Падение непобедимого генерала

      Иногда он задумывался – когда успел так измениться? В такие моменты грудь сжимала странная боль, и трепещущий разум наполнялся страхом перед случившимися переменами. Принять их, смириться с ними было… тяжело… Невозможно. И Леон, охваченный искренним порывом, прижимал к губам своё изодранное, уже насквозь пропитанное спермой орков знамя, и, роняя слезу, клялся остановиться, сохранить то немногое, что осталось от него прежнего…       Но некогда священное полотнище, глубоко проникнутое запахом спермы, ударяло в нос крепким, дурманящим ароматом самцов, их сильного семени. И тело рыцаря откликалось на него. Непроизвольно. Инстинктивно. И это желание постепенно, но неумолимо брало своё. Разум слабел, уступая похотливому позыву, жаркими волнами расползающемуся по телу, и тогда Леон, непобедимый львиный генерал королевской армии, выбирался из своей давно уже не запираемой темницы, своего холодного и одинокого логова, и искал жертву…       Сперва он делал это осторожно, крадучись вдоль стен, прячась в тени и за занавесами, обмирая, когда мимо него проходили орки, но со временем ушло и это.Не таясь, он подползал к избранной цели, униженно припадал к земле, касался губами мощных зелёных ступней, пускал в ход проворный язык, посасывал и целовал пальцы, слизывая с них грязь и солоноватый пот. Затем – поднимался выше. Умелыми руками распахивал набедренную повязку, и радовался, если видел, что желанный член, разбуженный его ласками, уже начинал сочиться смазкой. Тогда он немедленно заглатывал его, чтобы успеть поймать и насладиться моментом, когда член, еще довольно мягкий, начинает стремительно расти и крепнуть прямо на языке, заполняя рот, прорываясь в горло.       Дальнейшее, впрочем, уже мало от него зависело.       Обычно нетерпеливый орк, схватив Леона за отросшие волосы, наматывал рыжие локоны на свой кулак, и сам начинал управлять процессом, жёстко проникая в горло генерала, заставляя его хрипеть и задыхаться, захлёбываться слюной и смазкой. Тогда он будто переставал существовать, забывал обо всём, и лишь наслаждался своим положением мясной дырки для орочьей похоти. Но если излишне забывался, слишком концентрируясь на себе, то неминуемо получал затрещину или тычок в бок, и сразу же пускал в ход расслабившиеся было руки – начинал растирать крепкие орочьи бёдра, массировать крепкие зелёные ягодицы, или ласкать крупные яйца, бьющиеся о его подбородок в такт движениям орка.       В такие моменты, ощущая под ладонями распалённое собственными трудами мощное тело, он уже не мог сдерживать стоны, и мог быть лишь разочарован, когда орк, загнав член глубоко в рыцарскую глотку, с громким рыком кончал, после чего грубо отпихивал Леона и, отвесив ему пинка под зад, отправлял прочь, возвращаясь к своим делам. Оставаясь неудовлетворённым, лишь распалённым, недавний гордый генерал, слизывая с губ густую пахучую сперму, убирался подальше, зная, что лучше не попадаться больше удовлетворенному орку на глаза в этот день – иначе можно было получить немало тумаков. Но и оставаться так он не мог, поэтому продолжал свою охоту. Иногда она была удачной, а иногда орки были слишком заняты, или вовсе не хотели его – были и такие. Они использовали человеческих женщин, тоже томившихся в подземельях замка, и мужчина их не привлекал. От таких можно было получить разве что унизительные побои. Поэтому Леон, оставшись без очередного члена, забивался в какой-нибудь тёмный уголок, и там пускал в ход собственные пальцы. Конечно, они не могли сравниться с членами орков, но развлекаясь так со своим анусом, он думал о них, роняя на грудь слюну, и не останавливался, пока не доводил себя до оргазма.

***

      Но бывали и дни, когда «охота» была даже слишком успешной – если его подлавливала группа молодых орков. Оттаскивая Леона в какой-нибудь дальний коридор, они могли иметь его вдоль и поперёк много часов подряд, сменяя друг друга и раз за разом осеменяя его. У этого молодняка всегда было много спермы для генерала, и они щедро вливали её в него. Им больше других нравилось наряжать его в доспехи королевского войска – во время таких игр их силы будто вырастали вдвое или трое, да и сам Леон испытывал от этого, несмотря на натирающее кожу холодное железо, особое удовольствие: ехидные усмешки и презрительные взгляды орков жгли, но члены дарили блаженство.       В такие жаркие часы он иной раз жалел, что, будучи генералом и имея под своим начальством тысячи пышущих силой юношей, не призывал тихими ночами лагерных стоянок верных рыцарей к себе в шатер… Он сотни раз видел, как эти бравые ребята имеют по тёмным углам лагеря шлюх – он мог бы заменить этих девок собой. Укрепить дух армии собственным телом. Бесплатно и страстно показать своим воинам, как любит их и как дорожит ими их полководец.       Жаль, что этого не случилось, что он скрывал и подавлял того Леона, которым был на самом деле.

***

             Игрища с орочьим молодняком изматывали: после них Леон был одновременно наполнен и опустошён. Но счастлив. Правда, ноги уже плохо служили ему, и он не находил сил добраться до своей каморки, и мог упасть там, где был. Если место оказывалось не удачным – его будили пинками и гнали дальше, а если везло – то мог скоротать время до утра, и, несколько придя в себя, прокрасться уже к себе.       Как раз один подобный случай и открыл ему новый тёплый уголок замка, и новую границу удовольствия.       После того, как Леон, оказавшись пойманным во дворе замка, был силой затолкан в дворовое отхожее место, и вынужден в течение нескольких часов обслуживать являвшихся туда орков, силы совсем покинули бывшего рыцаря. Выйдя на свежий воздух, он шатался, словно пьяный, а по ляжкам у него бесконечно текла сперма, оставляя за ним липкий след.       Не помня себя, он ввалился в оказавшуюся неподалёку конюшню. Та оказалась пустой, поэтому он, забравшись в самый её дальний угол, почти бездыханным свалился на кучу соломы и уснул.       Снилась ему чехарда образов, сменявших друг друга с неимоверной частотой. Вот он триумфально возвращается в столицу, ведя за собой колонны рабов-орков, и восторженная толпа рукоплещет ему, и девушки бросают цветы. А вот уже эти же орки грубо сношают его прямо посреди тронного зала в королевском дворце, и расположившиеся кругом советники и министры и придворные приветствуют его и подбадривают, призывая побеждать, не срамя отечества…       Из мутной дрёмы его вырвало влажное чувство между ног.       Чей-то горячий и шершавый язык ласкал измученный анус генерала, обильно покрывая его горячей слюной. Это было то, что он почувствовал. Но первым, что он увидел, открыв свой единственный глаз, были мощные звериные лапы, покрытые длинной рыжей шерстью. Почти такой же рыжей, как его собственные отросшие до самых плеч волосы.       Леон невольно вздрогнул, моментально приходя в себя. Похоже, пока он спал, с дозора в замок вернулись орочьи всадники, и теперь их ездовые зверюги – мощные и злобные варги, заняли свои места в бывшей конюшне.       Рыцарь поднял взгляд, чтобы увидеть мохнатое брюхо варга, того самого, что активно вылизывал своему нежданному гостю зад. Леон хотел приподняться, сменить позу и отползти в сторону, но его остановило тихое рычание, а в следующий миг мощная лапа опустилась ему на поясницу и чуть заметно выпустила когти, как бы давая понять, что не стоит предпринимать необдуманных действий. Смиряясь с судьбой, рыцарь снова обмяк. К этому его побудили не только весьма ласковые действия рыжего варга, но и тот факт, что он, наконец, заметил, что в конюшне они не одни.       На почтительном расстоянии от расположившейся в уголке парочки толпилась, покусывая друг друга за уши и бока, и переминаясь на крепких лапах, стая чёрных варгов. Пасти их жадно скалились и роняли слюну, а глаза сверкали, но подходить ближе они не решались – рыжий варг, подступивший к Леону, был вдвое крупнее любого из них.       Похоже, это был вожак.       Подтверждая догадку генерала, Рыжий оторвался от вылизывания Леона и, развернувшись мордой к своим собратьям, грозно рыкнул, чем заставил стаю отступить на шаг назад. Сам же он с невозмутимым видом повалился на спину рыцаря, придавливая его к земле всем своим немалым весом. Но, что важнее, в активно увлажненный зад ткнулся горячий член. Размеры орудия Рыжего были, пожалуй, сопоставимы с размерами Вождя, а поскольку последний теперь совсем перестал уделять рыцарю внимание, заставляя безумно скучать по своему члену, замена казалась неплохой.       Отбросив все сомнения, Леон открылся этому новому объекту своего поклонения.       

***

Обитель варгов стала для Леона новым желанным приютом. Теперь генерал почти не ночевал в своей темнице, предпочитая пробираться в конюшню. Там Рыжий вожак стаи щедро дарил ему ласки, на которые орки были так скупы. Шершавый язык обхаживал измученный анус, соски и всё тело рыцаря, а когда он по собачьи подставлял себя могучему зверю, силясь посильнее раздвинуть ягодицы и глубже впустить в себя сочный член, белоснежные клыки нежно покусывали ему уши, а волчье дыхание обжигало шею. Вожак никого не подпускал к нему. Разогнав соперников по углам, он дарил Леону свою животную страсть, а закончив, оба лежали, ещё соединённые членом, крупный узел на котором не давал им разделиться, и рыцарь дремал, согретый жарким телом и густым мехом. Когда-то он считал варгов тупыми и дикими животными, псами орков, и истреблял их без сожаления. Теперь, глядя в голубые глаза Рыжего, лаская его мохнатые бока, принимая его член, он считал себя прежнего недалёким глупцом. Приняв себя сперму вожака стаи, он видел, сколь прекрасны и могучи эти гордые животные.

***

Член Рыжего вожака стаи был жарким, сочным, а сперма горячей и обильной – Леон с удовольствием принимал её, но, всё же, его одного ему было… мало. Однако с тех пор, как он лёг под варга, и это стало известно, орки начали относиться к своему пленнику с ещё большим небрежением. Только самые неудачливые и слабые из них её не брезговали засунуть свой член в глотку или анус павшего рыцаря, но и их приходилось долго умолять об этом, валяться в ногах и ублажать, часами ласкать языком их грубые, жесткие анусы, и пить пахучую мочу. Однажды Леон даже решился подкараулить кого-нибудь из орков в отхожем месте, и встретил желанного гостя лаская и растягивая пальцами свой анус, но, под смех собравшихся во дворе орков, был грубо схвачен за волосы и выброшен прочь. Осмеянному и оплёванному, но со стоячим членом, ему пришлось поспешно скрыться с глаз своих хозяев, ища утешение в самоласкании.       

***

             Картина, которой он уже был однажды свидетелем, в некоторых своих деталях повторялась.       Своды замка вновь оглашали окрашенные парами алкоголя радостные рыки. Грубая пьяная речь неслась по всем коридорам и комнатам, охватывала двор, стены и башни. Она простиралась даже за пределы твердыни, в горную долину, над которой она высилась грозным стражем.       Прошлой ночью Леон, обслуживая на стене одного вусмерть пьяного орка, сам видел сотни костров, горящих там. Это собирались орки. Протиснув своё тело меж зубцов, свесившись со стены и отклячив зад для проёба, он, сотрясаемый мощными толчками, мог наблюдать, как стекается отовсюду в прежде тихую долину орочье племя.       Это Вождь готовил свою орду для вторжения в земли королевства. И сегодня орки как раз пировали, отмечая начало своего великого похода. Они были прочно уверены в своей победе, ведь меч и опора королевства – знаменитый непобедимый львиный генерал Леон пал, сраженный их силой. Пусть он не умер, но превратился в раба орочьих членов, и уже не мог угрожать их планам. Королевство, считали они, лежит перед ними слабое и беззащитное. Оставалось только взять его.       Когда Леон впервые ступил под эти осквернённые своды, громче и ярче всего пламя пьяного буйства горело в большой зале замка. Так это было и сегодня. Зеленокожие владыки замка и всей долины за его стенами, а скоро и целого королевства, ни в чем себе не отказывали в эту ночь. Их дикое пойло лилось рекой, от мяса ломились столы, а между этими жаркими горами и пьянящими разливами орки, не стесняясь друг друга, сношали захваченных из окрестных селений женщин – они тоже были частью стола, частью пиршественных угощений. За жертву покрасивее то и дело вспыхивали свары, перерастающие в драки и кровопролитие. А над всем этим буйством жизни возвышался, сидя на своём каменном троне, Вождь. Его глаза хищно сверкали сквозь глазницы неизменной маски-черепа, одна рука сжимала полный браги кубок, а другой он ласкал сидящего у него на коленях красивого юношу, чуть прикрытого одеждами из невесомых прозрачных тканей. Зелёные пальцы грубо сжимали и оттягивали нежные розовые сосочки, мяли ягодицы, оглаживали хрупкий стан, заставляя млеющего в пьяном мороке раба стонать и извиваться, ёрзая персиковыми булочками на вздыбленном орочьем члене.       Эта животрепещущая картина могла бы заставить Леона ревновать, бросая полные ненависти взгляды на юнца, и вожделеющие – на орочий член, но она проходила мимо него. Да и вообще всё происходящее в зале, по большей части, он мог только слышать. Для него, стоящего на четвереньках под одним из столов большого зала, всё поле зрения занимали толкающиеся перед ним мелкие гоблины, а точнее – их длинные и тонкие члены. От него здесь требовалось не много – лишь пошире открывать рот. Гоблины сами, отталкивая друг друга, впихивали в него свои влажные отростки, обычно – сразу несколько. И павший рыцарь с радостью ласкал их своими губами, оглаживал языком, целовал, слизывал смазку. Наиболее наглые из гоблинов, в одиночку завладев влажным и трудолюбивым ртом, хватали Леона за длинные волосы, тянули, заставляя насадиться поглубже, и просто ради своей забавы – им навилось смотреть, как лицо рыцаря жалко вдавливается им в пах, как раздуваются его ноздри вдыхая их запах, как закатывается в удовольствии глаз и пузырится на губах сперма.       Сзади Леон тоже не скучал. Там, как и спереди, толкались гоблины, жадно мяли своими маленькими потными лапками его ягодицы, бёдра и бока. Иногда кто-нибудь из них отвешивал по рыцарской заднице звонкий шлепок, и тогда все они мерзко и заливисто смеялись, глядя на оставшийся алый след от удара. Но этим все не ограничивалось – члены их и тут не бездействовали. Толкаясь и подлезая друг под друга, они впихивали в разработанный анус Леона сразу по два-три члена, и тогда развивали такую скорость, чтобы всё его тело тряслось. От подобной дикой скачки члены тех гоблинов, что наслаждались оральными ласками в исполнении непобедимого генерала, с громким чмоканьем вылетали у него изо рта. Мелкие создания, злясь отвешивали нерадивому пленнику пощёчины, и рыцарь послушно тянулся губами к несправедливо оставленным его ласками орудиям.       Гоблинов в замке было не мало, ведь кому-то нужно было прислуживать оркам, поэтому рот и зад Леона не пустовали ни минуты. Мелкие зеленокожие ублюдки сменяли друг друга, и продолжали сношать свою игрушку всё с новыми и новыми силами. Пожалуй, их становилось даже больше, и некоторым уже не хватало места спереди и сзади. Тогда они пробирались по Леона, и начинали играться с его грудью: сосать, покусывать и оттягивать соски, жадно мять грудь. Доставалось даже предательский стоящему члену рыцаря, неустанно сочащемуся смазкой и раз за разом кончающему от удовольствия. Гоблины тискали его, иногда даже целовали и лизали, не забывая и про яички. Такие ласки окончательно заставляли рыцаря терять себя от экстаза, и он мог лишь похотливо причмокивать, подмахивать и стонать. Сейчас в нем едва ли кто-то мог бы признать прежнего непобедимого львиного генерала. Он изменился не только внутренне, сломавшись и став рабом похоти зеленокожего племени, жаждущим их членов и спермы, но переменился и внешне. Его рыжие волосы, прежде всегда довольно коротко остриженные, теперь отросли, пламенными волнами спускаясь на плечи и спину – за них его хватали и тянули, принуждая активнее работать ртом, бесчисленные грубые лапы. Вычурную повязку, скрывавшую пустую глазницу, сделанную из дорогой кожи и инкрустированную позолотой, давно сорвали – её заменила простая чёрная тряпка. Даже сильное, натренированное тело воина обмякло без должного питания (разве можно насытиться спермой и скудными объедками?) и тренировок, его черты округлились – бёдра и груди стали мягче и, как будто, полнее – так их было приятнее ласкать. Даже ладони стали нежнее, словно позабыв о мече и уготовав себя лишь для чужих членов. Но сильнее всего переменилось лицо – с него сошла гордость и отвага. Им на смену пришла развратность, припухшие от сосания членов губы и похотливый блеск в затуманенном страстью оке.       Очередная парочка гоблинов кончила – их сперма, уже не помещаясь в Леоне, растеклась на губах и колечке рыцарского ануса. В этот момент кто-то из орков любопытства ради заглянул под стол и, увидев такое распутное зрелище, весело гоготнул. Обнажив свой член, зеленокожий воин призывно потряс им перед лицом генерала. Тот, не задумываясь, тут же выплюнул только что кончивший гоблинский член и потянулся губами к куда более впечатляющему орудию. Член орка был влажным и странно пах – его хозяин только-что довел до оргазма одну из пленниц… Леона это не волновало – он хотел его. Но вместо этого получил лишь насмешливый удар членом по лбу и губам. Орк хохотнул, и ушёл, напоследок пнув рыцаря в бок. От такого удара Леон повалился на гоблинов, которые, разозлившись, что он предпочел им орка, стали терзать ещё с ещё большей жестокостью.       Ночь была далека от завершения.

***

Королевская столица утопала в цветах и тканях – всюду царило праздничное убранство, и народ готовился к давно невиданным пышным торжествам. Повод для этого был самый подходящий – заботой короля Грифона разгромлена была на севере огромная орочья армия, грозившая предать огню и поруганию отечество. Благословенный монарх одержал эту громкую победу даже несмотря на то, что его возлюбленный племянник, благородный Леон, всем известный как непобедимый львиный генерал королевства, пал в коварной орочьей ловушке, и не находилось в стране другого полководца, который сравнился бы с ним в талантах. Среди прочих заготовленных торжеств, должна была состояться в великой придворной капелле невообразимая по пышности служба в честь этого героя – нового святого покровителя страны и её воинств, а на большой площади перед дворцом готовились явить народу водружённую на грандиозную колонну статую прославленного военачальника, изваянную из мрамора и бронзы, увенчанную золотым венцом и грозно простирающую на север длань с зажатым в ней серебряным мечом. Монах не скупился почтить память племянника, принёсшего ему корону и добывшего для него множество побед, хотя всюду по столице ходили слухи, что сам Грифон, из чёрной зависти к чужим победам, и погубил великого генерала, снабдив его ложными донесениями соглядатаев и направив на опасный север в неведении относительно истинного положения дел. Так, или не так, но теперь, мёртвый, Леон был для Грифона не опасен, и мог послужить целям укрепления и прославления династии. К тому же, как раз собирался разделить престол королевства с отцом кузен львиного генерала, так же Грифон. Так что, скоро у страны оказалось бы два правителя: отец и сын – Грифон I Лысый, и Грифон II Лохматый, из которых второму, младшему, все готовились петь хвалу и желать превзойти в славе и счастье своего ныне покойного двоюродного брата, благородного Леона. Таким образом, празднования в столице продолжались, лишь распаляясь от дармовой раздачи вина и угощений. Толпа пьянствовала, буянила и требовала продолжения, славя своего государя, и, хотя основные гуляния шли вдоль всей главной городской улицы и на площадях и базарах, а также перед дворцом, народ находил себе развлечения и в тени от праздничного убранства. Неподалёку от золотых ворот, над которыми красовалась насаженной на пику голова некогда надменного и грозного Вождя орков, в сторону от главной улицы уходил тёмный и узкий проулок. Петляя между глухими стенами домов, он уводил и вовсе в такие трущобы, куда и в самый ясный день не падало лучей света. Именно в этом проулке, за углом от центральной улицы, среди мусора и обломков, лёжа на ящике и прижимая грудью к его подгнившим доскам несколько честно заработанных медяков, отдавал свой зад на растерзание кучке пьяного быдла Леон. Грубая крестьянская рука, намотав рыжие волосы на грязный кулак, больно оттягивала голову бывшего рыцаря назад, а другая лапа то и дело отвешивала по его ягодице звонкие шлепки. Вонючий член с хлюпаньем ходил в растянутом анусе. Он не мог сравниться со сладкими орочьими членами ни размерами, ни тем более силой… Что уж там, из-за всего выпитого вина «боец» то и дело обмякал, и Леону приходилось выпускать его из себя, опускаться на колени и языком и губами вновь возвращать в строй, но какое-то удовольствие он всё же дарил. Да и поделать ничего было нельзя. Когда Вождь и вся его орда сгинули в схватке с королевской армией, орки и гоблины, остававшиеся в замке, трусливо разбежались. Леон хотел уйти с ними, надеясь, что в северных становищах орков найдутся новые сильные любовники, но его лишь избили до потери сознания, а когда он очнулся, вокруг была одна пустота. Он тоскливо бродил по опустевшим залам и коридорам, не зная, куда себя деть и что делать. Поднялся даже наверх, в комнату Вождя, где так давно не был. Там всё пахло этим грозным орком. В воздухе буквально витал аромат самца. Не удивительно, что это распалило страсть рыцаря. Лёжа на груде шкур, служивших Вождю ложем, он терзал свой анус единственной нашедшейся подходящей вещью – рукоятью своего старого меча.       Хоть на что-то он сгодился… Но из крепости всё равно пришлось уйти – рано или поздно король пожаловал бы её новому владельцу, и трудно сказать, что сделал бы этот молодой хозяин с обнаружившимся там бывшим орочьим рабом. Но куда податься? Леон не знал: сомнения глодали его, как и неудовлетворённость и желание. Он отдался этому потоку, и тот, в конце концов, вынес его к берегам королевской столицы. Он уходил отсюда, восхваляемый и провожаемый всем народом, а возвращался никчемной тенью. У него даже не оказалось денег, чтобы заплатить налог и войти в город – пришлось отсосать крестьянину, который за это провез его за стены на своей телеге. Член был маленький и вялый, а сперма – горькой, но Леон все равно старался, и проглотил всё полученное.       Это и определило все его следующие дни. Он торговал собой за монету, или ложился под кабатчиков за угол для ночлега. Не всё всегда шло гладко – бывало, его использовали не заплатив, а как-то раз он оказался окружен и изнасилован шайкой беспризорников, но это хотя бы немного погасило пылавшее в нем желание…       Так что теперь он без каких-либо трагических мыслей обслуживал пьяных крестьян, явившихся в город на празднества.       Чужой кулак больно натянул волосы, и крестьянин зло зашипел сквозь зубы, часто прерываясь и охая:       – Ну же, шлюха,.. подай голос… Я… заплатил…       Леон послушно отозвался похотливыми стонами, увы – не вполне искренними. Для настоящих возгласов удовольствия орудующий в анусе член должен был быть побольше… Но крестьянина это удовлетворило, как и его зло заржавших друзей, стоявших в стороне. Некоторых из них Леон уже обслужил, другие только дожидались своей очереди.       Но тут со стороны главной улицы, из-за угла, вывернул городской патруль – пара солдат в начищенных до блеска кирасах и украшенных по случаю праздника плюмажами из перьев шлемами. Крестьяне, завидев стражей порядка, ничего не переменили в своём поведении. Тот, что входил в Леона, начал двигаться даже чуточку быстрее.       – Что вы тут устроили, скоты? – зло рявкнул один из воинов.       Такой окрик несколько переменил крестьян в лицах, но они всё ещё чувствовали себя в своём праве:       – Разве не видно? Взяли шлюху в честь праздника. Мы заплатили. Всё честно…       – Проваливайте, – солдат не стал даже слушать крестьян. Для пущей убедительности, он положил ладонь в кожаной перчатке на рукоять своего меча. Это оказалось доходчивее любых слов. Те, которые стояли в стороне, поспешно ретировались, но имевший Леона попытался что-то сказать:       – Дайте я хотя бы к… – его мольбу прервал грубый удар прямо в бок, от которого крестьянин повалился навзничь на землю. Его маленький, но толстый член с громки «чпок» выскользнул из ануса, и его хозяин рухнул на землю. Последовали удары ногами, под которыми несчастный, пытаясь натянуть штаны на свой зад, убрался восвояси.       В переулке остался лишь Леон и пара городских стражей. Повисла напряжённая тишина, которую через одно тягостное мгновение прервал лишь характерный звук, с которым вышел из ануса павшего генерала накачанный туда воздух, вместе со слитой в него крестьянской спермой, весело заструившейся по белым ляжкам. Стражники заржали, но их лица и отношение явно стали теплее:       – И что это такая шлюха как ты тут делает, пока весь народ и наш король славят память генерала Леона, м?       Леон поправил ладонями растрёпанную рыжую гриву, продолжая молчать. На его припухших губах поблескивала засохшая сперма.       – Знаешь, а ведь мы служили под началом генерала… – при этих словах внутри бывшего рыцаря всё сжалось, но уже следующие без следа смыли эту пустую тревогу. Его не узнали, да и не могли узнать…– В честь такого праздника нам, наверное, полагается бесплатное обслуживание, а? – стражники снова засмеялись, а один из них, уже вываливший из штанов свой оживающий член, подступил к Леону сзади:       – Давай, потрудись во славу нашей армии, сучка, – произнёс он, с маху загоняя орудие внутрь. Леону оставалось лишь радостно застонать, когда внутреннюю пустоту вновь заполнил живой горячий член, власти которого он тут же безрассудно отдался.