Противоядие из яда

- Она опять будет недовольна, вот сто процентов и один сверху. - Ну кто же виноват, что достаточно только свистнуть – и ты уже все дела бросаешь, и бежишь? - Вообще-то, ты не свистишь, а тренькаешь на струнах. - Ну да-ну да, извини, свистишь у нас ты, и как я мог об этом забыть? - И правда, как это ты мог, а? А мне, между прочим, ещё и влетит, когда вернусь. - Как будто в первый раз это будет. - И тебе вот ни капельки не стыдно. - Да вот совсем ничуть. Было бы за что.       Чирр поскреб коготком пушистую манжету на лапке мотылька, устраиваясь поудобнее на его грудке. И правда, этому никогда стыдно не было, что бы он ни делал в его отношении. Ну… почти никогда. Всё-таки, совесть у его партнера присутствовала. Правда, зачастую «уходила на выходной» в самый неподходящий, с точки зрения сверчка, момент. Впрочем, у мотылька, видимо, таковым это не считалось.       Сегодня они должны были заниматься установкой и проверкой креплений под куполом для акробатических номеров. И он, Чирр, совершенно честно этим и занимался. Ровно до тех пор, пока не услышал слишком уж завлекающие звуки струн инструмента, который принадлежал в труппе только одному жуку. То тихие, то в секунду разгоняющиеся до металлического звона. То мягкие и обволакивающие, то словно рвущие ткань самого мироздания на сотню тысяч лоскутков. Так, кроме Актиаса, никто бы сделать не сумел. И да, он снова не смог перед этим устоять. Впрочем, был бы в этом противостоянии смысл! Ну а что до креплений… - Госпожа Скарлет наверняка найдет кого-нибудь, кто бы доделал твою работу, - Актиас переплёл пальцы верхней правой лапки с пальцами правой лапки Чирра, - выступление только вечером, и ещё полно времени. - Ты до сих пор зовешь сестрицу так, хотя тебе было тогда разрешено называть её просто по-имени, - сверчок немного развернул ладони так, что теперь были видны малиновые коготки на чёрных пальцах, - почему? - Субординация, - хмыкнул в ответ мотылёк, устраивая голову поудобнее между усиков на голове партнера, - также, как Маэстро Мрак, она – хозяйка цирка. И к ней надо проявлять уважение. - Тогда почему с Виспом ты не разговариваешь также? - В этом нет необходимости, ведь он не претендует на звание второго владельца «труппы Алых Грёз». И он сам об этом говорил.       Что ж, с этим было трудно поспорить, ведь это было абсолютной правдой. Когда-то давно, когда мотылёк только попал под алые своды шатров труппы, встал вопрос об обращении к тем, кто уже присутствовал в ней. И, поскольку Скарлет изначально была номинальной главой труппы после смерти предыдущего хозяина, Грима, то к ней Актиас практически сразу же вывел для себя подчиненное обращение. Что же до ее супруга, а тогда ещё такого же, как все остальные, члена труппы, Виспа, то тот также сразу разграничил рамки, безапелляционно поставив равное положение в обращении к себе. И даже после, когда его статус стал несколько выше, данное правило сохранилось для всех. Стрекозе не нужны были какие-то дополнительные титулы и регалии, что были у его супруги и хозяйки цирка. Он предпочел остаться тем же, кем был до этого. И, пожалуй, за подобное решение мотылёк его зауважал даже еще больше. - О, не думал, что эта книжка до сих пор цела, - Чирр немного отклонился, нарыв в лежащей рядом сумке мотылька небольшую книжку в мягком буроватом переплете, - думал, ты её давным-давно выбросил. - А ты не думал, что рыться в моих вещах не этично? - Актиас второй свободной парой лапок отобрал книжку, пряча себе за спину. - Ну Тииааа! - сверчок мгновенно развернулся, цепляясь взглядом за серебристые точки в изумрудных глазах напротив. - Поверь, там нет ничего интересного, - Актиас повел золотым усиком, скользя по щеке и плечу Чирра, - всего лишь личный дневник. - И ты говоришь, что это не интересно?! - Чирр даже немного подпрыгнул на месте, скрипнув ногами какую-то ноту. - Всего лишь мысли в ответ на те или иные события, - мотылёк аккуратно извлек книжку, положив её справа от себя, - уверен, для тебя там вряд ли будет что-то стоящее. - Всё, что касается тебя, для меня важно, - сверчок приобнял одной лапкой любимого за шею, вторую положив поверх малиновой ладони, лежащей на книге, - обо всём, что волнует тебя, я хочу знать. Даже если это и было далеко в прошлом, это не стало менее важным для меня в настоящем. И… как и где ты вообще умудрялся прятать его всё это время? - Чирр, так много слов по такому маленькому поводу. - Значит, ты дашь… Эй!       Пожалуй, иметь количество лапок для держания больше двух можно приравнять к природному читерству. А подобный хитрый прищур таких ярких, как драгоценные камни, глаз к просто поразительному способу манипуляции. И в который раз уже он на это ведётся? Сверчок засмеялся от щекочущих его где-то под крыльями, настойчивых касаний, после кое-как устраиваясь поверх уронившего их обоих назад, на траву, мотылька, сквозь смех умоляя прекратить эту «щекоточную пытку». Великое Пламя! 2 года прошло, а он до сих пор использует этот нечестный приём! Нечестный… но, когда малиновые коготки так невесомо скользят поверх прожилок на прозрачных крыльях, переходя с них на спину, рисуя только одному их владельцу известные узоры, сверчок готов вновь признать, что чертовски приятный. И который он бы с удовольствием бы попросил повторить и не один раз. - Я записывал сюда всё от начала, - мотылёк приподнялся, принимая полулежачее положение, и помогая сверчку устроиться в объятиях поудобнее, - и до самых недавних пор. - Но я подарил тебе книгу лишь спустя полгода твоего прибытия! - Чирр ткнул пальцем в открытую страничку, на которой красовался узор в виде какого-то цветка. - У меня было достаточно бумаги и чернил в сумке, - Актиас улыбнулся, переворачивая страницу, - ну а уж с тем, чтобы подшить их к остальным в книге, проблем точно не возникло. - Я думал, что ты выбросишь мой подарок, - сверчок прижался к пушистой грудке, переводя взгляд по первым буквам в самой первой строке дневника, - ты тогда был настолько категоричен. - Честно, я, и правда, хотел это сделать, ещё при тебе, - мотылёк обвел узор из чешуек на лапке Чирра, - но что-то остановило, заставив просто забросить его в дальний угол походной сумки на какое-то время. Ну а потом…       Актиас перевел взгляд с Чирра на строчки на белом листе. Первые слова в дневнике, который он тогда и дневником-то не считал, были буквально пропитаны холодом и безысходностью. Его наказание за необдуманные поступки, его напоминание о чрезмерной самоуверенности… ------------------------------------------------------------------------------------------------------------       В зале были только самые доверенные, те, кто знал, что и кто на самом деле стоял за всей этой историей с «чёрной хворью», и те, кому эти жуки доверяли. Октавия хмурилась, постукивая клешней по древку своего нового копья: Вессель, конечно же, ей рассказал в общих чертах обо всем произошедшем после её отбытия в Колизей тогда. И богомолица была крайне недовольна тем, что узнала. И подай король Халлоунеста знак – на месте бы привела смертельный приговор в исполнение, но… - Твоя вина, несомненно, доказана, - голос Весселя звучал спокойно, как и подобает правителю, вершащему правосудие, - твои деяния поставили под угрозу не только королевство, которое радушно приняло вас с сестрой, но также и саму твою сестру.       Актиас бросил взгляд на Тинею, сжимавшую ткань своего нового лазоревого платья. Мотылёк знал, что даже если вина его сестры тоже имеет столько доказательств, как его, её не тронут. В конце концов, кто рискнет поднять лапку на будущую королеву? И мотылёк точно знал, что никто. Даже король, выносящий сейчас им обоим приговор. Вернее, только ему, ведь Тинею монарх простил ещё до их с Актиасом отбытия в их графство пару месяцев назад. - Однако, в твою пользу говорят некоторые факты, что, на наш взгляд, могут несколько смягчить ту часть твоего наказания, которая исходила бы от нас с Её Белым Величеством, как правителей Халлоунеста.       И снова взгляд в сторону сестры. Наверняка, именно с её заступничества правители сменили гнев на милость, так как какое было бы начало правления в освобожденном королевстве и отношения между будущей молодой королевой и королем, если бы её брату был вынесен смертный приговор? Явно не такое, на которое надеялся монарх. - И всё же, - тут Вессель несколько повысил голос заметив, что мотылёк отвлекся на что-то, чего явно не должно было происходить сейчас при данных условиях, - вторую часть приговора тебе вынесут те, чьи жизни ты поставил под угрозу едва ли не большую, чем нашу.       Актиас даже не оборачиваясь смог узнать владельца шагов за своей спиной. Тьма, невидимая простому взгляду, тихо ползла по узорчатому полу, прячась под стыками. Она подбиралась к нему, немного холодя ступни, и заставляя вздрогнуть. Но если бы не это, мотылек бы точно в следующий миг рухнул на колени, едва услышал голос, с небольшой хрипотцой, что легкой дымкой обогнул его, кажется, отразившись от всех поверхностей залы разом. - Мы с Найтом благодарны Вашему Величеству за оказанное нам доверие, - Мрак чуть склонился в знак почтения к правителю, хотя этого можно было и не делать, - и уверяем Вас, что, преступивший законы, понесет заслуженное наказание в наикратчайшие сроки.       Тинея тихо охнула, когда, обернувшись, встретилась с Алым Маэстро взглядом – её напугал тот хищный блеск и прищур алых глаз, что она увидела. Она испугалась за брата, ведь, хотя тот и рассказывал, что спутник младшего принца его не тронет без причины, но сейчас таковая была более, чем веской. И то, что она смогла избавить его от приговора со стороны Весселя, совсем не значит, что принц и его спутник будут также милосердны. В конце концов, Актиас, и правда, много чего натворил в их отношении непростительного. - Ваша Алая Светлость… - мотылёк замолчала, когда Мрак вскинул ладонь в призывающем к молчанию жесте. - Не стоит так беспокоиться, леди, - Мрак выпустил из трубки, что держал в пальцах, тонкую струйку алого дыма, - жизни вашего брата вряд ли будет что-то угрожать до степени смертельной.. - Ваша… - Ведь Его Темное Величество Найт не настолько кровожаден, как вам, возможно, сейчас могло показаться, да и я не сторонник насилия без очень веских причин.       Актиас повел усиками, пытаясь понять скрытый в, сказанных Мраком, словах смысл. Их с принцем… нет, Тёмным Владыкой, приговор сохранит ему жизнь. Это уже лучше, чем он мог предполагать. Однако, этот взгляд, которым его одарил хозяин Алых Грез, почти не обещал ничего лёгкого в последующем его исполнении. Мотылёк терялся в догадках. И большая часть из них его, откровенно говоря, пугала.       Однако, вопреки всем опасениям, исполнение наказания со стороны Тёмного Владыки и его спутника было отложено вплоть до самых празденств в честь помолвки и последующей свадьбы молодого монарха. А это длилось достаточно долго, чтобы можно было хотя бы немного перестать себя накручивать, и искренне порадоваться за устроившуюся, наконец, счастливую судьбу его дорогой сестры. Тинея, и правда, выглядела такой счастливой, какой Актиас её никогда, кажется, не видел вообще. Старый Вереск, который приехал месяц назад вместе с мотыльками и обосновался в пещере, где раньше жила Провидица, старался незаметно утирать мягким платочком слезы, выступавшие на глазах. Нет, он совсем не жалел о том, что оставил род Сатурний там, в графстве на далекой земле.       Когда старый шаман узнал, что Тинея и Актиас рвут все отношения с семьёй, кроме торговых, то поначалу не поверил своим ушам, и очень испугался за них – ещё бы, идти против воли их деспотичного отца! Однако, та сила, которую оба младших мотылька привезли с собой, быстро заткнула всех их сиятельной и ненавистной семейке рты. Буквально: стило Тинее просто провести перед собой коготком, а Актиасу наиграть пару нот, как все застыли, словно соляные столбы, с вытаращенными глазами, в которых ясно читался страх. Ох, в тот день было сказано очень много слов практически обо всём. И младшим Сатурниям никто и слова поперек вымолвить не смел, потому как не могли перебороть силу, что неожиданно оказалась гораздо более мощной, чем они могли предположить. Тинею и Актиаса этому не учили до отправления в далекий Халлоунест, ведь упор делался совсем на другое. Что ж, они предельно четко и ясно пояснили все спорные моменты и возникающие вопросы. Говорить семейству давали строго по очереди, ведь в противном случае, те начинали галдеть наперебой, сыпя проклятиями и мольбами, пытаясь переложить вину друг на друга. Все без исключения. Это было премерзкое зрелище, которое едва удалось дотерпеть до конца.       Когда были подписаны соответствующие бумаги, и заверены всеми необходимыми печатями, младшие Сатурнии, наконец, отпустили из невидимого плена теперь уже чужое им семейство, члены которого поспешили спрятаться за ближайшими высокими поверхностями, совершенно не зная, что ещё могут выкинуть эти двое «бракованных», как их называли раньше, отпрысков. Однако, они не сделали больше ничего: лишь собрали бумаги и разослали несколько доверенных лиц из кортежа с тем, чтобы те передали основным поставщикам новые условия сделок. К вечеру всё необходимое было получено, ведь печатям Сатурний в этом графстве никто не мог и слова поперек сказать, опасаясь за свою жизнь.       Когда же брат с сестрой предложили ему уехать вместе с ними в Халлоунест, старый Вереск едва ли задумался хоть на миг над ответом. Эта земля его не держала больше, ну а собрать из своей пещеры всё, что посчитает нужным, он мог достаточно быстро. Так что, спустя сутки экипаж, состоящий из нескольких повозок с товаром, и одной, под серебристым пологом, в которой разместились старый шаман и младшие Сатурнии, отправился в обратный путь.       Празденства длились очень долго по меркам недавно отошедшего от ужасов «хвори» королевства. Однако, жителям было нужно что-то подобное, чтобы, наконец, дать себе поверить, что всё действительно закончилось. Тинею, если и не знали по имени, то помнили в лицо, ведь она была той, кто помогал жукам из столицы и не только, своими заклинаниями и амулетами в тот период, что шёл во время восстановления разрушенных частей королевства, и лечения пострадавших. Её запомнили, как добрую, заботливую и готовую выслушать каждого, леди. И были совсем не против увидеть её в качестве новой королевы. Ведь королевству для процветания и стабильности нужны оба правителя, разве нет?       Во время праздничных недель Актиас часто посещал цирк, что остановился под сводами старой станции рогачей вблизи столицы. И по-большей части, эти посещения были спланированы и проконтролированы самим Мраком. Он не говорил ни слова о том, зачем всё это, но словно невидимыми путами заставлял подчиняться, вспоминая о неисполненном, пока что, приговоре в отношении мотылька.       Актиас помнил то выражение в глазах Темного Владыки Найта, когда оказавшись с ними обоими тет-а-тет, Мрак попросил дать право на исполнение их части наказания лично в свои лапки. Наверное, первые секунды можно было бы описать, как «буря в стакане воды», ну или, в случае с Тёмным Владыкой, в стаканчике с текучей пустотой. Однако, спустя пару минут немого диалога, который только они двое и понимали, Найт согласился, предупредив на последок, что обо всем будет знать так или иначе, если что-то пойдет не так. Что могло пойти не так в том, о чем мотылёк и понятия не имел, звучало как минимум странно. Но… - Чудесное представление, не так ли? - спросил Мрак у мотылька, что сидел с ним рядом в особой ложе, и смотрел сегодняшнее представление, - какая музыка, какие номера! - Да… Наверное. - Актиасу было, в общем-то, почти всё равно, его это буйство красок и звуков не впечатляло. - Ты совсем не рад тому, что оказался сегодня здесь, не так ли?       На мгновение мотыльку показалось, что пол уходит из-под ног, когда ткань занавески слева от него скрутилась в яркую спираль, мгновением позже превращаясь в подобие полотняного пламени, трепещущего согласно чьей-то воле. Мрак даже с места не двинулся, а вот Актиас, прислушавшись к инстинктам, вскочил, попятившись было назад. - Не советую принимать необдуманные решения, - чёрно-алый бархат в единый миг сковал все конечности мотылька, подтаскивая того к Алому Владыке, - совсем неуважительно будет по отношению к МОИМ артистам так себя вести на их представлении. Здесь и сейчас ты не столько гость, сколько мой пленник, попрошу запомнить. А теперь сядь на место, и впредь постарайся вести себя спокойно, пока твой приговор не приведен в исполнение. Не зли своего палача, Тиа, это будет иметь весьма неприятные для тебя последствия.       Мотылёк нервно сглотнул, испуганно кивая, и возвращаясь на свое место, едва ленты отпустили его. Мрак никогда не называл себя так. И не вёл. И это тоже было странно-пугающе. Актиас думал, что за время, проведенное с Хозяином Алых Грёз, он достаточно узнал его. Но оказалось, что он не знал и тысячной доли, которую наблюдал сейчас. Мрак так и оставался той непостижимо-загадочной фигурой, скрытой в клубах сольферинового тумана, которой он его увидел в одну из первых встреч по ту сторону снов.       Остаток выступления прошел словно в тумане – мотылёк почти не слышал шума аплодисментов, когда уходили одни артисты, и выходили на сцену другие. Не видел тех опасно-завораживающих номеров под куполом цирка, что исполняла пара жуков в ярких красных одеяниях с золотыми узорами. А вот артист из этой пары, напротив, даже со своей огромной высоты видел мотылька прекрасно. Увы, его номер так и остался без должного внимания со стороны зеленокрылого гостя.       Когда аплодисменты неожиданно стихли, а на сцене появилась лёгкая, стройная бабочка с флейтой в лапках, Актиас будто бы начал просыпаться от своего странного сна-оцепенения. Мелодия, что играла эта леди в ярком, словно пламя, платье… Он слышал её раньше. Когда случайно уснул в Садах Белой Королевы. Когда забрался в пещеру где-то на далеких Утёсах, и задремал там, пережидая ледяную метель… Когда тихий мир Халлоунеста, после круговерти его решений, трещал по швам, отдаваясь эхом в каждом, даже самом далёком уголке… Когда Пламя и Тень танцевали, создавая хрупкую вязь нового мира… Он помнил её. - Ты впечатлен леди Скарлет, как я посмотрю? - Мрак тихо усмехнулся, чиркнув коготком с карминовым краем по балке слева от себя, - смотри, смотри, запоминай. - Зачем? - мотылёк свил усики в пару больших колец, не понимая, - она и её…- Твой - цирк, скоро покинут эти земли.       Мрак прищурился и пыхнул алыми искорками из трубки, что всегда теперь носил с собой, оставив вопрос без ответа. Ещё одна загадка, чья разгадка приближалась неумолимо, судя по ощущениям мотылька, но умудрялась, пока ещё кружиться где-то около, подчиняясь желанию Алого Владыки. …А затем был город Слез… ------------------------------------------------------------------------------------------------------------       Обложка книги тихо схлопнулась, когда любопытный Чирр попытался перевернуть страницу с рисунком калл, окрашенных от середины лепестков к краю в яркий алый. - Эй, а дальше-то что? - сверчок сел прямо, разворачиваясь лицом к Актиасу, и попытавшись снова открыть книгу, но удивился, когда после рисунка, который перевернул сам владелец, не оказалось ничего, кроме абсолютно белой и чистой страницы, по уголкам которой красовались всё те же каллы, только совсем крохотные. - Ничего стоящего, - мотылёк убрал дневник в сумку, привлекая сверчка к себе, - иногда слова не нужны вовсе, чтобы описать то, что творится в душе. - И что же творилось тогда в твоей? - Чирр опустил голову на плечо любимого, тихо фыркнув, чтобы сдуть в сторону объёмный пух, который не примялся, и полез в лицо, - что означает этот цветок? - Ты знаешь, что означает на языке цветов красная роза? - мотылёк поудобнее расправил накидку, укутывая себя со сверчком. - Вроде сестрица Скарлет говорила, что любовь, - сверчок на мгновение задумался, - не уверен, не сильно в этом разбираюсь, если честно. - Ну… почти, - Актиас вздохнул, проводя коготком нижней пары лапок по алой ткани, - ещё это страсть. А каллы, особенно красные, преподносятся, как попытка сказать о влечении, проросшем из зерён первых двух чувств, о котором так просто не скажешь вслух. - Допустим, - Чирр нахмурился, запоминая услышанное, - но почему, все-таки, страницу ты оставил пустой? И только её одну. Если… для тебя в тот день произошло ещё что-то важное, а я уверен, что так и было, то почему ты отказался это записывать? Ты же говорил, что хотел сохранить… - Иногда достаточно маленькой искры, чтобы к небесам взметнулось яркое пламя пожара, мой милый, любопытный сверчок, - Актиас прикрыл глаза, - иногда достаточно лишь малого образа, чтобы вспомнить всё, что не смогли бы передать чернила на бумаге.