Helter-Skelter

      Он резко раскрыл глаза. Гладкий потолок и одинокая лампа. Еще глубокая ночь, а он зачем-то проснулся. Его сон не был спокойным: он был тревожным и динамичным, но Ривен не помнил, о чем он был.       Он приподнялся на кровати, не мигая глядя на серую стену прямо перед ним. Поднеся руки к вискам и дальше схватив пальцами длинные бордовые волосы, он закрыл глаза, словно пытаясь очнуться ото сна. Но о чем же он был и почему не идет из головы?       Там снова была она. Да пошла она к черту, хватит лезть в его голову. Прошло столько времени, она бы давно нашла его, если бы он ей был действительно нужен. Но никого не было. Уже почти год. Все с ней ясно.       Он услышал шуршание постельного белья и чье-то сонное движение. Рыжая. Едва дотягивает на семнадцать, а уже видов видала. Бесстыжая. Где ж он такую откопал. Она точно не упустила бы возможности поиздеваться над его прекрасным вкусом.       Опять она. Может, хватит? Он и так вел себя как придурок эти последние лет пять, постоянно носясь с этими чудиками в попытке спасти эту гребаную вселенную. А что будет с ними? Кто спасет их?       Именно этот вопрос вывел все из строя и включил программу самоуничтожения. Она, как и он, понимала, что учеба закончится, мир меняется — нужно что-то делать. Нужно думать о будущем, о совместном надежном будущем, если они хотят оставаться вместе. У нее были мозги. За это он ее полюбил: из всех этих дур у нее одной было собственное мнение, нежелание соглашаться с тем, что не нравится, и принимать более-менее здравые решения. Но слишком долгое общение с ними выбило из нее все остатки мозгов. Дура. Где бы ты ни была, с кем бы ты ни была, ты конченая дура. Свали из моей головы! Нет       И так каждый раз.       Он громко зарычал со злости и резко откинулся назад на подушку. И в ярчайший миг очередного мрачного будня он понял, что с ним не так. Он не может ни забыть ее, ни вернуться обратно к ней — это было бы признанием собственного поражения, а он ненавидел проигрывать. Ни в бою, ни на личном фронте он не будет ползать у чужих ног, моля о пощаде. Не будет, мать ее!       Это случилось так резко. Она была согласна уехать с ним, начать строить их новый мир, быть его ближайшим союзником и любимейшей из женщин, но в какой-то момент просто взяла и решила, что ей нужно время все обдумать. Хах, и она пришла к выводу, что у нее есть какие-то важные дела. Важные дела, помимо него. Да если бы она знала, сколько всего упустил он, в попытках сохранить их отношения! …it's been a helter-skelter romance from the start…       Эти отношения с самого начала не предвещали ничего хорошо. Да, она была умна, соблазнительна и чертовски хороша собой. Настолько, что он не раз представлял ее на потолочной глади, лежа на кровати. Пусть даже не один. Хотя он и без того никогда не один. На кой хрен ты мне попалась, Муза.       Его воспоминания о ней были настолько же дороги ему, насколько противны и ненавистны, ведь это вновь напоминало о том, что он недостаточно силен, чтобы полноценно владеть собственным ходом мыслей. Он сам изрезал себя вдоль и поперек, меняясь, выкраивая из себя нового мужчину достойного ее. Он никогда не был сказочным принцем, о котором она мечтала, и, пусть она говорила, что любит его таким, какой он есть, он знал, что хочет она другого. Романтичного, сильного, надежного, верного, всегда готового и сделать комплимент, и спасти жизнь заодно. Бегающего за ней, как песик, по ее малейшему зову. А он так и делал. Для нее. И где он теперь.       В жопе мира. Без нее.       И он вряд ли это ей простит.       Вчера вечером он сидел в баре. Пятница, начало выходных — почему бы и нет. Алкоголь не был для него чем-то сверхъестественным, наоборот, он стал нормальной частью его реальности, скрашивающей нерабочее время. Он никогда не был зажатым и тихим, поэтому ему в баре комфортно. По крайней мере он отвлекался от всякой хрени.       Он легко ладил с девушками, спокойно входил в доверие, хоть это, по сути, и не требовалось. Не сейчас, не в такой обстановке. Все красивые, раскованные, пытающиеся заглушить что-то, как и он сам. Единственное табу — брюнетки. Нельзя, если он не хочет сходить потом с ума. Да, прошел год. Сначала ему было все равно на ее решение — он же сильный, ему все ни по чем. А потом — ломка.       Учеба в Красном Фонтане давно закончилась, после ухода Музы он покинул свою команду специалистов, а теперь он часть группы охотников на особо опасных монстров. Неплохое место, всегда есть, чему удивляться. Но, несмотря на его опыт, его взяли лишь на начальную роль, так что денег пока не особо много, но на одного хватает сполна, хотя дальнейшие перспективы ему нравились.       Это все он зачем-то рассказывал вчера рыжей, весело попивающей коктейль и смотрящей на него глазами, полными желания. Ему это льстило, хоть и каждая вторая вела себя подобным образом. У нее была гладкая кожа, испорченная неумелым макияжем, небольшие карие глаза и красивая женственная фигура.       Они пили, смеялись, танцевали, целовались, а потом пошли к нему.       В ней не было зажатости, она действовала резво и игриво — для нее это было азартно и весело. Ему понравились ее уже умелые руки, ее сильные бедра, сами задающие ритм их движениям, ее сладкие стоны и рот, знающий свое дело. А потом, как ни в чем ни бывало, она рассказала ему историю своего детства, как они постоянно переезжали с родителями, как она сбежала из дома в пятнадцать, поддавшись уговорам возлюбленного, как они расстались, когда он устал быть с ней одной. Но она была удалой девчонкой, такая не пропадет, она не такая, как все, объясняла она ему.       А он слушал ее рассказ, медленно потягивая пиво, укрывшись одеялом и оперевшись на спинку кровати, и вновь глядя на голую стену. Она смеялась, прыгала по матрацу, пыталась растормошить его, даже потанцевать с ним. Но тут она игриво коснулась волос — он резко убрал ее руки, смирил строгим взглядом и лег обратно в кровать, отвернувшись от нее.       Пора спать.       А теперь он сидит с пустым взглядом и снова думает о Музе.       Жива ли она там вообще? Не расшиблась ли без него?       Девушка рядом с ним начала ворочаться, и придвинулась задом поближе к нему. Она мирно спала на его кровати, но сейчас, в эту самую минуту, его дико раздражало ее присутствие в этой комнате.       Он коснулся рукой ее обнаженной спины, пытаясь разбудить:       — Эй.       — Да, милый, — сладко произнесла она в полусне.       — Ты меня извини, но я не могу заснуть с тобой.       Она вопросительно взглянула на него, явно не ожидая такого поворота.       Он встал, достал из кошелька деньги и протянул ей, из-за чего она еще больше нахмурилась.       — Не нужны мне твои деньги, я не шлюха. Ты мне просто понравился.       Ах, вот, как оно.       — Прости, но я не в том расположении духа. Странная сегодня ночь.       — Я тебя поняла. Хорошо, — она тоже встала с кровати и начала искать свою одежду, разбросанную по комнате. Дверь открылась и резко захлопнулась.       Забытие. ***       Новый вечер. Старое место. Любимый бар, где от местного шума и дыма забывается все. Обжигающий виски и горькая сигарета. И всё-таки в последнее время он думал о ней больше прежнего. Явно куда больше. И что ему с этим делать? Засунуть в жопу, как и всегда.       Сейчас бы ее сюда и целовать при всех. Одна сигарета на двоих и его прикосновения не знающие стыда. Прямо здесь и прямо сейчас. А люди пусть смотрят и завидуют ему.       Вот же, блядь, ломка, мать ее, нахуй!       Глубокая затяжка и глоток виски. Руки зарываются в волосы, глаза закрываются от эмоционального напряжения и ему просто хочется послать все к адовым чертям.       — Ривен?       Женский голос? Кто-то из девочек? Пусть проваливают, ему нет дела.       Женщина садится за барную стойку рядом с ним.       — Привет, — как-то неловко произносит она.       Почему его не могут просто оставить в покое? Он раскрывает глаза и поворачивается лицом к ней, направо.       Не, визуализация желаний — это классно, но не так же неожиданно.       — Муза? — заторможено говорит он, удивленно глядя на нее.       А она улыбается. Да она вообще вдупляет, как он жил все это время?? Привет???       — Как ты здесь оказалась?       — Сейчас это неважно. Ты себя нормально чувствуешь? Выглядишь ты как-то не очень, — какая обеспокоенность, ха-ха, очень вовремя, чтоб он делал без ее переживаний.       — Я нормально, как видишь, живой, почти держусь на стуле, — мягко сказал он, действительно слегка покачиваясь, все еще ошарашенный ее присутствием.       Ей это не нравилось. Они и раньше иногда выпивали, но в таком состоянии она его видела в первый раз. И волна злости на саму себя.       — Рик, мне еще один виски.       — Может, хватит? Ты даже расплатиться мне не в силах.       — Наливай, я сказал.       И он осушил бокал сразу, от чего Музе стало как-то не по себе.       — Видишь, все со мной в порядке. Стекленький, как трезвышко.       До чего же он себя довел. Как маленький ребенок, пытается показушничать, якобы вредить себе, чтобы его жалели. Как он только в живых остался, пока ее рядом не было?       — Так, пошли отсюда. Мне это все не нравится.       Он расхохотался, видя ее серьезную настроенность и важность.       — С чего ты взяла, что я пойду с тобой? То ты меня, блядь, оставляешь одного со всем этим дерьмом под видом «У меня есть дела поважнее, чем ты, бла-бла-бла», а сейчас тебе не похуй на меня? Проваливай, откуда пришла!       Рик явно был удивлен выходкой Ривена, поскольку тот всегда был вежлив с девушками, угощал за свой счет да и в принципе казался нормальным парнем. А тут такая красотка, и он ведет себя с ней, словно она ему жизнь сломала. Да, сломала.       Но к удивлению впечатлительного Рика, дамочка не то что не обиделась, она расплатилась за него, помогла Ривену опереться на нее и решила увести его из бара. Тот поначалу сопротивлялся, но сильно мешать ей не стал. Рику, оказывается, еще есть, чему удивляться.       — Ты ненормальная! Зачем ты снова вмешиваешься в мою жизнь? Я тебя ненавижу, понимаешь? — время от времени приговаривал он, пьяно плетясь с ней по улице, не зная, куда. Но не сопротивлялся. А она еще как-то терпела его слова, за которые раньше она закусила бы на него и ушла, оставив его прямо посреди улицы. Но она не отпускала, хоть ей и было тяжело с ним, большим и пьяным. Хорошо хоть, не сильно буйным.       А он шел за ней, злой, довольный и не сильно уж желающий буйствовать. Куда она ведет — непонятно, но ему особо не было дела до этого, если честно.       — Думаешь, пришла и можешь сразу диктовать мне свои правила? Что я снова буду ползать у тебя в ногах, ходить за тобой по пятам и просить прощения за каждый малейший проступок? Знаешь, ты такая сука! — знала не только она, но и вся улица, которой приходилось слышать его жалобы.       Они подошли к небольшому домику, поднялись на третий этаж (Ривен не особо сопротивлялся) и, как только Муза начала открывать дверь от квартирки, он снова начал:       — Ага, только встретились, ты уже хочешь меня трахнуть? Я, знаешь ли, мужчина порядочный и так легко тебе не дамся.       В квартиру он зашел, кстати говоря, тоже без принуждений.       — Проходи в гостиную, я приду, как вымою руки.       — Я тебе так противен, что тебе нужно после меня мыть руки?       Она уходит, ничего ему не ответив. Когда она уже нормально с ним поговорит, а не вот это все?       А в ванной она моет руки и, не закрывая кран, глядит на себя в зеркало, оперевшись руками на умывальник. Пытаясь прийти в себя, она охлаждает горячее от переживаний лицо ледяной водой. Она не ожидала такого. Он никогда такого не смел ей говорить. Ладно, она сама виновата, ей нужно расставить все точки над i.       Она медлит, прежде чем зайти к нему. Он сидит на диване, наклонившись торсом вниз, держась руками за голову. Завидев движение в коридоре, он оборачивается к ней и смотрит пристально красными от перенапряжения глазами.       Она медленно подходит и садится прямо рядом с ним.       — Я знаю, что я наделала. Я не виню тебя за то, что ты говорил мне по дороге.       Ха, она не винит. И не должна.       — Я был слишком резок. Мне не стоило так.       — Ты был прав.       Ну конечно же, он был прав.       — Где ты была все это время?       — Да много где. Не сидела на месте. Но мне это правда было необходимо. Ты не думай, что я тебя не вспоминала, что не скучала, просто мне казалось, так тебе будет лучше, чем если бы я постоянно досаждала тебе звонками, беспокоила. К тому же мы расстались не на самой приятной ноте. По моей вине. Я… я боялась, что сделаю лишь хуже, что…       — Ты ощутила то, что всегда обычно доставалось мне. Я знаю, каково это. Но опыт хороший, надолго отбивает интерес к таким вещам.       Она замолчала и пустым взглядом смотрела куда-то вперед, не в силах собраться с мыслями. Она приехала к нему с определенной целью, она точно знала, чего хотела от этой встречи, но сейчас у нее в голове был такой беспорядок. Она растерялась, и от волнения у нее странно горело в грудной клетке.       — А я вот вырос. Ушел от команды, охочусь на чудищ, зарабатываю себе деньги. Иногда наведываюсь в бар…       — Я знаю, как ты живешь. Все знаю.       — Что заставило тебя сюда приехать?       — Не думаю, что мои причины не очевидны. Посмотри на себя. Превратился в пьянчугу. Ешь всякую дрянь. Спишь, непонятно с кем.       — Ммм, как это мило. Мозги надо включать, Муз, а не влезать в чужую долбанную жизнь, когда тебе вздумается. Окажись я сейчас в тот момент, год назад, я бы еще сильнее ругался на тебя, потому что не просто представил, а ощутил на своей шкуре, как может ломить после того, что сделала ты.       Ей было нечего ответить ему. Он прав, она не спорит. Пока она пыталась понять, чего хотела от жизни, ему было несладко. Он не любил жалость по отношению к себе, но сейчас он не думал об этом, ему было нужно, чтобы она жалела, мучилась из-за этого, чтобы вот так вот сжирала себя изнутри со стыда перед ним. Садист внутри него наслаждался долгожданной победой, потому что видел все собственными глазами, в которых, увы, удовольствия не было.       — Иди сейчас спать, с утра поговорим, — прервала она их мысленные потоки.       Он остался в гостиной, лег на диван. Она достала со шкафа плед и заботливо, словно в знак извинения, укрыла его им, а он ликовал внутри, стараясь не показывать ничего выражением лица.       Зайдя к себе в комнату, она сняла с себя топ и брюки, сама себя спрашивая, чего она, собственно, ожидала от их встречи. Убедившись, что в коридоре тихо и никого нет, она легла в кровать, решив не закрывать дверь в комнату.       Уснуть не удавалось. Она лишь зря ворочалась в постели и мучила себя. Выйдя на балкон, она не слышала гула машин, и эта тишина в пять утра казалась ей жуткой. В квартире тоже тихо. Что-то на душе у нее ныло и болело. Не думала же она, что он сразу горячо ее встретит, завершив все долгожданным примирительным сексом? Дура.       Она мягко вышла в коридор и приблизилась к гостиной, где лежал он.       — Почему ты не спишь? — спросил он, почувствовав движение.       — Не могу уснуть.       — Ясен пень.       — Тогда не спрашивай.       — Должен же кто-то начать разговор. А ты все ломаешься.       Она зашла к нему и села рядом с ним на диван в черном шелковом ночном платье.       — Я такая дура, Рив. Если бы ты знал, как я жалею.       — Зато ты решила свои проблемы.       — И создала заодно новые.       — Ты же сильная девушка, со всем справишься.       Она посмотрела на него с возмущением. Значит, так он ее встречает? Так он по ней скучал?       — Я справлюсь, потому что больше ни на кого полагаться не стоит.       — Стоп, стоп, стоп, — приподнялся он, прямо посмотрев на нее. — Поглядите на нее, и это она еще чем-то возмущается! Сколько я тебе говорил, что мы сможем добиться вместе невероятного? Сколько я тебе говорил, что мне нахрен, кроме тебя, никто не нужен? Пфф, ты взяла, свалила, а теперь еще я виноватый, что не соответствую твоим чересчур завышенным и романтичным ожиданиям.       Муза чувствовал накал, который успела создать. Обернуть все в свою пользу?       — Тогда бы ты так и оставался ходить за ручку с маленькой фейкой. Сейчас я изменилась, у меня есть причины гордиться собой, я так к этому стремилась.       — Круто, а я побитый мусор. Честное слово, Муз, не так я представлял свою жизнь. Я чувствовал, что меня ждет крутейшее будущее с… тобой и мы… — он со злости зарычал, оборвав фразу, — просто, тебе круто, ты своего добилась, а я скатился на дно. Ты смотри, сейчас я ною тебе, а раньше было наоборот.       Это сравнение заставило ее улыбнуться, на что он посмотрел с непониманием. Он ей тут чувства изливает, а она смеется.       — Зато тебе есть, над кем шутить.       — Ага, а от себя мне так смешно, что хоть вешайся.       Она смеялась и смотрела на него, пытаясь вложить в этот взгляд столько тепла, сколько в ней было. Немного, если честно.       — И чего ты так на меня смотришь. Будто есть, на что, — а он сверлил ее в ответ.       — Ну вот я здесь, я приехала к тебе. Ты упустишь свой шанс? Ты дашь мне уйти и вернешься к этому существованию?       Она была так близко. В ее зрелом взгляде читалась необъяснимая жажда, но выражение лица было каким-то неоднозначным.       Вчера ночью, будь она рядом, он бы непременно взял ее. Вчера ночью он дал бы ей то, что было нужно, возможно, вернулся бы во внешний мир, но сейчас, глядя на нее, ему было непривычно. Его чувства были слишком противоречивы. Она рядом, такая томная и полная сил, но предавшая и покинувшая его в самый неподходящий для этого момент.       Он с интересом смотрел на нее, ожидая ее действий. Она попыталась притянуться ближе к нему, что-то в нем тоже двигалось навстречу ей, и вот, закрыв глаза, она ждала его прикосновений, как он вдруг отвернулся, заставив ее вздрогнуть:       — Нет, Муз. Я не могу. Извини.       И эти слова были пощечиной для нее. Как же она ненавидела себя. Как она ненавидела свой уход от него и все свои достижения. Весь ее личностный прогресс стал ее бременем и обузой, лишившей ее его расположения. И, никак себя не сдерживая, она зарыдала. Она плакала громко, закрыв руками лицо, сложившееся в жуткую трагическую гримасу. Он видел ее плачущей и не раз, но сейчас она была унижена, как никогда раньше.       — Муз, не надо, прошу, — он подошел, встал на колени рядом с ней и пытался как-то успокоить ее. Она была не в силах смотреть на него, а унять плач у нее не получалось. Он не придумал ничего лучше, чем обнять ее, присев рядом с ней на диван, позволив ей расплакаться прямо на его обнаженную широкую грудь. Но от его прикосновений она рыдала лишь сильнее. Девушки…       Когда ее всхлипы прекратились, она не захотела смотреть на него заплаканными глазами и спрятала лицо, прижавшись к нему щекой. Да, вот он, он позволяет ей себя обнимать, но только из жалости. Но он ее больше не хочет. Ему лучше шлюха из бара, чем она.       Значит, зачем ей оставаться здесь?       — Поцелуй меня, — сказала она, всё-таки посмотрев на него, словив его недоверчивый взгляд, — поцелуй меня в последний раз, и я уйду. В последний раз.       — В последний раз, — повторил он за ней, ощутив волну мурашек по спине.       Быстро же она сдалась. Он ждал от ее игры большего.       А его губы уже коснулись ее. Забытое ощущение ее губ, ее запах. Он целовал легко. Она — отчаянно, пытаясь запомнить все детали. И это так подействовало на Ривена, что он осознал: она не шутит, она действительно собирается вновь уходить, и уже навсегда.       Он чувствовал ее слезы, ее страх, ее дрожь. Она резко вырвалась, встала с дивана и пошла в комнату собирать вещи. А он все сидел, не зная, как ему правильно поступить.       Она особо не раскладывала вещи в этой квартире: заехала она туда лишь вчера и не планировала долго оставаться. Когда он зашел, она застегивала молнию на чемодане, стоя спиной к двери.       Она не знала, на что она надеялась, приезжая сюда: что он сразу все простит и забудет? Ривен? Благо, ей еще удалось вообще с ним поговорить.       Она сняла с себя пижаму, прекрасно зная, что он сзади. Все еще надеялась? Тишина, он лишь наблюдал. Она быстро надела черное короткое платье и, взяв чемодан, поспешила к выходу, несмотря на то, что он стоял на пороге ее комнаты. Она уже безнадежно открывала замок входной двери, как:       — Стой, — он крепко сжал ее запястье своей рукой. Ее волнение вылилось жаром по лицу.       Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Мольба. Надежда.       — Не спеши. Мне это сложно дается, — он тоже хотел, чтобы его поняли.       И она чувствовала каждой клеточкой, насколько сильно этот год его поломал. Где его властность и самоуверенность? Он стал так мягок. Даже с ней.       — Все это время я дико хотел тебя увидеть, но не знал, ни где ты, ни с кем ты. Я забил на все и стал лишь жалкой пародией на прежнего себя. Я долго пытался отрицать твое возможное существование, пытался выкинуть все, что было, из головы, но… дни все идут, а мои чувства к тебе навеки. Другое дело — что с этим делать сейчас, — он смотрел на нее в упор, понимая, как сильно она нервничает, но он не мог отделаться от мысли, что он слишком зависим от нее. Она как героин, но, Дракон! Эти женщины! Они умеют ломать.       Она внимательно его слушала, понимая, что не в праве сейчас перебивать.       — Я могу остаться, если ты хочешь, либо уйти, я уже с чемоданом. Решай.       Его передернуло от ее слов:       — Ты говоришь, словно это пустяковое дело для тебя. Если бы все было так просто, этой ситуации и в помине бы не было.       И что ей делать? Вот так стоять весь день с ним у прохода?       Она решила вновь взять ситуацию в свои руки и подошла к нему поближе. Он не сводил с нее глаз. Безумное желание обнять его, коснуться его, запутавшегося в том, что происходит, не покидало ее, и вот, ее руки у него на обнаженной спине, а голова на груди, такой родной и теплой. Его руки мягко опустились ей на плечи, и никто из них не решался двигаться.