Противоядие из яда

      Алый полог шатра, что теперь был для него родным, стал таковым, конечно же, далеко не сразу. Поначалу, он старался держаться в самых дальних уголках его подальше от остальных, но на расстоянии, котором можно было бы видеть и слышать то, что говорит хозяйка цирка. Он знал, что настоящей главой труппы всегда будет являться кто-то из рода Мрака, причем не зависимо от того, будет ли этот кто-то путешествовать со всеми, или же останется в каком-либо городе, как, например, огнеокий Владыка Кошмаров сейчас. Собственно, именно он настоял на том, чтобы мотылька приняли в труппу Алых Грёз. - Возможно, наказание за твой проступок должно было быть более суровым, - Мрак выдохнул облачко карминового дыма, прохаживаясь между шатрами, и краем глаза наблюдая за идущим рядом с ним мотыльком, - однако, на мой взгляд, подобного более, чем достаточно. - Не думаю, что Повелитель Тьмы и Пустоты с тобой согласится. - Актиас в который раз поймал на себе любопытные взгляды кого-то из артистов труппы, но предпочёл сделать вид, что не заметил. - О, поверь, он совсем не против подобного, - Мрак хрипло рассмеялся, - даже за. И знаешь почему?       Не иметь возможности по своей воле вернуться в Халлоунест, не иметь возможности сбежать из-под полотняных сводов, если того не позволит Алый Владыка. Быть проводником его гласа тогда, когда он пожелает, даже если сам мотылёк не будет желать подобного… Что ж, теперь он, кажется, понял, что просто смерть была бы более милосердной карой. Его попросту посадили под стеклянный купол без каких-либо вариантов что-либо сделать. - Итак, твоя хозяйка здесь - это госпожа Скарлет, - Мрак остановился перед входом в главный большой шатёр, - выполняешь беспрекословно всё, что она скажет. Хотя она и более… кхм, мягкая в плане общения, чем даже я, но это не значит, что она не сможет предпринять определённые меры, чтобы пресечь неповиновение со стороны какого-либо члена труппы. - Я понял тебя… Вас… Маэстро Мрак. - Маэстро! Вы хотели меня видеть? - бабочка появилась так тихо и неожиданно, будто бы из ниоткуда, склоняясь в неком подобии реверанса перед пришедшим Кошмаром. - Да, Скарлет, искра путеводного огня, - Мрак прищурился, тихо усмехнувшись, видя, что бабочка немного смутилась от подобного «титула», - я хотел бы представить тебе нового члена Нашей труппы.       Алокрылая перевела взгляд на мотылька, чуть склонив голову на бок, и касаясь тонкими пальчиками губ. А ведь она знала, что он из знатного рода. Не могла не знать, ведь королевская чета несколько раз посещала выступления цирка. И этот мотылёк был как две капли воды похож на молодую королеву. К тому же, та обращалась к нему «брат» с довольно-таки ясно читаемой родственной интонацией, что бабочка не могла бы ошибиться на этот счет. И вот, сейчас этот самый мотылёк стоит по правую лапку от их Маэстро, который говорит, что это - новый член их труппы. Брат самой королевы Халлоунеста – и в цирке? В чём подвох? - Прошу прощения, Ваше Алое Величество, - Скарлет свила короткие усики в пару колечек, - но это же ведь брат королевы. - Тебя смущает только это, моя дорогая искра? - Кошмар жестом отправил мотылька посидеть на ближайшей лавочке, оставшись с бабочкой тет-а-тет на какое-то время, - или есть что-то ещё? - Вряд ли подобный жук по своей воле захотел променять спокойную жизнь во дворце на кочевую, подобную нашей, - бабочка чуть повела алыми крыльями, наблюдая за тем, как мотылёк на скамейке что-то записывает на листке бумаги, - что вы задумали, Ваше Алое Величество? - Он сотворил нечто непоправимое, моя дорогая Скарлет, - Мрак подошёл вплотную к алокрылой хозяйке цирка, понизив голос до шёпота, - и сие есть ни что иное, как заслуженная им кара. - Жестоко, Ваша Светлость. - бабочка отвела взгляд от мотылька, кажется, даже начав сочувствовать ему. - Справедливо, моя искра, - Мрак отошел на пару шагов назад, вновь подзывая к себе Актиаса, - а теперь будь так добра, собери остальных членов труппы. Я бы хотел представить им их нового «товарища». ------------------------------------------------------------------------------------------------------------ - Значит, я не ошибся, когда назвал тебя тогда «отмеченным самим Маэстро», - Чирр потянулся, - хотя это и было сказано, скорее, по личным ощущениям, а не из-за метки на твоей грудке. - О которой, между прочим, кое-кто тогда вообще не должен был узнать. - Актиас чуть приподнял лицо сверчка, чтобы видеть его глаза. - Ой, да, ну извини, случайно тогда так получилось, - сверчок рассмеялся, - кто же знал, что у вас, мотыльков, свои понятия и ритуалы касательно грудки и что можно делать другим с ней, чего нельзя? И вообще… - Кому-то просто не нужно было совать свой нос в чужой вопрос. - Если бы этот «кто-то» свой нос в вопрос не сунул, ты бы так и прятался по углам. И хмурился. И слишком много времени проводил в мрачных грёзах. И… - Ни первое, ни второе, ни даже третье тебя не останавливало, - Актиас коснулся губ Чирра невесомым поцелуем, - ты был слишком упрям. Даже когда получал, в общем-то, весьма болезненные пинки и обидные словесные выпады в свою сторону. Другой бы сдался после всего, что произошло. - Почему «был»? Я и сейчас «есть», - сверчок мягко очертил часть рисунка под пухом на грудке мотылька, - и потом… Ты ведь и сам знаешь, почему я тогда… и даже после того случая. Помнишь?       Мотылёк вздохнул, касаясь лбом лба сверчка, промычав что-то в ответ. Конечно, он помнил тот день. И даже если бы не записал в дневник, всё равно бы не забыл. А если бы и попытался, то, видя этого упрямца каждый день под куполом шатра, все равно бы вспоминал и вспоминал.       Ему и тогда-то было стыдно за свой поступок, хотя он и старался не подавать вида, что это так. Со временем, и не без помощи самого же Чирра, это чувство несколько приглушилось. Но совсем не ушло. Наверное, мотылёк бы согласился, что и не нужно ему уходить. Свои ошибки легче забыть, чем запомнить и исправить. Хотя он и исправил свою позже, но всё же… - Сколько мы ещё можем быть здесь? - сверчок открыл глаза, всматриваясь в серебристые звездочки в изумрудных глазах напротив. - А что вдруг спросил? - мотылёк улыбнулся, проведя пальцами правой верхней лапки по его щеке. - Просто… ты ведь с собой лютню взял, верно? - Чирр немного отстранился, кивая на небольшую сумку, в очертаниях которой явно угадывался музыкальный инструмент. - Хочешь, чтобы я сыграл что-нибудь, пока мы не начали собираться обратно? - Актиас потянулся за лютней левой нижней лапкой, осторожно извлекая ту из сумки, и поднося к себе ближе. - Ага. - сверчок немного отодвинулся в сторону так, чтобы мотыльку можно было поудобнее устроиться с инструментом. - И что же ты хотел бы услышать, неугомонный ты мой? - А помнишь ту мелодию? Которую ты играл во время грозы в том городе, на крышах которого вертелись такие занятные фигурки? - Чирр изобразил в воздухе нечто, похожее то ли на круг со стрелами, то ли на солнечный диск с лучами во все стороны. - Это называется флюгер, душа моя, - Актиас тихо и по-доброму усмехнулся, - такие иногда ставятся, чтобы узнавать направление ветра. Или же чтобы показать, каким ремеслом занимается хозяин дома.       Сверчок кивнул. Конечно, он слышал объяснение далеко не в первый раз. Но каждый раз был бы не против послушать снова, ведь в такие моменты его любимый мотылёк будто бы начинал немножечко сиять. Совсем чуть-чуть, много меньше, чем когда рассказывал что-то о музыке и музыкальных инструментах. Актиас очень любил музыку. Порой складывалось ощущение, что он едва ли не дышит ей, а вместо крови у него ноты. Наверное, на ступени ниже можно было бы поставить его пристрастие к разного рода травам и смесям из них. Даром что в их шатре всегда стояло несколько коробочек смесей для кальяна до недавнего времени.       Поначалу Чирр не понимал назначение этой конструкции. Да и курить, в общем-то, при его роли в цирке, было нельзя. Потому, когда Актиас, когда-то давно, объяснил ему что к чему, сверчок поморщился, отмахиваясь от сопутствующего предложения. Хотя, как оказалось позже, у мотылька с дымом определенного спектра была связана вся его жизнь с того момента, как он попал под своды шатра труппы Алых Грёз.       Конечно, по-первости, Чирру было трудно привыкнуть к запаху дыма в их шатре. Однако со временем, эта проблема почти исчезла. А уж когда вместо кальяна мотылёк стал использовать маленькую курительницу для ароматических смесей, в виде цветка, кажется, лотоса, сверчок и вовсе влюбился в ароматы, которые тонким шлейфом стали сопутствовать его избраннику.       Кальян же мотылёк подарил Виспу, который перестроил конструкцию так, что теперь она создавала лёгкую дымку на его выступлениях-иллюзорах. И публике подобное новшество пришлось весьма по душе. Что ж, порой, одно можно вполне без потерь заменить другим, это факт.       Вот только подобное далеко не всегда можно сделать с такой же легкостью, если дело касается живого сердца, которое тяжелым эхом отдается в груди, едва слышимым сквозь толщу пепла прошлых ошибок. Если бы его тоже можно было когда-то заменить…       Чирр потерся щекой о щёку Актиаса, выводя того из раздумий. А мотылёк и не заметил, что резко перестал играть, чем и озадачил сверчка. - Что-то не так, Тиа? - Чирр коснулся струн лютни, немного опуская инструмент, затем беря лицо мотылька в свои ладони. - Нет-нет, что ты. Просто… немного задумался. - Актиас отложил лютню, наклоняясь немного вперёд. - Снова о чём-то из прошлого, чего я не знаю, да? - когда мотылёк спустился ниже, устраивая голову с золотистыми усиками на его коленях, Чирр мысленно кивнул в ответ на свой вопрос. - Иногда трудно заставить себя забыть что-то, о чём не хотелось бы вспоминать. - Иногда тем, о чём не хочется вспоминать, можно просто поделиться с кем-то, кому доверяешь, чтобы стало легче. - Чирр…       Актиас попытался отрицательно покачать головой, чувствуя, как самый кончик левого перистого усика нежно перебирают пальцы Чирра. Возможно, он выглядит несколько легкомысленным в глазах окружающих.       Но, всё чаще, мотыльку кажется, что сверчок знает больше, чем может сказать вслух. Гораздо больше.