Птица твоих лунных грез.

«Только не любя — можно отпустить, только видя смерть — научиться жить, только потеряв — мы начнём ценить, только опоздав — учимся спешить.»

      «Так, дорожка шагов. Отлично. Тройной.» — проговаривал про себя комбинации парень. — «А теперь четверной лутц» — Но тут в груди что-то екнуло, а лицо обдало жаром от испуга, фигурист жадно схватил воздух и раскинул руки, пытаясь поймать равновесие. Раздался глухой хлопок – подросток проехался на высокой скорости по льду, врезавшись в борт катка. Заметив это, к нему тут же кинулись высокий парень, убиравший трибуны, и довольно полный тренер. Спортсмен не шевелился.       Юра распахнул глаза и сразу же закрыл обратно, поморщившись от ударившего в них ярко-белого света. «Это что – Рай?» — на секунду подумал он, но потом сразу же отбросил эту мысль: уж ему-то это точно не светит. Ногу пронизывала режущая боль, а в голове трещало от каждого пищащего звука, доносящегося откуда-то со стороны. Пересилив себя, он все же попытался осмотреть помещение, насколько это позволял обзор: он лежал, должно быть, в палате, в руку был воткан катетер, от мысли о котором парень поморщился, над ним возвышался белесый потолок, а слева стоял аппарат, отсчитывавший каждый удар его сердца – вот и виновник головной боли. Плисецкий опустил голову, чтобы наконец увидеть, что там с ногой, но его взгляд остановился на человеке, сидевшим на полу и крепко спящем, положив голову на его койку.       — Бека? Что ты здесь делаешь? — Подросток провел свободной рукой по волосам товарища, от чего тот проснулся, потирая уставшие глаза.       — Ты очнулся?! — Будто разом вырвало его из сна. — Боже, я так волновался! — Алтын соскочил и схватил Юру за руку.       — Что произошло? — Задал парень вопрос, на который он уже частично предполагал ответ.       — Ты не помнишь? Ты неудачно приземлился после прыжка и врезался в борт катка. Должно быть головой сильно ударился… — Сочувственно посмотрел Отабек. В мозгу фигуриста все начало проясняться – и правда, он ведь все помнит. Неужели все настолько плохо окончилось? — Юр, твоя нога… У тебя… — Медленно, не зная какие подобрать слова, начал казах, — у тебя раздроблены пара костей в колене… Тебе не следует выходить на лед. — Выпалил он наконец. От последней фразы Плисецкого будто током ударило: нельзя заниматься единственным любимым делом, которым он буквально дышит всю жизнь? Нет, они, должно быть, плохо его знают.       — Ну уж нет, я не собираюсь лежать тут и прохлаждаться! У меня финал на носу, и я должен обойти этого Кацуки! — Решительно заявил он, приподнимаясь на локтях.       — Но, Юра…       — Никаких «но»! Я все сказал! — Отвернулся подросток. Его упрямство никогда нельзя было победить, поэтому Отабек, который хорошо его знал, не стал пытаться спорить дальше и просто виновато опустил голову.       — Я позову врача, пусть отключит тебя от всего этого, — обвел он взглядом все аппараты, наставленные вокруг койки, — ты же не собираешься больше пропадать, верно?       — Юра кивнул, с благодарностью посмотрев на Беку: он всегда поддерживал его и приходил на помощь, не считал соперником и был единственным настоящим другом за многие годы. Даже сейчас парень проводил бессонные ночи в его палате, ожидая, когда он наконец-то придет в себя.       Через пару часов к нему пришел Юри, от чего Юра раздраженно закатил глаза:       — Что тебе надо, и что ты вообще тут делаешь?       — Отабек написал, что с тобой произошло, и я сразу же приехал, — пролепетал Кацуки.       — Значит, Виктор тоже уже в курсе, — сквозь зубы процедил Плисецкий: ему совершенно не хотелось выслушивать наставления и жалость от этого…       — Нет, — перебил его размышления парень, — он был на катке, когда на его телефон пришло СМС, он его дома забыл.       — Отлично, так, Кацудон, слушай сюда, он не должен узнать об этом всем ни слова, уяснил? — Грозно спросил подросток, на что Юри с испуга смог только кивнуть. Хоть он и все рассказывает своему тренеру, сейчас Юра был уверен, что он сохранит это все в тайне, поэтому облегченно улыбнулся.       — Но что ты будешь делать дальше? — Вдруг вновь обратился к нему Кацуки, который уже собирался уходить.       — То есть? — Не понял Плисецкий и уставился на посетителя.       — Мне сказали, что ты больше не встанешь на коньки, — замялся парень.       — Пф, еще как встану! — Прыснул Юра. — И никто мне не помешает взять золото в финале Гран-при, понял?! — Воскликнул самоуверенный парень, но в ответ Кацуки радостно улыбнулся, что сразу же приземлило Юру: — Эй, ты чего лыбишься?       — Ничего, — помахал тот рукой, убедившись, что с соперником все в порядке, и вышел из палаты, оставив Плисецкого наедине с мыслями.       Через пару дней Юра уже катал свою программу под злобные возгласы Якова. Несмотря на них и запреты врача, фигурист не собирался сдавать позиции, уж тем более, отдавать медаль Кацуки, который ненамного опережал его в рейтинге. Нога постоянно отзывалась болью, а каждый прыжок так и грозил падением, но Плисецкий и не думал останавливаться: не зря же его все бойцом называют, он должен оправдать это звание. Правда, с Отабеком участились ссоры из-за этого: он настойчиво уговаривал уйти подростка из соревнований, что неимоверно злило, и Юре уже ни раз хотелось послать товарища куда подальше, но он осознавал, что кроме Беки у него никого нет, да и на его месте он скорее всего вел бы себя так же.       Но беда всегда подкрадывается незаметно. Казалось бы, парню и так хватало забот, но на одной из тренировок его прервала Мила, которая прибежала из раздевалки с телефоном Плисецкого:       — Юра! Твой дедушка, он…— Выкрикнула с трибун девушка, размахивая аппаратом. От этих слов у подростка словно внутри все перевернулось, он повернул голову, его зрачки сузились, тело будто парализовал страх, но в следующую секунду он отбросил все это прочь и несся навстречу девушке. Тогда ему даже не хотелось устраивать разборки по поводу того, что она рылась в его сумке и ответила на звонок, это все было пустяками по сравнению с тем, что он услышал на том конце провода.       — Мне надо ехать. — Серьезно выпалил он, выслушав говорившего, и стал поспешно собираться.       — Что? Куда собрался? — Воскликнул Яков, но Мила его остановила, положив руку на плечо и покачав головой.       Парень несся по больнице, к заветной палате, чуть ли не врезаясь в персонал. Из дверей только что вышел доктор, и Юра, чуть не сбив его, выпалил:       — Как он?! Что произошло?!       — Тише, тише, так это Вы его внук? С ним все будет хорошо, его вовремя к нам доставили. Но ему нужен покой, если Вы не успокоитесь, мы не сможем Вас к нему пустить!       — Остановил его высокий бородатый мужчина, по сравнению с которым Плисецкий казался маленьким мальчишкой.       — Все, я спокоен, я спокоен, пожалуйста, разрешите мне его увидеть, прошу, — взмолился парень, сделав глубокий вдох, и врач кивнул, давая добро.       — А, Юрочка, — поприветствовал внука мужчина, — что ты там так раскричался в коридоре, даже здесь слышно.       — Дедушка, я так испугался, когда мне позвонили, — взволнованно сказал парень, садясь рядом на табурет, а потом вспомнил слова врача, — извини, тебе нужно отдыхать.       — На том свете отдохну, — отшутился старик, — как твоя нога? Как тренировки? Ты не сильно себя нагружаешь?       — Все хорошо, — соврал Юра, — и не говори так про себя, пожалуйста. Ты не можешь меня оставить, ведь так?       — Конечно. Меня скоро выпишут, и я опять напеку тебе тех пирожков с рисом. — Дедушка старался держаться весело, но хриплый голос его выдавал и заставлял Плисецкого еще сильнее переживать: этого стойкого пожилого человека схватил в свой плен инсульт, он ведь мог и погибнуть, если бы не спохватились окружающие. Юра опустил голову и сжал кулаки: он не мог распрощаться с вырастившим его, самым близким и дорогим человеком, к тому же, несмотря на то что до его совершеннолетия оставался всего год, он все еще чувствовал себя таким же ребенком, каким был пару лет назад.       Парень стал навещать дедушку каждый день, правда пришлось сократить время, которое он обычно проводил на катке, но Юра готов был пожертвовать чем угодно, лишь бы с ним все было хорошо. Новость о болезни Николая Плисецкого разлетелась довольно быстро по социальным сетям, подросток каждый день получал множество пожеланий скорейшего выздоровления члена его семьи, но он в основном игнорировал их. Да и вообще стал более закрытым и не таким дерзким как ранее, но рядом с пожилым человеком раскрывался, рассказывал все, что произошло с ним за день, чего достиг в катании.       — Знаешь, я уже настолько отточил каждый прыжок, что теперь более чем уверен, что золотая медаль моя! — Уверенно тараторил Юра, на что дедушка смеялся своим грубоватым охрипшим голосом.       — Смотри не переучи, а то позабудешь все на выступлении, — комментировал он, лежа на койке.       — Нет, все как раз так, как и должно быть, — Плисецкий ударил кулаком по ладони, соскочил со стула, чуть не свалив его, и начал нахаживать круги по палате, — вот увидишь, я все выполню идеально и обойду этого Кацуки! И вместо него пятикратным чемпионом стану я, и Виктор вернется ко мне.       — Ты так одержим этим Виктором, уж не влюбился ли ты? А как же Отабек? — Пошутил Николай.       — Что? Нет, нет не влюбился, просто… — Юра замолчал и задумался, повернувшись в дедушке спиной, чтобы он не уловил никаких эмоций на его лице: слишком уж хорошо знал он внука. — Просто, он же обещал мне. Да, я знаю, что ты сейчас скажешь, что он обещал только поставить мне программу и он это выполнил, но, я, наверное, хочу от него чего-то большего, а когда он вместо меня выбрал Юри, который менее способный чем я, меня чуть не перевернуло. Не осуждай меня. Я просто хочу получить свою долю. — Подросток помолчал, ожидая реакции опекуна, но ее не последовало. — Дедушка? — Он повернулся ровно тогда, когда аппарат начал беспрерывно пищать, уведомляя об остановке сердца. Юру охватила паника, он кинулся к старшему Плисецкому, а потом в коридор с криками «Врача!»       Подросток сидел в зале ожидания, облокотившись на колени и прикрыв лицо руками, будто старался закрыться от всего света. Сначала он пытался подготовить себя морально к любому исходу, но это привело только к еще большей панике. Ему срочно надо было как-то успокоиться, а время как будто специально томило, вызывая еще больший страх. Юра достал трясущимися руками телефон и набрал СМС: «Бека, приезжай в больницу». Он был последней надеждой фигуриста.       Спаситель не заставил себя долго ждать, и очутился рядом с товарищем через несколько минут. Он даже не спрашивал, где его найти: внутренние ощущения подсказали, что что-то случилось с Николаем, и он не ошибся, застав маленькую светловолосую фигуру напротив его палаты.       — Юра? — Привлек он внимание Плисецкого, садясь рядом и кладя руку ему на плечо. Парень лишь посмотрел на него и опустил обратно голову, — Все будет хорошо, слышишь? — Но он не слышал, погрузившись в свои раздумья.       Минут через десять, которые показались обоим парням вечностью, из палаты вышел врач, вытирая пот со лба, снимая очки и ища кого-то глазами. Юра соскочил и приблизился к нему, его одолевало плохое предчувствие. Взгляд мужчины остановился на нем, и он виновато опустил голову, будто извиняясь. Внутри у Плисецкого что-то словно упало и разбилось, разлетевшись на тысячи кусочков: он понял – дедушку не смогли спасти. Парень пошатнулся, но, отмахнувшись от тут же подскочившего Алтына, сам поймал равновесие и подошел к дверям палаты. Из нее вышли люди, которые так долго боролись за жизнь его опекуна. Через распахнутые двери он увидел бездыханное тело своего дедушки, уже отключенное от аппаратов. Он приблизился к койке, постоял около нее пару минут, а потом упал на колени и зарыдал, оставляя Отабека и врачей позади себя совершенно беспомощными.       Несмотря на усиленные тренировки, благодаря которым Юра уже даже успел привыкнуть к боли и практически не обращал на нее внимание, в связи с последними событиями, он так и не смог собраться на выступлении, совершал много ошибок, падал чуть ли не на каждом прыжке, а четверные вообще от волнения пришлось убрать. Даже не дожидаясь результатов, он уже знал, что золотая медаль ему не светит. Опять он остался в тени Кацуки, занявшего первое место, и ему оставалось лишь бросать злой взгляд в его сторону. Яков был недоволен, ну конечно же: его превзошел в тренерах его собственный ученик. Еще и этот Кацудон с расспросами про дедушку. Бек, только что разнявший Юриев, присел на корточки рядом со сползшим по стенке шкафчика Плисецким.       — Эй, тебе нужна помощь? — Аккуратно спросил он, зная вспыльчивого друга. Тот лишь отрицательно покачал головой, безнадежно посмотрев на Отабека:       — Если ты не владеешь магией воскрешения, то ты ничего не можешь сделать.       — Но тебе же надо, например, где-то жить, да и ты теперь совсем… сирота, — продолжил украдкой Алтын, — я могу тебя приютить или попробовать оформить опекунство.       — Бека, я ценю твою заботу, но тебе самому недавно за 18 перевалило, какой из тебя опекун? — Усмехнулся блондин, грустно глядя на друга, который и сам это понимал, поэтому не обиделся. — Я как-нибудь выкарабкаюсь. И не предлагай Якова стать моим приемным отцом, прошу тебя, уж лучше даже Кацудон, чем он.       — Хорошо. Но если тебе понадобится помощь, поддержка или что-то еще, ты знаешь, двери моей квартиры всегда для тебя открыты, — согласился фигурист, — а вот с Виктором и Юри тебе стоит поговорить, объяснить им все…       — Ты действительно так считаешь? — Спросил Юра, посмотрев на него своими глазами-воинами, и Алтын, на свое удивление, не уловил ни единой язвительной нотки в его голосе, поэтому утвердительно кивнул: — они имеют право знать. К тому же Никифоров может подсказать что-то дельное, он же тоже… как ты.       — Хорошо, я попробую. — Сказал парень и хотел встать, но тут же упал, вскрикнув от боли и схватившись за колено.       — Юра, что с тобой?! — Подхватил его Бека. А все было просто…       — Я ухожу из фигурного катания. И вообще из спорта, — выпалил Юра, даже не поздоровавшись, когда подошел к молодоженам (от этого слова его воротило).       — Что?! — Ошарашено воскликнули в один голос Виктор и Юри, которых эта новость просто сразила наповал.       — Что слышали, — буркнул Плисецкий, вжав голову в плечи от холода, — на то свои причины. — «Глупый Кацудон, что-то возражает, он ничего не понимает» — думал подросток на лепет парня, старавшегося уговорить его остаться в спорте.       — Слушай, Юрио, нам с Юри надо будет уехать в Японию на недельку, к его родителям, — немного помявшись, добавил Виктор, разрядив обстановку, — у меня-то никого уже нет.       — Ну и? — Недовольно спросил нетерпеливый Плисецкий.       — Не присмотришь за Маккачином и моей квартирой на время нашего отсутствия? Пожалуйста, если хочешь, я заплачу.       — Тьфу, ты, дурак что ли! Не нужны мне твои деньги! — Возмутился подросток, вырвав руку из крепкой хватки поджарого фигуриста, а потом смягчился и произнес: — я заберу сегодня свои вещи и вечером приеду к вам, так что, освободите мне диван и не насаждайте своими любовными лириками.       — Спасибо, — довольно прикрыл глаза Никифоров и подставил голову под ветер, развивавший их волосы.       — Мне кажется, или он хромает сильнее чем обычно? — Спросил у Вити Юри, смотря вслед уходящему Плисецкому.       — Возможно, — задумчиво произнес фигурист, поддерживая подбородок. Да, пару дней назад Юра перенес сложную срочную операцию, и теперь у него, можно сказать, металлическое колено, с которым, несмотря на боль, теперь надо заново учиться ходить.       — Так, располагайся, — гостеприимно встретил его вечером Никифоров в своей квартире, — Юри тебе покажет тут все, да и ты сам знаешь, а я пока в душ.       — Неплохо устроился, — немного агрессивно кинул Юра Кацуки, ставя свои сумки на пол.       — Ага, — кивнул он, — можешь спать пока на диване, а как мы уедем переселишься на кровать в спальне. Юрио, что с твоей ногой?       — Чего?! — Пораженый такой наглостью опешил Плисецкий.       — Когда ты был к нас на свадьбе, мы с Витей заметили, что ты сильнее хромаешь.       — А, это, — Юра поджал губы, — мне сделали операцию, теперь, — он постучал по колену, — это отчасти железка.       — Так поэтому ты уходишь из спорта? — Ошарашено выкрикнул Юри.       — Ну, и из-за этого тоже, — кивнул бывший фигурист.       — О чем болтаете? — Вышел из ванной Никифоров.       — Виктор! Ты бы хоть оделся! Вы тут не одни! — Возмущенно выкрикнул Юра, увидев спортсмена в одном нижнем белье.       — Да ладно тебе, Юрио, что ты уже не видел, — усмехнулся мужчина.       — Вить, он…— Начал было Юри, указывая на ногу подростка, но потом замолчал, вспомнив указание о неразглашении парня.       — Ну, теперь поздно, так что… — Одобряюще кивнул Плисецкий и сам рассказал про ногу. — Еще, Отабек сказал, что вы имеете право знать. Мой дедушка умер перед финалом соревнований, поэтому он не пришел тогда, Виктор, мне нужен опекун! — Выпалил на одном дыхании Юра, опустив голову, чтобы внимательно слушавшие его спортсмены не заметили выступившие слезы на его глазах.       — Что ж, — задумчиво произнес мужчина, как всегда, поднося к подбородку руку, — да, я понимаю каково это. Моим опекуном был Яков, но как только мне исполнилось восемнадцать, я сразу же отказался от этого: не хотел нагружать, да и жить с ним было напряжно. Мы можем найти тебе приемную семью, но это займет больше времени, чем мы можем позволить: органы опеки наверняка захотят тебя забрать к себе…       — Виктор! — Прервал его Юра, удивляясь, что тот ничего не понял, — Виктор, будь моим опекуном! — Выкрикнул Плисецкий, от чего Никифоров замер, а Кацуки поперхнулся чаем. Подросток обреченно поднял голову, осматривая фигуристов. Повисла тишина, если не считать кашель Юри. Мужчина о чем-то думал, будто взвешивая все «за» и «против», а потом кинулся с объятиями к парню и радостно сказал:       — Это, прекрасно, Юрочка!       — Что? Ты правда возьмешь меня? — Выдохнул бывший спортсмен, а внутри него разлилось тепло.       — Конечно, — улыбнулся Виктор, — завтра же утром оформим документы, сынок! — Не переставая обнимать его, верещал фигурист. «Что? СЫНОК?» — это слово будто ударило по голове Юру, но потом, подумав, он улыбнулся: ведь другого выхода у него нет.       Когда погиб Виктор, это стало последним возможным ударом. Опекуном так и остался Кацуки, которого записали заодно при оформлении документов. Юра всегда усмехался, представляя Виктора отцом, а Юри кем-то вроде заботливой и вечно переживающей мамочки.       Для парней их тренер так и не умер: он жив в и сердцах, в их памяти. Они катают для него, общаются и уживаются вместе для него, да и в принципе, живут ради него. Так, сирота, ставший известным во всем мире фигуристом, стал одновременно и спасителем двух душ, двух Юриев.       Сейчас где-то на катке старший Кацуки тренирует Плисецкого, а потом они пойдут навестить Витю, захватив с собой старого Маккачина. Когда-нибудь они снова будут все вместе, но это уже другая история…