Helter-Skelter

      Они сидели на крыше заброшенного корпуса. Освещенные холодным лунным светом, они рассказывали друг другу все, что творилось у них на душе, все, что случилось с ними за время холодной войны, сковавшей все ледяными путами, которые нужно было разбить, расколоть, чтобы почувствовать хоть что-то реальное.       Они смеялись, вместе молчали, синхронизуя свои внутренние настройки и переписывая системные коды. Нужно было наладить их отношения как минимум до того уровня, который был у них до того момента, как вредоносная вражеская программа внесла свои корректировки, пустив все под откос. Но это было сложно. Хоть они и пытались вернуться в тот вечер, в тот самый миг, когда они только мирно лежали в узкой кровати Ривена, не думая о приходе Ская и проблемах со всем-всем-всем, что их окружало, между ними словно появилась какая-то стена. Даже не стена, нет — прозрачный пластик. Что-то, что не позволяло им быть реальными друг с другом. Они видели друг друга, прикасались, но не совсем. Они оба это понимали, но никто из них не знал, что с этим делать, как вернуть все на свои места. Призрачная завеса ограждала их друг от друга, отягощая думы Музы и Ривена, тщетно пытавшихся вернуться домой.       Так, они, не говоря друг другу ни слова, смотрели на призрачные огоньки, мерцающие в ночи по периметру школы. Они редко обращали на них внимание, но теперь, когда они молчали, чувствуя неосязаемое напряжение, витающее между ними, они получали шанс разглядеть всю территорию, прежде абсолютно неинтересную им.       — Тоже смотришь на огоньки?       — Они притягивают внимание.       Муза прижимала коленки руками, пытаясь сохранить свое тепло в ночном холоде. На ней была дутая куртка, которая хоть и выглядела большой и теплой, но никак не помогала ей согреться.       — Они светят каждую ночь, но их никто обычно не замечает.       — Люди вообще мало что замечают, скажу тебе.       — Ты становишься великим мыслителем, Рив.       Он усмехнулся на ее слова.       — Ага, сидим с тобой на крыше и болтаем о никому не нужных вещах.       — Ну, это не есть плохо, — она посмотрела на него.       — Непривычно. Знаешь, как будто что-то не так. Что-то не на месте. Тебе не кажется?       — Было бы странно, если бы я не чувствовала напряжения.       — Наверно, да, оно, — он произнес это с какой-то грустью. Разочарованием.       Музу кольнула густая горечь ощущений Ривена, которая заполняла ее, как его самого. Он никогда не выходил из ее головы, а когда он был рядом, его чувства были одни на двоих. Для нее.       Но он больше не держал при ней мысленный барьер, благодаря чему ей было комфортно. Как бы она ни уставала от чужих эмоций, ей было жутко без них, словно, она была рядом с трупом. Но она не хотела даже представлять, каково ей было бы рядом с трупом Ривена.       Муза сморщилась от неприятных мыслей, вызывающих мурашки, стеклом терзающих кожу.       — Что такое? — он заметил перемены в ней.       Он не был эмпатом, но была в нем какая-то особенная чувствительность к изменениям.       — Ничего.       — Поэтому ты хмуришься, так вздрагивая?       — Я не хочу об этом говорить.       — Нам и так говорить не о чем, — сердце Музы сжалось, услышав его слова, которые не могли ее не задеть, — но я говорю тебе все, что мне вдруг приходит в голову.       — Извини, — она оправдывалась за свою неспособность не думать о нем, за тишину снаружи, — просто, страхи и очень неприятные мысли.       — У тебя проблемы с самой собой, — он впервые за долгое время взглянул на нее, — а потом ты еще не понимаешь, почему у тебя проблемы со всеми.       — Как будто я об этом не знаю, — она, немного обиженно, отвернулась от него, снова направив свой взгляд куда-то вдаль, в неизмеримую пустоту.       — Ну сделай что-нибудь, — он говорил это так, словно иначе и быть не могло.       — Я не знаю, что.       — Как минимум, перестань жевать сопли.       Она была раздражена его словами.       — Но мои чувства — это не сопли.       — Тогда о чем ты подумала?       — Я представила твою смерть.       Он молчал.       — Твой труп, понимаешь? Доволен теперь?       Он хмыкнул:       — Словно в трупах нет ничего естественного.       — Твой труп я видеть не хочу в кошмарах, — сказала она резко, прямо посмотрев на него.       Он ухмыльнулся, откинувшись на спину:       — Ха, такого, как я, прикончить — задачка не из легких, так что расслабься, — он коснулся ладонью линии ее талии, от чего она посмотрела на него, улыбающегося и безмятежного, и тоже легла.       Он провел ладонью по ее телу, поднимаясь выше, к груди и дальше к рукам, холодным от ночного ветра, наполняя ее теплом изнутри, и крепко сжимая ее руку в своей. Они смотрели друг на друга и не двигались. Что-то держало их. Все это время они не целовались, не уединялись, как раньше. Они вели себя, как друзья, отчего Муза постоянно терзала саму себя.       Раньше в их отношениях преобладало интимное — телесное, физическое. Им хотелось постоянно касаться друг друга, сжимать друг друга в объятиях до исступления и целовать желанные губы до крови, сплетаясь, словно две змеи, яркие и ядовитые, но такие изящные и гипнотизирующие.       И сейчас, почувствовав его шершавые пальцы на своей коже, тут же покрывающейся мурашками от его прикосновений, она невольно вздохнула.       Ее тело было инстинктивно очень отзывчивым, особенно, когда дело касалось Ривена. Ривен. Казалось, все ее естество было заполнено этим человеком, так резко изменившимся за короткое время.       И ее глаза загорелись сиренью. Мягкой, нежной и влекущей. Он почувствовал вспышку ее цветущего тепла, волной накрывающей его самого.       Он перевернулся на живот и придвинулся к ней, от чего Муза тоже легла поближе к Ривену. Опираясь на правую руку, левой он коснулся непослушных локонов у ее лба, смахивая их и мягко касаясь большим пальцем ее кожи. Лоб, глаза, румяные теплые щеки, обветренные губы и уверенный подбородок. Ее волнение передавалось ему. Она скучала по нему. Ей не хватало его, хоть он и был рядом с ней. Вновь ее надежды. Как она может постоянно жить с такой надеждой? Его пронзила острая жалость к ней. Он приблизил свою голову к ее, коснувшись своим лбом ее, и закрыл глаза. Она чувствовала его горячее дыхание, исходившее из сильного тела, и разгоралась, словно пламя от ветра на сухой траве. Муза не выдержала, подавшись к нему вперед всем телом, обвивая его шею руками и впиваясь своими губами в его. Он не мог ей не ответить, тут же загораясь, как и она. Он навис над ней, позволив огню взять верх над его контролем. Поцелуи Ривена всегда были энергичными, и Муза всегда с радостью встречала его требовательные губы, жаждущие ее. Она не могла поверить, что это происходило, ей казалось, что они никогда не перерастут эту неожиданную для всех проклятую стадию друзей.       Муза обвила ногами торс Ривена, притягивая его ближе к себе. Она была отчаянна: она боялась его потерять вновь. Удивительно, что может творить с людьми разлука — и вот теперь. Пытаясь удержать его, она теряла себя. С каждым его поцелуем на ее обнаженных ключицах, с каждым его прикосновением по ее чувствительной коже, она горела ярким пламенем, превращавшим реальность в пепел.       Отрывисто коснувшись жадных губ Музы, Ривен открыл глаза и взглянул в ее, пурпурные, полные волшебства. Она ждала. Он слегка улыбнулся уголками губ. Натянуто. Его напряжение вновь терзало ее чувства стеклом, осколками ее великих ожиданий.       — Что такое? — не выдержала она, опустив ноги.       — Ничего, — он не менял положения, все еще тесно прислоняясь к ней.       — Но я же чувствую…       — Просто, помолчи. Прошу тебя, — вторую фразу он сказал так мягко, что мурашки побежали по ее коже наждачной бумагой. Раны.       Он не прекращал смотреть. Словно он хотел запомнить каждую ее морщинку вокруг глаз, каждую родинку на лице, трещинку на разгоряченных губах. А она глядела на него в смятении, не зная, что он собирается делать дальше.       — Что-то сломалось, Муза. Сломалось. Во мне, — если бы она его не знала, подумала бы, что его глаза наполнились слезами. Но по ней прокатила такая волна его эмоций, что заплакала она сама.       Он сел рядом с ней, прижав ее рыдающую грудь к себе, встревоженный его чувствами, захлестнувшими ее. Сложно, когда твоя (не)девушка эмпат.       — Извини, я не думал, что ты так на это отреагируешь, — он мягко покачивал ее, обнимая, пытаясь успокоить.       Она лишь крепче прижимала его к себе, иначе, казалось, он растворится в воздухе, как призрачная дымка.       — Ну же, тише, — приговаривал он.       Она вдруг резко отпустила его, вытирая мокрые от слез глаза.       — Прости, мне так неловко. Как ты только держишь это внутри себя? Дай мне тебе помочь.       — Нет, я должен сам разобраться. У меня беды с башкой, а не у тебя, мне их и решать. Так не может продолжаться вечно.       Она не хотела его переубеждать, потому что это всегда было зря. Она действительно не могла постоянно нянчиться с ним, а непрекращающееся ментальное вмешательство могло лишь еще хуже сказаться на его и без того покалеченной психике. Особенно вдали от нее.       — Я лучше пойду. Тебе и так уже хватило общения со мной, — он встал, не решаясь смотреть на нее.       — Будь осторожен, — Муза не стала останавливать Ривена, оставляя его наедине с тем, что не давало ему покоя.

***

      Поздняя ночь. Пустая дорога сквозь темный лес и череда блестящих в сумраке черных машин. Стелла сидела в машине со своей матерью, не нарушая взаимной тишины. Она отвлеченно смотрела в окно, не обращая внимания на то, что творилось снаружи, занятая своими собственными переживаниями. Кортеж двигался быстро, и постоянно мелькающая картинка отвлекала принцессу от дум, беспокоящих ее.       Неделю она находилась во дворце наедине с матерью, которая решила серьезно подойти к обучению будущей королевы. С Розалиндой Луне было легче договориться, поэтому та периодически брала Стеллу под свой полный личный контроль. Хоть методы Розалинды, выпускницей которой была сама Луна, были более эффективными, чем методы Фары, движимой каким-то странным чувством баланса, и давали хороший результат, есть вещи, которым можно научиться только у фей своей стихии, поэтому никто не мог помочь Стелле лучше освоить энергию света, чем ее собственная мать.       Но эмоциональному состоянию Стеллы нельзя было позавидовать: она была измождена и иссушена, как земля под палящим солнцем. И как же она была рада возвращаться обратно в колледж после каждого такого опыта. Отношения Стеллы и Луны никогда не были простыми, но теперь — все было куда острее. Стелла не терпела уже выйти из машины и закрыться в своей комнате, которая, к счастью, была ограждена от других.       Они должны были вернуться в Алфею вечером, но важная встреча королевы с министром внутренней безопасности, настоявшим на неотложности вдруг возникших дел, заставила изменить первоначальные планы.       Внезапно в машине зазвенел противный сигнал тревоги, от чего монаршие особы резко подскочили, беспокойно переглянувшись.       Отдаленный рык и грохот. Звук стрельбы. Сожженные. Водитель ускорился, нажав на панели управления кнопку SOS, отчего пассажиры напряженно сжали ручки на дверях — то ли в попытке успокоить себя, то ли действительно пытаясь не потерять равновесие.       Неожиданный удар в дверь Стеллы. Ее пробило и машина упала набок, перевернувшись несколько раз. Никем не услышанные крики и просьбы помочь.       Водитель мертв, Луна без сознания и не может выбраться. Стелла видела здание Алфеи, выступающее из-за густого леса. Ей нужно добраться до колледжа, тогда она в безопасности. Но как ей избежать Сожженных по пути?       Везде запах паленого, горелой плоти и трупов. Не замечая никого рядом, Стелла сумела выйти из машины и увидев, что телефон разбит, поняла, что единственный ее выход — идти пешком до колледжа.       Было холодно, ее мысли простужены, в горячке, скакали от одного предмета к другому, ни о каком контроле не было быть и речи. Вдали, на дороге была жуткая бойня, кровавое месиво. Жареное. Стелла постоянно оглядывалась по сторонам, казалось, она слышит чьи-то шаги, но никого рядом не было видно. Она боялась использовать магию света, чтобы осветить себе путь — иначе она добровольно предложила бы себя на поздний ужин Сожженным, волкам и, может быть, кому-нибудь похуже.       Ее пугали шорохи вокруг нее. Она уже не видела дорогу и перебитый кортеж позади себя, но до колледжа еще так далеко. Если б только у нее были крылья! Но, как назло, чертовым феям их нужно было утратить в процессе эволюции.       Запах. Сера, гарь и мясо. От ужаса Стелла покрылась мурашками ускорила шаг, впадая в отчаяние, как вдруг увидела огромного Сожженного прямо перед собой. Фея наколдовала световую сферу, ненадолго ослепившую монстра, но он быстро пришел в себя. Слишком быстро, чтобы Стелла смогла куда-то нормально от него убежать. Он легко нагнал ее, а волшебные сферы не причиняли ему никакого вреда.       Принцесса убегала от Сожженного, которому ничего не стоило нагнать ее, как вдруг упала на землю, чувствуя ужасную боль на своей спине, по которой словно провели раскаленным железом. Она громко заорала от острой пронзающей боли, и из ее глаз полились слезы отчаяния. Она, Стелла, фея света, наследная принцесса трона Солярии, умрет так, в глухом лесу, грязная, потная и в крови от удара Сожженного?       Она заметила яркую вспышку, приближающуюся к ней. Едва завидев ее, Сожженный тут же скрылся, оставляя Стеллу одну с ее матерью.       Луна поздно увидела, что Сожженный нанес такую рану ее дочери — он уже скрылся в чаще, когда королева подошла к Стелле достаточно близко. Стелла никогда прежде не видела мать в отчаянии. Луна глубоко вздохнула, приложила ладонь ко лбу дочери, мучавшейся от жгучей боли, и, сумев как-то ввести ее в состояние сна, телепортировала их в Алфею.

***

      Ривен шел по хвойному лесу, темному, вековому, светившему изумрудом. Местность не была похожа на привычные ему окрестности Алфеи. Он шел, шел вперед, не осознавая ни направления, ни цели, ни причины. Где он? Во тьме, созданной вечными соснами, он не видел ни лучика света, ни надежды на выход.       Пустое движение, лишенное траектории — все, что ему оставалось. Только он и он. Молчат даже обычно горластые птицы, вокруг никого.       Он резко обернулся. Там была женская фигура. Как он мог ее не заметить, он ведь только что прошел там? Она сидела на земле, обнаженная, повернутая к нему спиной. Длинные темные волосы скрывали белую кожу, резко контрастирующую с местным лишенным света пейзажем. Кому могло прийти в голову ходить голышом по лесу? Отбитая на голову нимфа или дриада?       Ривен сделал шаг навстречу к ней. Она не пошевелилась. Шаг, еще шаг. Он подошел достаточно близко к ней. Она — словно каменная. Он хотел увидеть ее лицо и наклонился перед ней на колени, сев в той же позе, что и она — поджав ноги и положив руки на бедра.       Муза?       Ее глаза закрыты, лицо напряжено в задумчивом выражении. О чем она думает? Почему она его не замечает? Она вообще здесь? Ривену казалось это все слишком подозрительным. Он протянул к ней руку, коснувшись ладонью ее щеки, проведя большим пальцем по четко очерченной скуле. Он заметил румянец и тепло, пробежавшее по холодной коже. Девушка медленно открыла глаза и приоткрыла губы, обнажая крепкие белые зубы. Ривен всматривался в ее черты, пытаясь найти какой-то изъян, малейший подвох — все она.        Она провела пальцем по его губам, сухим и бледным. Ее руки — обжигающий лед, он невольно вздрогнул от холода. Она закрыла глаза, потянулась к нему, от чего он сделал то же, и, едва оставляя расстояние между их губами, она прошептала:       — Ты реален?       Что она сказала?       Он тут же отпрянул, серьезно взглянув в лицо девушки. Она не моргала и смотрела на него в упор, пытаясь что-то разглядеть в его озадаченном выражении лица, в блеске его смущенных глаз.       — Да, — подозрение.       — Нет, Ривен.       — С чего ты взяла?       — Я чувствую.       Муза привстала, все так же стоя на коленях, так что Ривен впервые посмотрел на ее тело, белое, без единого недостатка, не стесняясь разглядеть его. Слишком идеальное.       Неожиданно резко она повалила его на землю, крепко держа его руки своими на уровне головы.       — Что ты делаешь? — его глаза широко раскрыты. Страх?       Она пристально смотрела на него, как вдруг ее стеклянные глаза стали полностью пурпурными, чего он никогда раньше не видел. Его сковывали путы страха. Он пытался пошевелиться, скинуть ее с себя, но он был полностью обездвижен, обезврежен чарами этого существа. Это не Муза. Не его Муза.       — А разве есть твоя Муза? — спросило оно, перехватывая сигналы с его мысленных каналов.       — Есть, — выдавил он.       — Лжешь, — хватка на запястьях сильнее.       — Нет, — он пытался не терять себя, чувствуя, как это нечто буквально сверлило его голову.       Подобно разъяренному льву, существо клацнуло челюстями, обнажая безупречные белоснежные клыки, от чего у Ривена захватило дух.       — Не смей мне лгать!       Но где же эта его Муза? Ривен задумался. Между ними происходило что-то на самом деле странное, они отдалились друг от друга. Он давно не чувствовал между ними той связи, которая так долго держала его на плаву, придавая сил и даря тепло. До этого момента он даже и не думал об этой нити, связывающей их, не придавая ей вообще хоть какое-то незначительное значение. Ему было не до этого. Ему это было не нужно.       — Лишь крещение огнем проявит реальное, — проговорило нечеловеческим голосом призрачно-белое потустороннее существо с острыми кошачьими ушами и длинным львиным хвостом, прежде чем впиться острыми клыками в плоть Ривена, отчего тот закричал и начал биться в конвульсиях, не в силах совладать с оглушительной болью.