Пердюмонокль

«Один золотой сольтин – кляча. Пять серебряных надо отложить, чтобы вернуться. Чтоб они подавились, таможня косорылая! Ну, харчи тут, положим, дешевые, но полушка в день уйдет. Хосспадяа, помоги мне управиться за неделю и свалить к едрене фене отсюда!» Вот такие банальные мысли и подсчеты осаждали мой мозг, пока кляча выстукивала неровный ритм по широкой дорожной брусчатке. Брусчатка, кстати, была желтого цвета. А передвигались мы с клячей по стране, которая у нас, в нашем мире, называлась «За Стеной». Ах, вы не поняли, почему у страны такое нелепое название? Или вам не ясно, что значит «в нашем мире»? Ну, тут всё просто! Вчера я прошел сквозь пространственный тоннель, соединяющей привычный мне (и, думаю, всем вам) мир людей с миром параллельным, но не совсем привычным, и совсем не миром людей. По крайней мере, я ни одного человека пока ещё не видел. Так, сразу скажу – я не шёл-шёл и случайно провалился в «кротовину». И не бежал-бежал, и не умер-умер. Вчера я встал перед слабо мерцающей дымкой, повернулся и зачем-то помахал ручкой таможенникам, потом мысленно перекрестился и сделал шаг в эту самую дымку… Затем меня здорово садануло в плечо, перекрутило волчком и выкинуло уже по другую сторону Стены, разделяющей два мира. Я плюхнулся рылом в желтое крошево битого камня. Кто-то схватил меня под белы рученьки, поставил на ноги и гаркнул в самое ухо: - Таможенная служба. Предъявите визу. Передо мной стояли два живых гоблина в форме. Маленькие, плюгавенькие и с красными глазками на весьма несимметричных мордах. Я протянул им свои документы. - Цель визита в наш мир? - Шоп-тур. - Не выражайтесь, вы на таможне, а не в кабаке! – рявкнул косорылый таможенник. - Ну, там же написано… - Вам точно 22 года? - Мамой клянусь. - Так, слушаем внимательно и ушами не хлопаем: виза действует в течение месяца, если задержитесь в нашем мире – будете вне закона, - громко отчеканил гоблин. Его напарник отошел в сторонку и оценивающе меня разглядывал. - Закрыть визу стоит пять серебряных сольтинов… - То есть, как это? Я ж за нее заплатил уже двести баксов! - Это чтобы попасть сюда. А за вернуться на родину – пять сольтинов. - Бля-а. А почему меня с той стороны об этом не предупредили? Ай, ладно, хрен с вами… - Не выражаться! - Пардон. А до Арнолы далеко отсюда? – вежливо поинтересовался я. - Нет, рядышком. Восемьдесят миль, - тоже вежливо ответил таможенник. - Ни хре… А транспорт какой ходит? А то мой личный автомобиль в кротовину не пролазил. - Слушай, парень! – неожиданно вскипел красноглазый чиновник. - Что ты нам мозг колупаешь? Не нравится тебе тут – плати пять сольтинов и вали обратно к своему личному автомобилю! А вот у нас таможенники повежливее будут… хотелось сказать мне, но в чужой монастырь, как говорится… Но тут господин гоблин и сам сменил гнев на милость и великодушно предложил: - Не хочешь на своих двоих – можешь купить себе что-нибудь из арестованного имущества. Я проследовал за ним до сарая, где под амбарным замком грудой валялись старые облезлые метлы и стоял одинокий гнедой мерин. - Выбирай, всё по равной цене – всего один золотой сольтин, - предложили мне. - У меня он всего один и есть, - уныло сказал я. И вот, приобретя немолодого уже и замешанного в криминале мерина, я неловко забрался на него и сквозь зубы пожелал таможенникам счастливо оставаться. - Скатертью дорога, - кивнул один, повернулся к напарнику и, не снижая голоса, сказал: - Было бы очень кстати его выебать. - Ох, не говори. Да только чем? – с печальным вздохом сказал второй. - Всегда можно найти, чем такую задницу оприходовать, - назидательно изрек первый, - жоп-тур у него, видите ли, а в визе написано «по торговым делам»… Итак, таможня произвела на меня впечатление сильное, но неблагоприятное. Дальше дело пошло веселее. Отъехав порядка ста метров от озабоченных, но, видимо, кастрированных гоблинов, я наткнулся на дорожную развилку. На указателе по правой стрелке шла надпись «Хрестория», по левой - «Эсткарп». Дорога слева вся поросла травой и выглядела заброшенной, но мне туда и не надо было, в Эсткарпе жили ведьмы. А вот Хрестория была многорасовой страной, богатой, просвещенной и поддерживающей культурное общение с застенным миром. Вела к ней широкая дорога, по которой резво затрусил мой мерин. Сначала мне всё вокруг нравилось, всё удивляло и приводило в восторг: и парочка единорогов, резвящихся в тенистой рощице, и пролетевший в просвете облаков дракон. Потом я подъехал к деревеньке, заселенной гоблинами и гномами. Мой нос в альянсе с моим желудком привели меня к большому деревянному дому с вывеской «Харчевня Сельские Забавы». Заправляла заведением огриха с толстым носом и тяжелой нижней челюстью. Покормили меня в харчевне неплохо, запросив всего пять медных монеток. Зато когда я сытый и благодушный вышел из заведения, оказалось, что мой мерин пропал. - Не волнуйтесь, - очаровательно скалясь, сказала хозяйка, - воровства у нас нет. Может, вы плохо привязали свою коняшку? Нет? Тогда это наверняка пикси озоруют. Какое, на хер, озорство, за мерина золотом плачено! Вне себя от расстройства, я заметался по деревне. И тут выяснилось, что озоровать здесь любят не только пикси. - Сударь, а вы лошадку свою ищете? – заискивающе спросил меня гоблин-переросток, всего на полголовы меня ниже. – А пойдемте за мной, я её, кажется, видел вон за тем сарайчиком. Я обрадованный иду за ним, но за сарайчиком он валит меня в стог сена и начинает стаскивать с меня джинсы. - Охуел?! – ору я. - А как же мой мерин? - Потом, потом, - сопит он, подбираясь к трусам. А глазки у него мало того, что косые и красные, так ещё похотливые до невозможности. Обтянутый кожаными лосинами пах выдает его нехилое такое возбуждение. - Сладкая попка, - сладострастно облизывается он, - щас я тебя трахну. - Обломись, урод! – завопил я, отмахиваясь и отпинываясь от нелюдя. Но он хоть и меньше меня, но крепкий, скотина, и настойчивый. Я еле отбился от него, выполз из стога на четвереньках. Смотрю, стоит у изгороди мой мерин, а куча недомерков в серо-зеленых одеждах заплетают ему гриву и хвост в мелкие косички. При этом ржут и лопочут быстро-быстро, не разобрать о чем. - Прочь! – заорал я. Пикси тоже заорали и дали деру. Я, весь издерганный (буквально и в переносном смысле) подошел к скотинке и начал косички распускать, потому как оно хоть и кастрат, а всё же не кобыла и косички на нем неуместны. Но смотрю, из-за стога выползает мой несостоявшийся любовник, а с дороги к изгороди ещё парочка подгребает, неловко, по-гусиному переставляя кривые ноги, так как в лосинах у них всё уже в боевой готовности и на меня нацелено. - Ой, мама, валим отсюда, - шепнул я мерину, вспорхнул на него в этот раз легко, как воробушек, ударил пятками по бокам и с криком: «Выноси, родимый!» покинул деревеньку шутников. После пятиминутного галопа родимый стал спотыкаться и сам собой перешел на привычную ему трусцу. Смеркалось, вдали показались огоньки нового селения. Но я, наученный опытом, свернул в тихую рощицу, где и переночевал, любуясь на звезды и танец лесной нимфы. Она минут двадцать выгибалась неподалеку и подкидывала вверх ножку, но на мое приглашение разделить со мной травяное ложе прыснула в кулачок и убежала.