Озабоченные

She looks so far from home.

She never saw herself as a west coaster,

Moved all the way cause her grandma told her

Better swim before you drown.

She's a good girl.

_________

Бессонница — издевательство ночи. Я думала, что спокойный сон придёт хотя бы в моей квартире, но он не может быть спокойным, если неспокойна душа. Не выдержав постоянных скитаний по матрасу, я отсиживаюсь в закрытом частном баре, предварительно договорившись о встречи. Здесь не так много посетителей, и пока я неохотно жду, незаметно оглядываю каждого. Моим излюбленным занятием всегда было наблюдать за человеком в обществе: отмечать его внешность, непрерывно соотнося её с внутренними качествами, выяснять особые манерные действия, повторяющиеся повадки и заморочки. Это привычка весьма полезна, ведь в мире полно интересных «экземпляров», которые могут сыграть значительную роль в жизненных ситуациях. Как говорил отец: «любой человек — это ресурс, так что если хочешь добраться до вершины, пользуйся не вещами, а их владельцами». В его суждениях всегда читается высокомерие, претенциозность и отрешенность. Человек — скала. Он живет по системе, которую сам же выстроил и которая не даёт ему размениваться на какие-то эмоциональные всплески, сомнения, ментальные идеи. На свете много хороших отцов. Их долгое отсутствие ощущается остро. Они те, кто будет дарить любовь и заботу своим детям даже тогда, когда те сбились с пути и совершили ужасные или непростительные ошибки. К сожалению, это не мой случай. Мне хотелось бы, чтобы он был моим героем: тем, кто не отмахнётся, когда я погрязну в проблемах, а крепко обнимет и скажет: «я знаю, насколько всё плохо, но я всегда с тобой». Но я ни разу этого не услышала. Я получала лишь негативные высказывания по поводу моих неправильных, на его субъективный взгляд, поступков, стыдливые колкости в присутствие важных лиц, гневные моральные унижения, которые сдавливали глотку до такого предела, что я задыхалась и теряла чувство собственной значимости. И лучшее, что он смог сделать, — больше не появляться в моей жизни. — Кощунство смотреть на налитый бренди и не пить его, — подошедший растормошенный парень жестом просит бармена выполнить его немой заказ и присаживается рядом. В подобных заведениях я всегда заказываю бренди, так и оставив его перед уходом не выпитым. Мне тяжело, когда руки не заняты хоть чем-нибудь, поэтому я бессмысленно прокручиваю стеклянный бокал, подмечая, как вязкая жидкость идеально стекает по окантовке. Наверное, это ещё одна из моих главных привычек. — Кощунство опаздывать на целый час, — цинично парирую, наблюдая, как он самодовольно любуется своим отражением в зеркальном машинном аппарате на барной стойке. — Прости, сестрёнка, меня задержали очень важные дела. — Твои важные дела забыли застегнуть твою ширинку, — запрокидывая поднесённую ему мутную жидкость, он стирает остатки с пухлых губ и с усмешкой поднимает брючную молнию кверху, — когда ты возьмёшься за ум? Нельзя быть раздолбаем вечно, — закатываю глаза и кладу поникшую голову на выставленную кисть. — Почему ты такая противная? — он морщится, кичливо откидываясь на стул и поглядывая на вызывающие формы девушки за моей спиной. — Я твоя старшая сестра. Быть противной входит в мои обязанности. Иногда я очень устаю от Бена. Он может вывести меня до такой степени, что я хочу схватить что-нибудь тяжелое и звездануть по его бестолковой голове так сильно, что она будет звенеть, как тарелки на барабанной установке. В то же время я могу безвозмездно одаривать его душевной заботой, словно он находится при смерти или физически ограничен. И мне всегда становится плохо, когда он морально обесточен и выглядит несчастным. Плевать, что ему уже двадцать пять, что у него большой багаж опыта за спиной и он руководит семейным бизнесом с таким грамотным подходом, что это никак не сочетается с его образом самого безответственного бабника. Даже в сорок лет он останется моим младшим братом, за которым нужен глаз да глаз. — Я тут слышал, что Бетани прилетела, — он сжимает губы в трубку и издаёт звучный свист. — Слышал и самостоятельно прошерстил её инстаграм — разные вещи, — высматриваю его зажатые чувства через мимику лица. Я научилась настолько чётко читать эмоции партнёров, что от меня сложно что-то скрыть. Бывают моменты, когда это сильно мешает при общении, ведь я всегда стараюсь искать подтверждение сказанных слов в жестах, а значит редко расслаблюсь при ведении диалога. — Как думаешь, она успела отойти или всё ещё злится на меня? — Бен, — расстроенно протягиваю, — давай начистоту. Ни тебе, ни ей такие отношения не нужны. Ты мучаешь её, а она изводит тебя. Глупо пытаться возродить то, чего нет. К тому же, ты особо не скучал, — указательным пальцем поднимаю его подбородок, чтобы цокнуть от количества засосов на длинной шее. — С каких пор ты стала хорошей девочкой? — он опускает мою ладонь вниз, с прищуром проникая в глаза своим подозрительным взглядом. — Это ты начал разговор о ней, так что не перебрасывай стрелки, — стучу по его лбу, после чего он с фырканьем отодвигает стул, — какие планы на выходные? Может слетаем куда-нибудь? — отдаю свой нетронутый бренди, который он также начинает крутить в руках. — Не могу. У меня планы. — Отмени. — Ради тебя? Не, никогда, — издевательски ухмыляется, а я злобно тормошу тёмно-каштановые волосы, отчего он чуть ли не падает со стула.

______________

К шести часам утра я доезжаю до дома на жёлтой Ламборджини брата и паркуюсь на свободном месте Питера, поскольку моё занято моим автомобилем. Пока крыша закрывается, я поправляю причёску в зеркальце заднего вида и по привычке тянусь в бардачок, чтобы взять жевачку. Другой рукой я отключаю музыку и не найдя на ощупь розовой коробки, я вспоминаю, что это не моя машина. Нужно точно что-то делать со сном, так больше не может продолжаться. Сжав веки, трясу головой и прежде, чем закрыть бардачок, касаюсь маленького пакетика. Поднеся его к единственному источнику света на панели управления, я пальцами перебираю белый порошок, рассматривая сверкающие кристаллики метадона, одного из немногих синтетических наркотиков, способного вызвать состояние спокойствия и умиротворения. И тут я случайным образом вскрываю упаковку, с замиранием наблюдая, как левая рука сама высыпает часть содержимого на лобовую панель, а правая достаёт кредитную карточку, формируя идеально выстроенную дорожку. Всё происходит так слаженно, как будто во мне с рождения заложен этот навык. Я знаю, в чём разница между опиатами, коноплей, галлюциногенами и экстази. Знаю, как они действуют и что сделать, чтобы подействовали лучше. Молекулы метадона быстрей всего проникают в кровь через слизистую оболочку, поэтому я зажимаю нос и вдыхаю дорожу, не успев сбавить скорость поступления большого количества наркотика, из-за чего хватаюсь за виски. В течение минуты настоящее исчезает, отдав управление фантазии без тормозов. Я ясно думаю, но в тоже время не думаю вообще. Это приятное чувство. Горечь уходит вместе с контролем ощущения мира как такового, и туманный поток химикатов отправляет в абстрактную проекцию. Последняя мысль погибает от предчувствия следующей, не успев толком засесть в голове. Рай умещается в пакетике, однако никогда нельзя знать наверняка, в какую шутку он сыграет. Порой обратный путь лежит через ад. Персональный, болеутоляющий ад

___________

Самое страшное, с чем можно смириться — понять, что уже ничего не можешь изменить. Совсем ничего. Пугающее состояние с примесью апатии и панической тревоги мастерски скрывается под опьяняющим химическим влиянием. — Мисс Фитц, так что ему сообщить? — от внезапного звука я растеряно бегаю зрачками по кабинету и, повернувшись к двери, смотрю на Лесли. Когда она успела войти? И разве сегодня не её выходной? — Кому? — потираю угрюмый лоб, на ощупь ища ежедневник, который, кажется, забыла забрать из дома. Я не совсем осознаю, как добралась до работы, но внушающее чувство спокойствия откидывает все ненужные мысли. Восприятие становится невидимой стеной, где я не могу ни до чего дотронуться, и ничто не может дотронуться до меня. — Мистеру Сэндлеру, — её тон выжидающий, а взгляд такой, словно она смотрит на самого отсталого и недоразвитого человека на планете, — он снова спрашивает Вас, Вы подойдёте? — Нет, скажи, что я на совещании. — Это я говорила вчера. — Тогда ушла на обед. — Для него вы обедали два часа назад. — Значит придумай что-нибудь ещё. Я занята, — указываю поднятым карандашом на выход, после чего беру мобильник со стола. — Хорошо, — наверное, она уже привыкла к моему состоянию, что лишний раз не переспрашивает и молча выходит за порог. Что не скажешь о Райане. Его чрезмерная забота превращается в дотошное следствие, где я чувствую себя виноватой за то, что почти неделю ночую в своей квартире, а не с ним. — Лесли, стой. А разве ты не должна сегодня отдыхать? — Сегодня пятница, — на разблокированном дисплее я вижу плывущую дату, и мысленно сержусь на себя за то, что окончательно потеряла ориентацию во времени, — может принести воды? — в карих глазах появляется заметное беспокойство. — Не нужно. — Как скажете, — она делает шаг назад, но тут же останавливается, — и я не знаю, насколько это уместно сейчас, но Вам пришла посылка. — Что за посылка? — Минуточку, — Лесли выбегает за дверь и практически сразу заходит с картонной коробкой, в четыре раза больше её готовы. Она аккуратно ставит её на стол, после чего я поднимаюсь и оглядываю посылку со всех сторон. Нет никаких надписей, записок, ничего. Не удивлюсь, если воображение захочет поиздеваться, и я начну слышать звук пикающего приёмника, приняв содержимое за бомбу. Разрезав ножницами верхний слой прозрачного скотча, я убираю накиданную бумагу и достаю скульптуру малых форм, которая настолько идеально сконструирована, что, проведя по гладкому мрамору цвета слоновой кости, можно услышать внутреннее звучание скрипичных струн. Скачущие мысли никак не могут собраться во единый пазл, но сделав глубокий выдох и до покалывающей боли закусив язык, я ненадолго хватаюсь за адекватность восприятия. — Адресуй её обратно, — с долей сожаления произношу, последний раз охватывая взглядом часть любимой коллекции. — Хорошо, — она расторопно забрасывает скомканную бумагу внутрь коробки и выносит её из кабинета.

_________

Полностью забыв обо всём, я смотрю на часы, где большая стрелка указывает, что день подходит к концу, как и моё комфортное состояние прекращающегося кайфа. Вновь задумавшись над проделанным расчётом, я поворачиваюсь к звонящему телефону и не глядя отвечаю на высвечивающийся номер. — Да, — выплёвываю колпачок ручки на стол, вычеркивая ошибочное значение на документе. — Добрый день, — в трубке раздаётся приятный мужской тембр, — могу ли я услышать, почему Вы отказались от моего подарка? — с приятным удивлением отодвигаю дисплей от уха, чтобы посмотреть на номер, в котором красуются пять девяток на конце. — Обычно, я не принимаю подарки без каких-либо записок. Или же хотя бы имени отправителя, — забрасываю ноги на стол и, облокотившись на спинку стула, закусываю зубами ручку. — Тогда беру вину на себя, так как курьер уехал раньше, чем я успел положить записку внутрь, — проговаривает каждый слог, словно пытается загипнотизировать меня. Однако не стоит забывать тот факт, что любое действие всё ещё окрашивается дурманящим эффектом, — но мы можем встретиться, чтобы я Вам её передал. — Вы можете её зачитать, так куда проще, не так ли? — свисающим каблуком отбиваю странный бит по столу. — К сожалению, не получится, — он делает значительную паузу, — я не умею... Читать? — его глупый аргумент смешит нас обоих и за долгое время я впервые искренне улыбаюсь. — Какой банальный приём, — аккуратно закрываю крышку ноутбука и потихоньку собираю вещи в сумку, чтобы пораньше уйти домой, — у меня есть молодой человек. — Но это не мешает нам стать хорошими друзьями, — назидательно добавляет, — так что насчёт ужина? — Всего доброго, Нейт, — с теплотой приношу, нажимая кнопку сброса.