Helter-Skelter

      Он снова стал козлом отпущения! Ну почему вся эта гребаная злодейская дрянь в качестве своего сообщника вечно выбирает именно ее парня? Их же вон, сколько. Ей не было жалко ни Ская, ни Брендона, ни Мерлина, мать его. Но почему именно Ривен?       Она снова видит неодобрительные взгляды подруг на него, снова слышит разговоры у нее за спиной, которые сразу прекращаются, стоит ей попытаться разобраться, что происходит. Но все эти сахарные девочки понятия не имеют, каково это чувствовать, это вечное напряжение, недосказанность, подозрение. А вдруг с ней что-то тоже не так? А вдруг она что-то ему расскажет, когда он снова будет под влиянием очередного проклятия? Нужно быть осторожными и не болтать при ней много.       Но Муза все понимала, и от этого у нее на душе становилось лишь все более и более погано. Иногда она и сама думала: а вдруг это снова случится, и мы опять окажемся в дикой заднице? Опять из-за него.       И вообще, нужно ли ей это все? Эти подруги, которые давно не воспринимают ее, как полноценного члена команды. Она просто носится с ними туда-сюда, создавая видимость какого-то странного движа, без смысла и цели, или, по крайней мере, веской причины для нее самой это делать. Это напряжение, которое она неизменно чувствует из-за своего окружения. Все уже давно разделились на маленькие кучки, а она все так же никуда не принадлежала, потому что до нее дела не было. Эти отношения, которые и являются яблоком раздора всей ее реальности. Из-за них она чувствует себя словно лишней на чужой сцене, зажженной софитами. Но она слишком зависима от этих отношений, чтобы избавиться от них. А хочет ли? Она так долго добивалась капли его внимания, чтобы теперь, когда он принадлежит ей, все разрушить из-за подруг?       Никто не целовал этих подруг так, как Ривен целовал ее. У нее было слишком много времени разглядывать чужие, когда в ее личной жизни не складывалось ровным счетом ничего. Она видела нежность Гелиа к Флоре, его осторожность в попытках сберечь и сохранить драгоценный цветочек. Редкие поцелуи Тимми и Текны были для нее нелепыми, им было явно комфортнее в виртуальном пространстве. Тепло Брендона и Ская к их девушками вызывало в ней зависть, когда она видела их еще тогда, девочкой. Ее восхищал Набу, она считала его настоящим мужчиной, в его поцелуях с Лейлой читалась такая глубокая искренность, что, казалось, он отдал бы всю вселенную, чтобы чувствовать ее крепкое тело рядом. Но ничьи поцелуи не сжигали так, как поцелуи Ривена. Она чувствовала внутри себя все адское пекло, разливающееся от живота и ниже, дурманящее голову и обжигавшее губы. Она слишком жаждала этих отношений, этих объятий, этой страсти, которая заводила его не меньше, чем ее саму…       — Ты так и останешься здесь лежать или спустишься с нами к мальчикам? — высокий голос Стеллы вырвал ее из мечтаний, и она мигом встала с мятой кровати, чтобы прочувствовать вживую то, о чем она так напряженно думала.       У них нечасто выдаются выходные, поэтому это еще одна причина ценить моменты, проведенные вместе. Однако она никогда не чувствовала пресыщенности им: чем ближе они становились, тем больше хотелось быть с ним.       Сумерки. Солнце садится за горизонт, а у них впереди чудесные выходные. Да, все пары разойдутся своими дорогами, но это никого не волновало, они все понимали: команда командой, а отношения по расписанию.       Корабль уже давно приземлился, все воссоединились со своими возлюбленными и заходили обратно внутрь корабля, но Ривена там не было.       — О, он просил передать, что будет на байке, — вдруг опомнившись, сказал Музе Скай.       В этом весь он. Мистер неожиданность, заноза в заднице и очарование в одном флаконе.       Муза понимала, что он не просто так решил так сделать, но все равно немного взгрустнула, когда видела всеобщую радость, ее так и не коснувшуюся.       — У них вечно какие-то проблемы. Сколько я ей говорила бросать этого придурка, она меня слушать не хочет, — ничего не понимающе говорила Стелла, глядя из иллюминатора в объятьях Брендона на Музу, одиноко стоящую посреди взлетной полосы и вечно чего-то ждущую.       — А ты думаешь, всем удается найти такого идеального мужчину, как я? — самодовольно пропел Стелле на ушко Брендон, чмокнув в висок.       Корабль взлетел, быстро скрывшись в облаках. Муза следила за его траекторией движения, оглушенная гулом мотора.       — Наконец-то они свалили, — услышала она низкий голос у себя за спиной и, сразу обернувшись, увидела перед собой то самое лицо, которое так отчаянно желала увидеть последние три недели.       — Я уже думала, ты никогда не долетишь до меня, — произнесла она, засверкав от его вида.       Он и сам долго ждал этого момента воссоединения, поэтому ничего ей не отвечая, не теряя ни секунды притянул ее к себе, крепко обнял за тонкую талию и потянулся к таким родным и таким желанным губам. Даже этого уже было достаточно, чтобы она начала гореть. Его внутренний огонь поджигал все ее сомнения, все возможные недомолвки, все заботы и тревоги, превращая девичью кровь в чистый бензин.       Она не хотела от него отрываться, он был центром ее жизни, и теперь, наконец, в ее маленькой звездной системе стало гармонично. Она знала точно, что он чувствует то же, что и она, и это знание окрыляло ее покруче всех ярких трансформаций.       — Ты хочешь сама убить меня, раз гигантам это не удалось? — тихо прошептал он ей прямо в губы, тяжело дыша.       — Мне будет мало просто тебя убить, — игриво ответила она, глядя прямо в его глаза, мягко погладив его по щеке.       Ему нравилась ее смелость, ее шуточные и не очень угрозы, ее огонь, столь похожий на его собственный, и опустив руки вниз по ее спине, вызывая волну мурашек по шее, он коснулся губами под ухом, прошептав:       — А мне гораздо приятнее будет тебя пытать, видя твои мучения.       Ох Мерлин, как она желала этих пыток!       Негласным жестом согласия на все, что ему придет в голову, она поцеловала его крепче прежнего, смело зарываясь руками в гладкие длинные волосы, прекрасно зная, как он бесится, когда касаются его волос.       Они отстранились, разразившись громким смехом: она — потому что видела смысл своей жизни в том, чтобы подкалывать его, он — просто, потому что смеялась она. Прямо перед ним, не в его голове, не на фотографии, а живая и очень-очень осязаемая.       — На этом чертовом задании мне дико не хватало маленькой фейки, которая портила бы мне идеальную прическу, — Мерлин, эта нахальная улыбка.       — Всегда к твоим услугам.       — Садись, поедем.       — Куда?       — А разве имеет значение?       Действительно, ей не было это важно. Главное — с кем.       Сев на байк сзади Ривена, Муза легко поцеловала его в обнаженную шею, зная, какую реакцию это вызовет:       — Так, притормози пока, а то никуда не поедем, — с огоньком в глазах сказал он ей, слегка обернувшись, на что она обняла его со спины, чтобы не упасть во время полета, что в то же время придало ему еще больше уверенности (хотя куда больше) и решимости.       Лететь на самой большой скорости и чувствовать себя надежно, как на земле — это было про нее. Какое ей дело до того, что происходит вокруг, когда все шло именно так, как она того хотела.       Они остановились в довольно гористой местности у небольшого озера с кристально чистой водой. Муза быстро спрыгнула с байка в восхищении от этого места. Чем больше путешествуешь, тем больше находишь — всегда есть что-то новое, что поджидает тебя на новом месте. Когда он только умудрился найти этот уголок?       — Я же знал, что тебе понравится, — сказал он, положив свои руки ей на плечи. Ему не нужно было спрашивать, нравится или нет, — он все видел сам, благо, глаза на нужном месте.       — А главное — здесь никого нет.       — Вот и вытащил тебя вдаль от обезумевшей толпы.       Лав из… периодическая общая нелюбовь к людям.       — А куда поехали остальные? — поинтересовалась Муза.       — Откуда я знаю, главное — подальше от нас. Меня они так задрали в последнее время, если бы ты только знала.       — Они делают это так неприкрыто? — она удивлялась, что его близкие друзья так им пренебрегают. Хотя чему ей удивляться, разве у нее не то же самое? Из-за него.       — Что такое? — спросил он, увидев изменение в ее лице.       — Ты прав, они задрали нас обоих, — резко сказала она и отошла от него поближе к озеру.       — Да какого хрена они еще на тебе отыгрываются? Как будто мы сами хотим все то дерьмо, что с нами периодически происходит.       — Я устала им объяснять. А Стелла, сука, она снова начала свою песенку: «Муза, бросай его! Разве не помнишь, сколько он раз всем жизнь портил?» — расписывала она ему, пытаясь повторять голос, интонацию и жесты блондинки.       Ему нравилось, что она не принимает всерьез слова подруги, но это не могло не подпортить его настрой. Ему не нужно было объяснять кто он и какой он. Он и без того все прекрасно знал, ему было тошно от этой части себя, но что делать, расшибиться об стенку, чтобы все похлопали и порадовались новому этапу в жизни его девушки?       Да пошли они все нахрен! Не для того он привез сюда Музу, чтобы париться об этом дерьме.       — Знаешь, мы с тобой можем долго об этом говорить, мы можем переживать, загоняться, беситься из-за них друг на друга, но нафига? Если я тебе действительно невыносим, если я порчу тебе жизнь, уходи, я держать не буду. Но я же знаю, что ты этого не хочешь. Да я порву всех, мать их! Единственные, кто все портит, это они. Да, я знаю, что во мне слишком много всякого говна, но, я сам могу с ним разобраться, — выпалил он то, что давно уже сидело в его мозгу: он устал от того, что все эти умники вечно вмешиваются в их отношения и пытаются что-то решать за них самих. Немного погодя, он добавил, — А косметичку Стеллы я выкину к чертовой матери у нее на глазах.       Ну как можно расстаться с этим чудом в перьях? Он озвучил ее собственные мысли, она все это знает, как никто другой, но именно сейчас, глядя на него, ей было так все равно на этих друзей и подруг.       — Не для того ты меня сюда привез, чтобы париться из-за них, — смеясь сказала она, возвращаясь к нему. Чтение мыслей — прекрасная штука.       Он не мог с ней не согласиться и притянул к себе:       — К черту всех. Пусть только попробует кто-то к нам… — она уже поцеловала его губы, не желая больше слушать ничего о тех, кто был в сотнях километров от них.       Она целовала нежно, мягко и отрывисто. А ему всегда было мало. Мало ее поцелуев, мало ее самой. Его левая ладонь у нее на шее под гладкими распущенными волосами, правая на мягкой ягодице. Мысль о том, что когда-то кто-то может это у него отнять, привела его в ярость, и, словно в попытке закрыть от всех, защитить собой свое, он сжал ее еще крепче и поцеловал со всем жаром, со всей страстью, что только в нем были, показывая всем, что она только его, что он разорвет каждого, кто только попытается на нее посягнуть.       Это было ей только в удовольствие. Она любила свободу, она любила бунт и своеволие, но ей было блаженно, что он давал понять всем, в том числе и ей, что она принадлежит ему одному. Это были уже не те нежные поцелуи, которыми начала она, это были глубокие поцелуи, от которых сводило скулы и бросало в жар. Это были пламенные поцелуи, и ей было не жалко сгореть. Его поцелуи.       Ее шея, вся в мурашках, напряженная от волнения и предвкушения, была одной из ее самых чувствительных зон. Он прекрасно это знал, поэтому не упустил возможности еще больше свести ее с ума. Она была вся в дурмане. В ее теле больше не было крови — лишь игристое вино, которое точно скоро выбьет пробку из сосуда. А ему лишь это и было нужно. Запрокинув голову вверх, позволяя ему исцеловать вдоволь ее длинную шею, она смотрела вверх, на яркое звездное небо, которое горело с ними и для них, обрамляя мягким светом их обнаженные тела, так жаждущие друг друга, так изголодавшиеся по ласке и любви.       Она училась у него. Ее влажные поцелуи по его шее и груди дико заводили его, ему нравилась ее томность, смелость. С ним. Ему было приятно осознавать, что от закомплексованной и зажатой девочки с короткими волосами и опущенными глазами он не оставил и следа. Она давно поняла, что это доставляет ему удовольствие, поэтому никогда не останавливалась на достигнутом. Пока она сладко целовала его по дорожке вниз, он любовно глядел на нее, восхищаясь проделанной работой. Ее гладкие длинные черные волосы, спадающие на его тело, щекотали кожу, но даже они не могли скрыть зардевшиеся от долгих поцелуев горячие губы, спускавшиеся все ниже и ниже. Он не хотел ее останавливать, ему было интересно, что она будет делать дальше. Но она не спешила прикасаться к пенису, все дразня и усиливая напряжение в обоих. Он ждал, терпеливо и податливо, и ему безумно понравилось прикосновение ее горячих пальцев, тонких, но сильных. «Музыкантка», — усмехнулся он с удовольствием, чувствуя ее пальцы, умело скользящие вверх и вниз и заставляющие его дышать глубже и быстрее.       Но не ему одному была сладка власть над партнером — ее это пьянило. Она знала, на что способна, но ей хотелось, чтобы этот раз он запомнил навсегда. Было в нем что-то особенное. Не отрывая от его паха правой руки, она придвинулась его шее, плавно скользя по ней языком, в надежде потомить его еще больше, но он собственнически схватил ее мягкие бедра сильными руками, прижав ее стройное тело к себе, все так же удерживая ее сверху, и вновь поцеловал, по-мужски, властно, отбросив всякую нежность, вложив в поцелуй лишь чистое желание. Желание не прерывать этот момент никогда. Он мягко перевернул ее на спину:       — Спой мне, — задыхаясь прошептал он, неожиданно прикусив мочку ее уха.       Ее зацелованная грудь быстро двигалась вверх и вниз, но она словно разучилась дышать. Воздух был раскален от их жара, но им этого было мало. Он двигался поцелуями вниз по ее животу, а внутри нее были не то что бабочки — птеродактили.       Пальцами дальше, пальцами глубже, глазами — на ее лицо: она ждет. Красная, мокрая, ей не нужно было смотреть на звезды — они создавали свой собственный космос. Нависнув над ней, он вошел, увидев, как она изогнулась под ним, раскрыв жадные губы, которые ему не терпелось искусать до крови.       Движение, ритм, два влажных тела. Она обхватила его спину ногами, прижимая его бедра еще ближе, позволяя проникнуть глубже в себя. Она не сдерживает криков. Пой мне. Она поет. Он был самым большим фанатом ее голоса. В любых подачах. Но эта — любимая. Хорошо, когда твоя девушка — фея музыки.       Она выгибает спину сильнее прежнего, не понимая, что на его спине нет живого места от следов ее ногтей. Крик, который уже поцелуем не приглушить. Ее ноги ослабевают и она кладет их на землю, чувствуя бесконечное тепло между ними. Он решает вновь перевернуться, снова оказавшись под ней. Он все так же держит ее в объятиях, прижимая ее ягодицы сильнее к себе, все еще оставаясь внутри нее.       Он продолжал движение, не желая останавливаться, а она уже сидела на нем, держась руками за его крепкий торс, усиливая их общий ритм, все ускоряющийся и набирающий темп.       Ей нравился азарт в его глазах, его влага по ее телу, соленые поцелуи и полное жизни тепло в ее чреве, от которого она не желала отказываться.       «Соси, Стелла». А ей есть чем заняться.