал в дом, отряхиваясь от капель дождя — несмотря на предостережения Оксаны, зонтик он брать не хотел, за что сейчас расплачивался. Горничная встретила его неодобрительным взглядом, посматривая на лужи. Шастун ухмыльнулся — слуги у него разбалованные донельзя, конечно. — Арсений здесь? — тут же спросил он. — Да, пришел часа два назад, — Оксана тряхнула легким плащем, все еще сердито поглядывая на Антона, — сидит в вашем кабинете, ждет. — Почему в кабинете? — тут же посерьезнел Шастун. Арсений вообще редко куда-то уходил в последнее время, а если уходил, возвращался много позже. Но в любом случае, порог его кабинета он не переступал ни разу, предпочитая околачиваться в небольшой библиотеке или в малой гостиной — эту комнату он отчего-то любил особенно сильно. — Я не спрашивала, — пожала плечами девушка, последний раз тряхнув плащом так, чтобы капли непременно попали на Антона, и скрылась из виду. Шастун же, не обратив на неё никакого внимания, поспешил в дальнюю, небольшую комнатку, в которой кроме письменного стола, да шкафчика с ценными бумагами не было ничего. Предположения возникали, пару секунд обдумывались и тут же отметались. Распахнув дверь, Антон вбежал в кабинет, но Арсения там не оказалось. Все лежало на своих местах, будто и не заходил сюда никто. Нахмурившись, Шастун решил, что доверяй, но проверяй, и направился к тайнику за портретом. — Антон? — раздался сзади удивленный голос Арса. Он быстро обернулся и застыл как вкопанный, не в силах проронить ни слова. — Ты чего сюда пошел? — Арсений неспешно вошел в кабинет, поворачиваясь на носочках. Юбка, темно-бордовая юбка с цветастой полоской внизу поднялась, — Тебе надо работать? — спросил он, с напускной грустью, прекрасно видя, что челюсть Антона уже давно пробила собой фундамент дома. Он знал, какое впечатление производит, когда нарочно поднял оборку, покачивая ею, будто танцуя. Знал и нагло медлил, растягивая каждый шаг, будто бы снова танцуя пресловутый менуэт. Из-под юбки выглядывала нога в туфле на высоком каблуке, и Арсений нарочно шел так, чтобы Антон мог разглядеть ее силуэт, пробивающийся из-за длинного лоскута одежды. — Я думал, ты здесь. — О, — Арс усмехнулся, подходя почти вплотную и невинно поднимая взгляд, — я лишь увидел мельком одну очень красивую книгу… вон ту! — он махнул рукой, Шастун, как завороженный повернулся следом, смотря на кучку документаций, — но это оказалась просто счетная грамота. А я, дурак проторчал здесь полчаса, — он рассмеялся, подходя к столу и тут же запрыгивая и усаживаясь на нем, слегка раздвинув ноги. — Ты мог спросить у меня. В кабинете вообще ничего интересного нет, — Антон уставился в район бедер, усиленно борясь с воспоминаниями об их первой встрече. — Но тебя же не было, — Арсений болтал ногами, сидя на самом краешке крепкого дубового стола, — мне было скучно. Куда ты каждый день уходишь? — Арс, сегодня какой-то праздник? — не выдержал наконец Антон, приближаясь ближе. — Ага, — он кивнул, разводя ноги еще шире. — День рождения? Лицо Арсения изменилось на мгновение, будто бы тень легла, но тут же вновь появилась медовая улыбка. — Нет-нет, Антон, — он поманил его пальцем, прося наклониться, притянувшись к его уху и с придыханием прошептал, — Роза открыла мне секрет о Дне любви. Древний цыганский обычай. Мы не цыгане, но я считаю, что традиция прекрасная. — Никогда о таком не слышал, — удивился Антон. — Они не распространяются об этом, но, — Арсений быстро облизнул губы, — суть в том, чтобы исполнить самую сокровенную сексуальную фантазию того, кого любишь. Мне даже гадать долго не пришлось. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — Антон провел носом по его шее, вдыхая легкий запах чего-то цветочного. От сладости закружилась голова. — Ты даже не поверишь, насколько хорошо, — Арсений резко накрыл его рот ладонью, отстраняя лицо растерянного Антона от себя, — с нашей первой встречи я понял, что на столе жутко неудобно. — Угу, — промычал Антон, покорно отходя. Арсению не доставало только поводка, впрочем, он и не требовался — Шастун шел как завороженный, мало что замечая вокруг себя. — Почему ты мне никогда не рассказывал, что у тебя есть цилиндр? — Арсений, стоило им пересечь порог спальни, схватился за высокий головной убор и тут же нацепил его. — Потому что я его надел всего два раза, — Антон усмехнулся, поправляя это большое черное недоразумение, — маскарады, все от них. — Жаль, что меня на них не было, — вздохнул Арсений. — Я тоже об этом сожалею, — Антон притянул его к себе, хватаясь за ягодицы. Попов рассмеялся, откидывая голову, позволяя целовать себе шею, выступающие из-под просторной голубой рубашки ключицы. — Ты точно не хочешь выпить? Я открыл вино. — Какой выпить? — рыкнул Антон, — хочешь, чтобы я вообще себя контролировать перестал? — Мне нравится, когда ты себя отпускаешь, — Арсений провел рукой по его подбородку, притягивая к себе и целуя глубоко, затяжно, беспорядочно водя руками по его волосам. — Мне тоже, — выдохнул Шастун, стоило ему оторваться, — но ты это делаешь еще реже. Арс не ответил, лишь едва заметно усмехаясь, впрочем, Антон уже занялся тем, что хотел сделать еще в кабинете, а именно опуститься на колени перед этим совершенством. Ладони легли на бедра, не прекращая их оглаживать, сам же Антон остановился напротив воображаемой ширинки, которой у юбки, разумеется, не было. В силу своей работы, Антон частенько общался или просто подслушивал разговоры знатных дам, вдруг они бы обронили что-то важное. Однако вместо государственных дел, он был вынужден узнавать о том, как сильно обленились крестьяне, какие дети неблагодарные, и, внезапно, как лучше всего удовлетворить своего мужа в постели. Когда знатные дамочки, как самые распоследние куртизанки, делились советами, при этом чванливо осуждая молодежь за их распущенность, Антон, скривившись, отходил. Но однажды он не мог не задержаться. От степенной, уважаемой дамы, жены генерала он мог ожидать что угодно, но не то, что она станет поучать свою собственную дочь перед свадьбой как она будет «ублажать своего мужа ртом». Антон тогда завис надолго, выслушав в итоге всю лекцию, с ужасом осознав, что это его ненашутку завело. Нет, разумеется, о полезности рта он итак догадывался, но все же не знал, что им можно делать… столько всего. А графиня в свою очередь не догадывалась, что нечто подобное может делать мужчина. — Ты чего? — забеспокоился Арсений, когда Антон слишком долго сидел, совершенно не двигаясь. Шастун шкодливо поднял глаза, резко дернул юбку, накрывая себя ей, оказываясь прямо перед поповским членом. Снаружи ахнули. Антон тоже не смог сдержать вздоха — он ожидал, что под юбкой будет хоть что-то, но кроме чулок и туфель не было ничего. Сквозь юбку падал свет, и видимость пусть и была так себе, но и не нулевая. Вполне достаточная, чтобы убедиться, что возбужден Арсений не был. — Что ты таааа…ах! — Арсений дернулся, упираясь задницей в край тумбочки, когда Антон провел языком по всему стволу. Член его тут же начал стремительно твердеть. Оборвав на корню попытку Арса поднять юбку, он, неуверенный, как это действо вообще будет со стороны смотреться, взял в рот наполовину, привыкая к ощущениям. Наверху послышался глухой стук в перемешку с громкими стонами, хотя обычно Арсений в постели довольно тихий. Это обстоятельство только придало Шастуну уверенности в своих действиях. Антон взял глубже, вцепившись в бедра Арса чуть ли не до синяков, не особо контролируя силу. Арсений заскулил, толкнувшись, от чего Шастун только закашлялся, быстро отодвигаясь, размазывая слюни. И вновь схватился за полы юбки, которую Попов пытался приподнять. — Я хочу посмотреть, — раздалось сверху, и Антон тут же поспешил снова взять, на этот раз действуя быстрее и слаженней. — Ну Антоооош, — Арсений громко дышал, найдя рукой его голову и попытавшись отодвинуть ткань. Шастун сжал ее в кулак, двигаясь размеренно, то полностью выпуская член, то заглатывая во всю меру своих возможностей. Будто опомнившись, он начал поглаживать ягодицы, извиняясь за чересчур крепкую хватку. Арс наверху стонал так громко, что должно быть весь дом их слышал. Впрочем, Антону было на это плевать, он ради этого все и затеял — чтобы Арсению было хорошо, чтобы он перестал прятаться и таиться, чтобы стоял сейчас на дрожащих ногах перед ним и доверял полностью. Рука накрыла возбужденный орган, Антон начал медленно ему надрачивать, сам сосредоточившись больше на поцелуях, с любовью проходясь влажной дорожкой по всему, до чего мог дотянуться, размазывая по стволу Арсения смазку со слюнями. Снаружи шипели, пыхтели, громко стонали и просили, умоляли посмотреть, но Шастун был безжалостен. Чувствуя, что Попов чуть ли не на пределе, Антон, полностью довольный совершенным действом, выскользнул обратно, тяжело дыша. Арс стоял, облокотившись головой о стену, раскрасневшийся, с прикрытыми от удовольствия глазами, все еще бессильно сжимающий юбку. Цилиндр каким-то чудом не свалился вниз, держась на голове, придавал открывшейся картине какой-то особый шик. — Потанцуем? — усмехнулся Антон, мужественно игнорируя давление в собственных штанах. — А… А? — Арсений посмотрел на него так растерянно, что Шастун не смог скрыть улыбки. — Помнится, ты говорил, что знаешь один чувственный испанский танец. Научишь, м? «Ты совсем охуел, Шастун?» — если бы Арсений мог говорить, он именно это бы и сказал, но он лишь пялился на него полным негодования и непонимая взглядом, все еще пытаясь привести в порядок дыхание. Юбка топорщилась от возбуждения. Антон схватился за рядом стоящую открытую бутылку вина и отхлебнул прямо из горла, чтобы суметь вынести такого Попова еще немного, не кончив от одного вида. Стоило ему оторваться от жгучей жидкости, как его тут же утянули в новый поцелуй, страстный и яростный — он даже не заметил, как оказался поваленный на кровать, согнувшийся под тяжестью чужого тела. — Урок номер один, — фыркнул Арсений, кусая Антона за ухо. Шастун хохотнул, притягивая его к себе за талию — Арс тут же поддался, становясь вновь мягким, будто бы не он сейчас оттеснил его в другой конец комнаты. С легкостью заняв позицию сверху, Антон разместился напротив широко раздвинутых ног — растяжка Арсения всегда его поражала — и откинул юбку, попадая прямо на лицо. Попов с шипением откинул ткань, намеренно приподнимаясь, давая понять, что теперь он ничего упустить не намерен. Но Антон ничего особого уже и не делал, полностью сосредоточившись на том, чтобы стащить с Арса черные сапоги и закинуть ногу в чулке себе на плечо, целуя мягкий шелк. Масло оказалось рядом — Арсений действительно готовился, причем основательно. Довольно удивительно, учитывая его любовь к сексу неожиданному и от того не менее приятному. Попов вообще сегодня был необычный: открытый, тягучий и никуда не спешащий, как это обычно бывает. Напротив, сейчас он спокойно лежал, даже несмотря на стоящий колом член, и с интересом следил за тем, что же Антон будет делать дальше. Не переставая недоумевать, Шастун решил проверить, насколько Арса хватит, вновь переходя к ласкам и на втором же полувздохе-полустоне понял, что сам не сдерживается, прикусывая Арсения за сосок, открытый из-под наполовину растегнутой рубашки. Арс тоже времени зря не терял, терся ступней о Шастуна, оставил засос на его шее, быстро приподнявшись. Вскоре Антон решил не мучить ни себя, ни Попова, входя сначала тягуче медленно, но тут же беря так любимый Арсением быстрый темп, приподнимая его бедра и сжимая упругие ягодицы. Арсений задрал голову, не свойственно ему почти крича от удовольствия, подбивая Антона ускоряться. Перед его глазами стояла пелена, однако это не мешало разуму докидывать все, такие любимые детали: сбившуюся, слипшуюся от пота челку, приоткрытый рот, напряженный живот и руки, которые на этот раз не активничали, сжимая до побелевших костяшек простынь. Арсений кончил первый от его ладони, и теперь лежал, почти не подмахивая. Антону тоже долго не оставалось. Он упал на локти, понимая, что руки и ноги попросту отказывают. Такого сильного оргазма он уже давно не испытывал. — Ты сегодня слишком… — произнес он, когда к нему вернулась способность мыслить. Арсений не дал закончить, сразу же целуя. — Я всегда слишком, если ты не заметил, — он слабо улыбнулся, бесцельно водя руками по его телу. — Сейчас особенно, — задумчиво отозвался Антон. Арсений не ответил, прижавшись губами к его плечу. Он говорил как-то раз, что у Шастуна они удобные и теплые, самое то, чтобы лечь на них и уснуть. Но он никогда так не делал, хотя Антон чуть ли не каждую ночь пытался предложить себя в качестве подушки. Улетучившись в свои мысли, он чуть было не пропустил тихое Арсеньевское: «Люблю». — И правда праздник, — Антон наклонился, целуя Арса в лоб, — и какая же у тебя сексуальная фантазия, а? Арсений усмехнулся, заваливаясь на Шастуна сверху. — Хочу тебя всю ночь напролет. Сегодня волшебное время, нельзя просто так его проспать. — Думаешь, меня хватит? — А на что нам вино? — Арсений недовольно на него покосился, — в крайнем случае я станцую тебе тот испанский танец, который ты так загорелся выучить. Если ты так плывешь от простого менуэта, от этого у тебя точно мозги растекутся. — Да они уже, — улыбнулся Антон. Арсений хмыкнул, вставая и принося им по бокалу. — Выпьем, а потом, — он провел пальцами по опавшему члену Антона и облизнулся, — я покажу тебе, как это на самом деле делается.

***

Антон поднялся, чувствуя ужасную головную боль. Оказалось, что Арсений перетащил в спальню весь его винный склад, который они радостно распили на двоих. После того, как Арсений наглядно показал, что он бесподобен во всем, в том числе и сосании членов, и что зрелище это возбуждающее, а Антон скотина последняя, не дающая им насладиться, воспоминания оставались обрывочными. Вроде бы Арсений действительно танцевал. И они занимались сексом на тумбочке. О чем-то говорили, смеялись, им стучали по стенке — серьезно, у него настолько распущенные слуги?! Все это, к большому сожалению Шастуна, заволокло дымкой, не давая полностью вспомнить прошедшую ночь. Арсения рядом не оказалось, что привело Антона в легкое замешательство, пока он не выглянул в окно и чуть не ослеп — стоял полдень. Логично, что Попову опять куда-то было надо. Единственное, что смущало Антона — лежащая на стуле, аккуратно сложенная одежда, в которой Арсений к нему пришел. То есть он гулял по улице в юбке? Всю прошлую ночь Шастун очень старался не заляпать ее, но все же… Сосредоточиться не давало похмелье — и как только Арсений ушел с ним? Хотя тогда объясняется юбка — видимо он и не вспомнил о том, в чем пошел. В груди закралось волнение, и Антон поспешил встать, чтобы подробней расспросить Оксану. Та посмотрела на своего господина красными от недосыпа глазами, еще более недовольная, сообщила, что Арсений ушел как обычно, с рассветом. На все вопросы злорадно ответила, что ничего не знает, кроме времени ухода — слышала, как стучала дверь. — Я только спать собиралась, когда вы наконец, — она кашлянула, — и сквозь дрему слышу, как половицы заскрипели — говорю же, надо ремонт делать — и дверь хлопнула. И Михаил Наумыч подтвердил, что ушел как всегда ранехонько. «Все чуднее и чуднее» — подумал Антон. Если рано уходить, зачем предлагать всю ночь бухать? Шастун сомневался, что Арсению так важны какие-то там цыганские праздники. Хотя кто его разберет, это же Арсений. Когда от света наконец не хотелось сдохнуть и заодно убить все живое, Антон, посмотрев на время, обомлел. Он опаздывал, безбожно опаздывал на собрание. Ломанувшись в кабинет, он схватился за портрет, заглянул в тайник. Бумаг не было. Ни писем. Ни расписок. Ничего. Абсолютно пустой сейф. Антон не помнил, о чем они с Арсением разговаривали. Помнил, что говорил много, от чего у него постоянно во рту пересыхало и заботливые поповские руки подливали еще бокал. «Нет» — единственная мысль, полное отрицание — все что было в тот момент в его голове. Весь кабинет оказался перерытым вверх дном, вдруг он случайно их переложил — идея глупая, но не такая бредовая, как предыдущая. Бумаги исчезли. Антон почувствовал, что ему не хватает воздуха, и он уже минуту просто вдыхает, без возможности выдохнуть. Подойдя к окну, чтобы открыть его настежь, он заметил черную карету, едущую прямо к его дому. Что это за карета Шастун знал прекрасно. Отведенные ему пять минут, пока в кабинет не вошла дрожащая Оксана, за которой следовали королевские драгуны, Антон потратил с пользой — проверил, не осталось ли у него еще чего компроментирующего. Оставшиеся письма и записи он сжег, уложив на поднос и поднеся свечу. Успел потушить начинающийся пожар. Дверь открылась, а мир вокруг схлопнулся.