Impatient

Ни для кого не секрет, каких дел может натворить с самим собой, опуская окружающее пространство, Ацуму, если забудется на площадке, но, на удивление, сегодня вперёд него косячит Осаму. И сложно сказать точно, почему Ацуму так бесится — на то есть как минимум три причины: потому что пропускает Осаму один за другим именно его пасы, потому что его определили с Ацуму в одну команду и потому что он, в конце концов, его брат. И в способах проявления своей агрессии Ацуму не многим отличается от него — у близнецов все мысли — одни на двоих, верно? «Ага, и единственная клетка мозга у них тоже одна на двоих», — мелькает на задворках сознания циничный ответ Суны, чтобы, впрочем, тут же пропасть, потому что Осаму, кажется, на секунду перестаёт дышать от осознания, в какой позе они оказались. А Ацуму, кажется, не обращает на это ни малейшего внимания: бесстыдно ерзает, сидя на его животе, и то и дело встряхивает его, приподнимая за грудки и ожесточённо то ли ему что-то доказывая, то ли отчитывая. Но всё вокруг для Осаму медленно, но верно теряет очертания и расплывается за белой пеленой, застилающей глаза. Нет, Ацуму знает. И нарочно играет с Осаму — дразнит его, ошибочно думая, что брат ничего не сможет ему противопоставить. И поначалу выигрывает. «Твою мать, только не сейчас», — думает Осаму, пытаясь не смотреть вниз, на расставленные по бокам от его тела ноги, затянутые в черную ткань шорт. Он поднимает глаза и насаживается на чужой взгляд, как на острый нож. Темные ресницы прикрыты, зрачки закрывают всю золотистую в свете ярких ламп спортзала радужку, губа закушена, а уши Ацуму пылают так ярко, что видно, наверное, издалека. Грудь медленно вздымается от тяжелого дыхания, и все это вместе слабо походит на адреналиновую горячку. Осаму бы вообще обозначил это эротикой.  — Прекрати, — длинно выдыхает он, стараясь говорить как можно тише. — Ты смерти моей хочешь? Руки мимолетно сжимают его бицепсы, Ацуму облизывает нижнюю губу — боже, Осаму просто не может не смотреть! — и самодовольно ухмыляется, на мгновение подаваясь назад всем весом. А всего лишь в каких-то десяти метрах от них находится вся команда, и от осознания этого становится ещё жарче — будто кто-то включил большую обогревательную лампу и направил прямо на них.  — А что, если и так? — чужая ухмылка ощущается даже кожей шеи, которую Ацуму, наклонившись, щедро опаляет горячим влажным дыханием, прежде чем отстраниться и полностью встать, для вида кидая в его сторону ещё насколько дежурных фраз. Они синхронно осматриваются, но всем остальным — даже вездесущему Суне — нет до них никакого дела: тренер объявил перерыв, и убитые жарой сокомандники поспешили ретироваться к скамейкам и спасительным бутылкам с водой. Кита в дальнем углу о чем-то разговаривает с Аланом, даже не глядя в их сторону, и Осаму думает, что это почти подарок судьбы — хороший шанс привести себя в порядок перед новой игрой. Черт. Он вздрагивает и не может сдержать нервной улыбки, медленно разжимая кулаки. Повезло, что его шорты такие свободные. Ацуму смотрит на него, всем лицом выражая вину — от уголков опущенных губ до непослушных волос, так до отвращения правдоподобно, что Осаму хочется дать ему по шее. Как и во все те разы, когда они целовались в школьных закутках, урывая пару минут между занятиями — Осаму хоть и обещал доказать лично каждому, что они встречаются, но не стремился влипать в неприятности, а Ацуму это как будто совсем не напрягало. Будто бы даже наоборот — доставляло удовольствие. Хотя, если бы Осаму не знал его едва ли хуже, чем самого себя, по виду ему сказать было трудно, смущался Ацуму всегда очень натуралистично. Умение мгновенно переключаться помогало ему отрываться от Осаму буквально за секунду до того, как кто-то появлялся в поле зрения, и только поэтому их еще ни разу не поймали. У Осаму таких талантов нет, поэтому он и сейчас расфокусированно рассматривает собственные кроссовки, старательно воскрешая в памяти задание из последней контрольной. Отвлечься получается откровенно плохо, а вот Ацуму уже привел цвет лица в норму, поправил шорты — почти порнографически трогая себя выше колен — и теперь поглядывал искоса, думая, наверное, что Осаму слепой. Хотелось прямо сейчас подойти и прижать его к стене позади, схватить за шею, крепко фиксируя на месте и целовать — глубоко и долго, до тех пор, пока у них обоих не кончится воздух. Пока Ацуму не начнет задыхаться и уже не сможет так быстро переключиться на что-то другое, кроме выплеска адреналина. Осаму знает, что так можно. Знает, что это сработает. Он уже так делал и собирался сделать еще много-много раз. После этого лучше не становится. Осаму всё так же заплетается в собственных ногах, предпочитая не думать, почему, и чем ему это грозит, пропускает мяч за мячом даже на приёмах, слышит, как шипит сквозь зубы Ацуму, и не до конца уверен, а так ли ему хочется исправить свою игру. И когда он в очередной раз больно припечатывается плечом к полу, не дотянувшись до мяча, ничуть не удивляется внезапно возникшей в поле зрения светлой макушке. Ацуму зол, как черт, но на этот раз не бросается на него, прижимая собой к полу, даже не говорит ничего, а просто протягивает руку, чтобы помочь встать. Взгляд занавешен чёлкой, Осаму не может уловить его настроение, и ему остаётся только схватиться за его ладонь, поднимаясь и, нарочно не рассчитав, мягко впечатываясь в Ацуму грудью. Тот на автомате ловит его за плечи, не позволяя упасть, и их лица оказываются слишком близко. Осаму довольно усмехается и тихо вдыхает, невесомо скользнув носом по теплой щеке: — Так чего же ты ждёшь? И Ацуму, наконец, смущается, от неожиданного прикосновения с него слетает вся бравада. Он крепче сжимает пальцы на его плечах, ловя ртом воздух, его лицо краснеет, а взгляд испуганно мечется, пока не замирает где-то у Осаму под носом. Потому что Осаму, приоткрыв рот, медленно зализывает ранку на губе — напоминание о недавнем феерическом столкновении со скамейкой. Не то чтобы ему было обязательно проводить по ней языком — просто хочется. Отомстить. Ацуму сводит брови и ощутимо напрягается. Кровь шумит в ушах так громко, что Осаму почти не слышит, как к ним подходит Кита. От его покашливания они чуть не отпрыгивают друг от друга, судорожно делая вид, что поправляют сбитую одежду. Пронизывающий взгляд капитана вызывает мурашки, и Осаму вдруг резко осознает, что как-то очень сомневается, что тот ничего о них не подозревает. Еще почти полчаса уходят на то, чтобы разобрать ошибки: как всегда размеренно, с расстановкой, в стиле Киты, и оттого не менее удручающе. Мелочи, но неприятные, они не впервые на этом засыпаются, а сейчас у их невнимательности еще и не самая лучшая причина. Но Осаму уже мало это заботит. Он искоса окидывает брата пожирающим с ног до головы взглядом, ничуть не смущаясь стоящего напротив капитана, и пытается успокоить несуществующую статику на коже — у него ещё будет шанс отыграться.