Птица твоих лунных грез.

      — Тридцатилетний Юри Кацуки из Японии снова одерживает победу и становится пятикратным чемпионом мира по фигурному катанию! — Вещал комментатор Гран-при, стараясь перекричать шумных болельщиков, но герою было не до него. Все торжество он воспринимал уже как обыденное: ему надоело каждый раз слушать эти речи, которые он уже помнил наизусть, отвечать на одни и те же вопросы репортеров, улыбаться на фотографиях, подниматься на пьедестал.       Наконец покончив со всем этим, он нашел в толпе взглядом Юру и стал пробираться к нему, выдавливая улыбку фанатам, которых приходилось обходить, и раздавая автографы. Вот он и выполнил уговор, став мировой звездой ровно столько раз, сколько пообещал Вите. Он подошел к Плисецкому:       — Едешь домой? — Заботливо спросил он парня. Он мог показаться безразличным, но на самом деле это было не так: он всего лишь устал.       — Ну-у, я тут с Бекой договорился встретиться и посидеть где-нибудь, — замялся тот, а потом добавил, — если ты не против.       — Хорошо, только не засиживайтесь, и пусть он проводит тебя, — Юри был не против. В конце концов, Юре уже давно за двадцать, так что мозги более-менее встали на место, а постоять за себя он всегда мог. К тому же, в компании с разумным Отыбеком он в безопасности.       — Я уже не маленький, — буркнул бывший фигурист, пришедший поддержать товарищей, и пошел в противоположную сторону от опекуна.       Юри быстро взбежал вверх по подъездной лестнице и открыл квартиру, разбудив старого Маккачина, который лениво потянулся и завилял хвостом в знак приветствия. Мужчина набрал замерзшими пальцами СМС Виктору «Я победил, теперь ты тренер пятикратного чемпиона», дождался, пока на дисплее высветится «Доставлено», небрежно кинул сумку с коньками и костюмом в прихожей и отправился в душ. Наверное, супруг был бы очень рад узнать эту новость одним из первых.       Прохладная вода снимала напряжение, пробуждая каждой каплей, прикоснувшейся к уставшему телу фигуриста. Он задумчиво прильнул к стене, в надежде, что это поможет ему собрать мысли и принять решение по поводу дальнейших действий. Он давно собирался сделать это, но в прошлый раз его удержал Виктор, и эта задержка оказалась большей, чем планировалось, но совесть не позволила просто так отменить обещание, данное тренеру. Но сейчас, кажется, наступил тот самый момент, когда не должно быть сомнений, ведь время уже пришло. Победы уже давно не вызывали совершенно никаких эмоций у спортсмена, а удивлять публику уже не получалось – все пошло по тому же сценарию, что и у       Никифорова, когда он был на пике своей карьеры. И сейчас взошедшая звезда Кацуки Юри столкнулся с той же проблемой, но у него не было последователя или ученика, которому он мог бы стать тренером, хоть и умений уже было достаточно, даже выработался свой стиль исполнения и козыри, которые так хорошо выходили только у него. Фигурному катанию нужен был новый «герой», который мог бы восхищать и удивлять зрителей каждым новым выступлением. В этом виде спорта все просто: сначала ты выматываешь свой организм, меняя его и перестраивая, много учишься и тренируешься, потом начинаешь подниматься по карьерной лестнице, становясь известным и любимым людьми, а когда к тебе привыкают, ты угасаешь, да и стареешь, после чего про тебя забывают раз и навсегда. Но бывает так, как с юным Юрой, который был вынужден рано уйти из спорта и уступить свое место, так и не раскрывшись, и теперь он не пропускал ни одного выступления Кацуи и Алтына в качестве болельщика.       Юри это все прекрасно понимал, но все равно никак не мог решиться, чтобы сделать этот шаг. Так же он понимал, что если он не сделает его сам, то его сделают за него, да и он давно уже отбился от старых товарищей, а уж тем более от молодых фигуристов, которые только начинали свое становление. Но как отреагирует Виктор? Этот вопрос все не давал покоя японцу, но он так и не решался сообщить тренеру.       Послышался звонок в дверь и мужчине пришлось прервать свои размышления, предварительно протерев запотевшее ванное зеркало. Он открыл дверь, и в квартиру ввалился Юра, а в нос хозяина помещения ударил запах алкоголя, исходящий явно от парня.       — Ты что, пил? — Нахмурился Кацуки, помогая тому раздеться.       — Я совсем чуть-чуть, — заплетающимся языком пролепетал Плисецкий, от чего Юри закатил глаза. Из комнаты раздался звук пришедшего СМС и фигурист пошел посмотреть, оставив шатающегося парня на ворчащего пса, не любящего все, что хоть отдаленно напоминает алкоголь. «Прости, не уследил. Отошел всего на пару минут» – гласило сообщение от Отабека, который, видимо, так и не решился подняться и посмотреть в глаза Юриному опекуну. «Ох, Витя будет очень зол, когда узнает» – подумал Кацуки и вернулся в прихожую, в которой стоял Плисецкий, облокатившийся на шкаф, чтобы не потерять равновесие.       — Юра, ты когда-нибудь сопьешься такими темпами. Что у тебя за тяга к выпивке? — Спокойным тоном возмутился мягкий мужчина, совершенно не умевший ругать или отчитывать.       — Я трезв! — Заявил парень, выставив палец вверх и немного пошатнувшись. Юри помог ему разуться и проводил в зал, где усадил на бордовый диван, а потом начал собираться, чтобы идти на прогулку с Маккачином. Он ни раз уже замечал, как сильно пудель был похож на Викчана, который когда-то жил у него в Японии, пока не произошел несчастный случай, даже сейчас, завидев, что хозяин собирается на улицу, пес начал описывать вокруг него круги, что накатывало волну ностальгии и наталкивало Юри на мысль, что, наверное, все пудели так делают. Он прицепил поводок к ошейнику хоть и немолодого, но все такого же резвого пса, и вышел с ним во двор.       На улице стоял мороз, но несмотря на него люди не отказывались от прогулок и то и дело встречались на их пути. Здания были украшены разноцветными огнями в преддверии Нового года и Рождества, из магазинов раздавалась праздничная музыка, тут и там шныряли мальчишки, подрывающие петардами снег. Придя в собачий парк, Юри спустил с поводка Маккачина и достал телефон. Ответа от Виктора так и не было, и мужчина решил написать еще одно сообщение. Он немного подумал, выпустив пару клубов морозного пара изо рта, и наконец набрал: «Юра пришел, пьяный. Но не ругай его потом, он еще ребенок». Он остановился, ведь этому ребенку уже за двадцать, а он все равно ведет себя словно подросток, за которым нужно все время следить, чтобы тот не попал в какую-нибудь передрягу. «Я сам с ним поговорю вечером. Надеюсь, скоро встретимся с тобой. Я скучаю» — добавил мужчина. «Надо бы тоже позаботиться о подарках, даже этому непоседливому Юре» — подумал Кацуки и направился в ближайшие магазины, пока пес резвился в снегу с другими собаками. Он был умен, поэтому мужчина за него совершенно не беспокоился и был уверен, что заберет его там же, где оставил. Сказать про то, что он решил уйти из фигурного катания, Юри решил при личной встрече с Витей: все-таки, такие серьезные решения надо принимать не по телефону, а вживую, к тому же опытный супруг подскажет, что и как сделать, чтобы было лучше.       По возвращении домой, они застали Юрия спящем на том самом диване. Он лежал, свернувшись калачиком, ровно так же, как это делал его кот при жизни, что не могло не умилять. Тогда Юри отправился на кухню, чтобы разогреть ужин, и принялся разбирать почту. «Да уж, надо было все-таки взять Витину фамилию, когда расписывались» — думал он, просматривая письма с исковерканной своей в поле адресата. К тому же возвращаться в Японию он не собирался, так что здесь, в Питере, не помешала бы русскоязычная фамилия, которую людям было бы проще выговорить и написать, не переставив буквы в непонятном порядке. Надо отдать должное курьерам и почтальонам, доносящим письма, все же, куда надо.       Маккачин, старательно пытавшийся привлечь внимание хозяина, опрокинул кастрюлю, нарушив тишину громким глухим звуком, от которого проснулся Юра и зашел на кухню, растирая покрасневшее лицо.       — Иди еще поспи, — тихо произнес Юри, но парень отказался, сев напротив.       — Извини, — сказал он через некоторое время и уставился в пол.       — М? За что? — Переспросил мужчина, не ожидавший такого от буйного Плисецкого.       — За то, что напился, знал ведь, что ты будешь не в восторге. От меня одни проблемы, — мрачно повесил голову тот.       — Вовсе нет. Без тебя было бы скучно, да и кто бы за тобой приглядывал? Хорошо, что ты остался у нас тогда, после нашего с Виктором возвращения из Японии. — Юра виновато кивнул, поджав сухие губы, и посмотрел на Кацуки сквозь длинную челку.       — Ты решил уйти? — Спросил внезапно он.       — В каком смысле? Откуда? — Не понял Юри, отрываясь от почты, чтобы помешать ужин.       — Ну, из фигурного катания, — пояснил парень.       — А, да, наверное. Я еще не решил точно, но скорее всего да. А что?       — Ничего, — покачал головой немного протрезвевший блондин, но потом выпалил: — думаешь Виктору это понравится? Мужчина немного помолчал, ошарашенный таким вопросом, но потом смерив пристальным взглядом Плисецкого, ответил:       — Ну, уговор пятикратного чемпиона выполнен. Да и, думаю, что он ожидал этого.       — И ты больше не ступишь на лед? — Продолжал допрос взволнованный Юра.       — Ну, я буду продолжать кататься, но уже только для себя, ради удовольствия, да и надо же себя в форме держать, — спокойно ответил мужчина.       — А ты потренируешь меня? Научишь своим четверным прыжкам и всему такому? — Выпалил наконец Плисецкий. Это явно не приносило ему удовольствие, но желание было сильнее чем его гордость.       — Что? Ты хочешь, чтобы я с тобой занимался? — Переспросил удивленный Юри, чуть не выронив ложку: Юра же презирал чуть ли не каждый его шаг, а сейчас просит его учить?       — Да, хочу. За меня никто не возьмется кроме тебя, — недовольно опустил он голову.       — Но твоя травма…— Начал было японец, но подопечный перебил его:       — Она давно зажила, да, иногда дает о себе знать, но это пустяки, Юри пожалуйста, ты же знаешь, что я жил катком, а сейчас совершенно ничего не могу, у меня даже пропуска нет! — Уже взмолился парень, и фигурист не смог ему отказать:       — Хорошо, но только под моим контролем, и не перебарщивай с нагрузками. Узнаю, что ты меня ослушался – перекрою для тебя все катки, даже общественный, — пригрозил он, но Юрия эти условия полностью устраивали.       Юри шел по белому коридору, обходя людей и уворачиваясь от локтей. Он только что консультировался с врачом парня, и тот дал добро на занятия. Прошло уже около четырех лет с момента как Плисецкий попал в больницу, так как из-за того, что он утаивал свою травму, его состояние сильно ухудшилось, что привело к полному запрету физических нагрузок, от чего пришлось бросить фигурное катание. Казалось бы, держал в секрете, чтобы разрешали тренироваться, а в итоге, вместо недельного отпуска получил пожизненное табу на любимое дело. Но сейчас все пришло в норму, и, хоть соревнования и спортивный зал ему не светили, на лед все же можно было выйти.       После столь долгого перерыва он держался очень неуверенно, и Юри пришлось фактически заново учить его стоять на коньках, но, на радость новоиспеченному тренеру, ученик был довольно трудолюбивый, и у него быстро все выходило, правда в этом был и минус: он молчал, если уставал, или начинала ныть его старая травма, поэтому было просто невозможно рассчитать нагрузку, через которую нельзя переходить, да и в обучении прыжкам был свой риск, но – кто не рискует, тот не пьет шампанское, да и благодаря этому юнцу, Кацуки начинал задумываться о преподавательской деятельности после ухода из спорта, ведь он может просто учить детей или даже в будущем стать чьим-то тренером и провести своего фигуриста так, как провел в свои годы его Виктор. Но было одно «но»: ему не хватало качеств лидера и командира, поэтому, скорее всего, этот план был неосуществим, но и тренировки с Юрой отлично поднимали настроение, хоть парень и заставлял постоянно переживать за него из-за его стремления преуспеть как можно скорее.       — Юри, ты же расскажешь Виктору? У меня получается! — Воодушевленно приставал блондин после каждой тренировки, стараясь отдышаться.       — Конечно расскажу. — Улыбался каждый раз Кацуки и отправлял неугомонного подопечного в раздевалку. Говорят, «поживете – слюбитесь», и, кажется, именно так и произошло с этими двумя. Парень уже не был так агрессивно настроен против японца, начал помогать ему, даже дела по дому начал делать. Может повзрослел? Или привык, что он его опекун? Кстати, относиться тоже стал по-человечески, уважительно даже, а лед действительно делал его более счастливым и улыбчивым, что давало Юри лишний повод для гордости.       — Привет, Вить. Да, у нас все хорошо. Юра вот совсем поправился и довольно успешно занимается на катке, и ты был прав – он не такой уж и грубиян, когда захочет. Как ты там? Не скучаешь без нас? Мы вот по тебе очень соскучились, жаль, что мы не можем пока встречаться чаще. — Говорил Кацуки, протирая запотевшие очки. На него слегка с прищуром смотрели как всегда добрые голубые глаза, которые настойчиво пыталась спрятать седая челка, — Я пришел сказать, что ухожу из фигурного катания. Но не переживай, я не оставлю каток и буду тренировать Юру. — Потом он немного помолчал и улыбнулся, продолжив с небольшим разочарованием в голосе: — совсем постарел ты, да. Люблю тебя, дорогой, с Рождеством.       Те глаза смотрели на мужчину с фотографии, которая уже три года украшает это мрачное место, будто солнечный лучик, пробивающийся сквозь густые тучи. Три года назад самолет, в котором Виктор Никифоров возвращался с победой в очередных соревнованиях, потерпел крушение. В результате авиакатастрофы никто не выжил. Юри должен был быть с ним, но перед самым началом гастролей заболел и не смог на них попасть. Теперь ему оставалось лишь подавлять в себе комплекс вины выжившего, отсылать СМСки, ответ на которые больше никогда не придет, заботиться о Маккачине и навещать небольшую могилку, обрамленную оградой, которая всегда пестрела от цветов, приносимых поклонниками и близкими Вити.

«Время не лечит...лечат случайные знакомства.Лечат секунды проведенные с кем-то другим...Лечат длинные улицы и проспекты в огнях...Огромные очки,за которыми не видно уставших глаз..Лечат мечты о лете, о новой жизни...»