Someone to Sit in Your Chair (Кто-то сидящий на твоем стуле).

Уилл все еще чувствовал, как амитал натрия течет по его венам, а воспоминания о лечении Ганнибала свежи за веками. Одно дело - знать дьявола, и совсем другое - увидеть его собственными глазами. Чувствовать, как пластиковая трубка опускается ему в горло, смотреть, как Ганнибал сбрасывает человеческую кожу в своей кобальтово-голубой столовой, перед лебедем Ледой и Абелем Гидеоном. Его тошнило, язык распух и горел, в любую секунду он может задохнуться. Он сильно укусил его и почувствовал вкус крови. Значит, это всего лишь иллюзия. Чилтон молчал с того момента, как Уилл рассказал ему о мигающих огнях и искаженных часах. Он стоял в углу процедурного кабинета, лицо его было пепельно-серым, губы сжаты в тонкую линию, способную резать плоть. Уилл с некоторой отстраненностью наблюдал, как глаза Чилтона бесцельно, как во сне, двигались вокруг, вспоминая, переосмысливая. Он увидел момент, когда в голове Чилтона все щелкнуло. Мужчина судорожно вздохнул, держа перед собой трость, словно меч (или соломинку?). Уилл понял, что не может удержаться, чтобы не встретиться взглядом с Чилтоном, он чувствовал себя оголенным и беззащитным, нервы были вскрыты тростью с серебряным набалдашником. Он не мог остановить себя от всего, что сделает сейчас. Наркотик в нем будет проникать все глубже и глубже и вытягивать каждый кусочек его органов, костей и секретов. Внезапно Ганнибал перестает казаться таким уж важным. "Пожалуйста, отведите его обратно в камеру. Никому не разрешается разговаривать с мистером Грэмом в течение следующих четырех часов." Уилл издал уродливый смешок. "Разве вы не воспользуетесь этим шансом, чтобы препарировать мой мозг, доктор Чилтон?" Чилтон встретился с ним взглядом и ответил почти шепотом: "Что бы ни думали другие, я предпочитаю препарировать больной мозг убийцы. Ты не один из них, Уилл." Когда он наконец оказался один в своей камере, Уилл понял, что Чилтон был первым человеком, который поверил, что он не убийца. Это должно что-то значить, потому что сейчас даже он сам в это не верил, а они еще не нашли остальную Эбигейл. Он решил, что на сегодня достаточно честности, и закрыл глаза. Утром Чилтон вернулся бледнее, чем накануне. Даже с пульсирующей головной болью Уилл сразу понял, что он обедал с Ганнибалом. Смрад страха и паранойи накатывал на него волнами. "Надеюсь, Фредерик, у тебя не было ничего похожего на говядину." "Единственный раз, когда я по-настоящему благодарен Абелю Гидеону, - Чилтон одарил его призрачной улыбкой, - мое тело больше не может перерабатывать животный белок. Сомневаюсь, что даже Ганнибал смог бы заставить человеческое мясо сойти за свеклу и спаржу." Уилл фыркнул. "Должно быть, это разбило ему сердце, раз он приготовил обед без мяса." "Только если есть сердце, которое можно разбить. Я всегда знал, что Ганнибал исключительно терпим к неортодоксальным методам лечения, но каннибализм - это такой новый минимум." "По крайней мере, хоть кто-то не утратил сарказма", - подумал Уилл. Это был также первый раз, когда он услышал это слово, произнесенное вслух по отношению к Ганнибалу. Каким-то образом это сделало все немного лучше, потому что вещи, которые можно определить и выразить словами, принципиально менее страшны, чем невысказанное, невыразимое. Что такое каннибализм, как не акт доминирования, который повторяли многие? И как только тишина ужаса была нарушена, они уже не могли остановиться. Поэтому они говорили о Ганнибале мрачным тоном, отпускали несмешные шутки и ужасные каламбуры. В конце концов, все действительно стало немного лучше. И Уилл подумал, что, возможно, нашел что-то близкое к союзнику в человеке, который провел его через ад, который должен был стать его пешкой.