Часть 7
23 февраля 2021 г., 19:41
На войне победа добывается не только мечом и копьём. Врага можно сломить иначе. Можно уничтожить его дух, и тогда, вместе с ним, угаснет и всякое сопротивление. Леон знал это с ранних лет: читал об этом в военных трактатах древних эпох. Мудрые авторы напыщенно рассуждали о том, какие средства хороши или плохи для стяжания победы. В те далёкие годы Леон восхищался ими. Бойкому юноше верилось – читая эти книги, он обретает оружие, которым однажды сразить своих врагов. И ему действительно доводилось использовать его.
Не задумываясь он обнажал клинок страха и приставлял его к шее недругов королевства. Но и помыслить не мог, что однажды это пугающее лезвие обернётся против него самого – замрёт у его шеи, холодно касаясь кожи, вжимаясь в неё, когда он делает очередной неосторожный вдох, натягивая, грозя рассечь… Ещё чуть-чуть, и побежит по калёной стали, заструится змейкой горячая, дымящаяся кровь! А за ней устремится из холодеющего тела сама жизнь.
Легко обрекать на такую судьбу чужих, даже невинных, а ещё проще – виновных. Некоторые даже видят в этом истинное, немилосердное проявление величия. Сейчас уже не счесть, скольких он приговорит к мечу. В чужих странах о нём говорили, что стены взятых им крепостей и городов становились алыми от струившейся крови. Он называл это необходимыми жертвами.
А теперь в жертву превратился он сам – непобедимый львиный генерал превратился в жертву… Не вздор ли? Даже помыслить о таком было невозможно.
Такого просто не могло произойти.
И всё же, произошло.
Горькая насмешка судьбы. Как видно, завистница Судьба, щедро отмерив ему успехов, украсив триумфами путь на вершину мира, не забыла уготовить ему и страшное падение в бездну, откуда уже нет спасения. Даже не смертью на поле боя, но горьким пленом и абсолютным унижением – вот чем она задумала окончить его историю. Даже протяни ему теперь кто-нибудь руку спасения, Леон не был уверен, что смог бы принять её. К былому уже не вернуться, случившееся – не вычеркнуть из памяти. Тело... само тело его будет всегда помнить чужие лапы, грубо и властно терзающие спину, бёдра, плечи. Всего. И будет помнить крепкие, жаркие члены орков, и их горячую сперму, покрывающую каждый миллиметр кожи… И не только. Он не забудет ощущение её на своих губах, её вкус на языке, её жаркое извержение, и растекающееся липкое тепло между бёдер, когда всё заканчивается.
Это с ним навсегда.
В тот злополучный день, когда могучая лапа Вождя, схватив за рыжие кудри, вырвала Леона из липких оков слизи, что-то окончательно сломалось… нет… умерло в павшем генерале.
Он уже не мог оставаться тем, кем был прежде, хотя и не до конца готов был принять нового себя. На это ему оставалось всё время его плена, до той поры, пока орки, пресытившись своей игрой, не вспорют ему живот, или не свернут шею, или ещё каким-нибудь унизительным образом оборвут его изломанную ими жизнь.
В конце концов, они – хозяева, им и решать.
***
Вид, в котором он предстал перед Вождём, был унизителен. Хотя трудно сказать, можно ли ещё глубже пасть в глазах своего насильника. Жестоких, горящих колдовским золотом глазах, взирающих сквозь глазницы маски-черепа на свою измученную жертву. Леон из последних сил поднял руки и вцепился в лапу Вождя – висеть, поднятым за волосы, было нестерпимо больно, и он, напрягая ноющие, истерзанные мышцы силился подтянуться, чтобы облегчить свою муку. В ответ орк с силой тряхнул его и бросил на пол. Простому человеку такой удар, несомненно, переломал бы все кости. К счастью, тело Леона было закалено долгими изнуряющими тренировками, и даже теперь, не в лучшие свои дни, весь в синяках и ранах, он выстоял, хотя и не сдержал болезненного стона. Струйка крови сбежала с губ генерала. И тут же могучая орочья ступня, накрыв собой лицо Леона, с силой вдавила его голову в пол. Он попытался оттолкнуть её руками, но давление только нарастало. Даже мозг, казалось, пульсировал от боли. Пылал. И в этом невидимом огне плавились даже мысли. Оставалась только одна – желание жить. Даже здесь, даже сейчас. Губы Леона чуть-чуть приоткрылись, и он сначала робко, а затем, почувствовав слабый отклик, смелее коснулся языком ступни Вождя. Кожа его ноги была грубой и мозолистой, но он действительно старался, работая языком, и давление на голову постепенно ослабевало. В какой-то момент оно и вовсе стало почти символическим, таким, чтобы он лишь не забывал своего места, а не убийственным. Теперь Леон мог аккуратно и со всем вниманием вылизывал пальцы на орочьей ноге, нежно целовать их, запускать в рот целиком и играть с ними языком. Леону, бросившему осторожный взгляд вверх, даже показалось, что он заметил в глазах Вождя некоторую теплоту. Он начал помогать своему языку руками, нежно массируя и растирая ступню Вождя. Под своими пальцами он чувствовал не только грубую, почти непробиваемую кожу, но и могучие мышцы. Одной своей ногой Вождь мог бы раздавить ему голову, убить, и не заметить… Эта мысль холодком пробежала по спине Леона, и он с ещё большим пылом стал порхать языком между огромных зелёных пальцев. Вождь, очевидно, наслаждался своей новой победой и зрелищем павшего генерала у своих ног. Он мог бы любоваться этим вечно, но у настоящего военачальника в этой каморке были и другие дела. Поэтому он отдёрнул ногу от лица Леона, который, казалось, был даже расстроен, что у него её отнимают, и потянулся губами следом за ней. Вождь, усмехнувшись, легко пнул рыцаря под зад, призывая не увлекаться чем-то одним, и, сдвинув в сторону свою набедренную повязку, обнажил уже хорошо знакомый пленнику член, постепенно начинавший уже и набирать силу. В глазах Леона, наблюдавшего это впечатляющее зрелище, вспыхнул страх, который трудно было пересилить. И всё же он послушно встал на колени, и протянул к члену руки. Ладони его обхватили большой и горячий ствол, а через мгновение обнажившаяся, влажная головка ткнулась ему в губы, тут же безвольно распахнувшиеся и обхватившие её. Следующие несколько минут камеру наполняли лишь приглушённые всхлипы Леона и гулкое шлёпанье орочьих яиц ему по подбородку. Всем действом заправлял Вождь: не удовлетворённый робкими движениями своего пленника, он, схватив его за уши, размашисто использовал его рот для своего полного удовольствия, абсолютно не обращая внимания на стоны и слёзы рыцаря. Движения всё ускорялись, пока, наконец, горячая сперма не хлынула прямо в горло Леона, а последние капли Вождь любезно оставил для его языка: почти полностью вынув член, он оставил во рту пленника только головку, ожидая, когда ей уделят должное внимание. Рыцарь, понимая, что от него требуется, приступил к своим обязанностям, вычитая член орка, и был не готов к тому, что на язык его вдруг обрушится горячая золотая струя… Вождь блаженно выдохнул. Даже громадное тело его, кажется, размякло, пока он опорожнял мочевой пузырь в рот своего врага. А Леон лишь старался делать глоток за глотком, чтобы не проронить ни капли. Наконец, член с громким «чпок» выскользнул рта рыцаря, и тотчас же лапа орка легла ему на макушку. От этого касания Леон вздрогнул всем телом, испугавшись, что сделал что-то не так. Но Вождь лишь добродушно потрепал ему волосы – так хозяин треплет шесть на голове своей послушной собаки. Но пленник был рад и этому. Зелёная ладонь растрепала рыжие, пока ещё короткие локоны генерала, а затем спустилась ниже, скользнула по скрывающей отсутствующий глаз повязке, скуле, щеке. Пальцы орка коснулись губ Леона, стёрли с них проскользнувшую капельку спермы и тут же властно пихнулись между ними. Рыцарь, всё поняв, тут же приоткрыл рот, пропуская их, и лаская языком, вычищая. Вождь усмехнулся, снова потрепал свою игрушку по голове и ушёл. Дверь скрипнула, закрываясь, но замок остался не запертым. Впервые за долгие дни и ночи он не был пленником! Нет, конечно, вокруг всё ещё были каменные стены его темницы, а над ним – весь замок, кишащий орками и гоблинами. Но он больше не томился взаперти! Не веря этому, Леон подполз к двери и тихонечко толкнул её – та, подчиняясь, приоткрылась. В щели показался тёмный коридор. Губы рыцаря невольно растянулись в улыбке. Вновь затворив дверь, он сел на своё соломенное ложе, огляделся и, найдя то, что искал, начал обтирать своё измученное тело краем брошенного ему когда-то королевского штандарта «львиного» войска.***
Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем дверь в камеру снова открылась. Леон успел задремать, но скрип тут же прогнал дрёму, и он, распахнув глаза, увидел перед собой одного из «орочьих генералов» – тот самый, двенадцатый… Самый мелкий, но жирный из своих товарищей. Колыхаясь своими телесами из стороны в сторону, он шагнул внутрь. Ноги его были непропорционально короткими и кривыми. «Генеральское» рыло украшала хищная ухмылка, и он то и дело облизывал губы своим распухшим языком. Леон мучительно сглотнул. А спустя одно томительное мгновение затылок рыцаря уже раз за разом бился о каменную стену, пока орк, пыхтя и обливаясь потом, вколачивал ему в рот свой маленький, но чрезвычайно толстый член. Леон же, пытаясь облегчить свою участь, старательно массировал ладонями орочий зад – он искренне надеялся, что такая стимуляция заставить ненасытное чудовище кончить как можно скорее. В этой ситуации радовало лишь одно: член был таким коротким, что не доставал до горла и практически не мешал дышать. С Вождём его было не сравнить. Наконец, это закончилось, и Леона, ещё собиравшего языком последние капли спермы, схватили за волосы и поволокли прочь из камеры. Его выволокли из подземелья, проволокли, как игрушку, по ступеням, но здесь маршрут вновь оказался новым. Совершенно неожиданно, он оказался снаружи. На улице был уже вечер, но внутренний двор замка всё равно показался отвыкшему от света генералу слишком ярким. Он щурил единственный глаз, размазывая ладонью выступившие слёзы, а его всё волокли дальше. К счастью, было поздно, и орков здесь было совсем мало – некому было наблюдать его падение и унижение. И всё же, несколько диких взглядом он на себе поймал, а также услышал несколько пошлых выкриков и присвистов. Очевидно, о том, какую роль он теперь играет, знали уже все орки в замке. Печально, но Леону было уже практически всё равно. Наконец, его затащили в одну из сторожевых башен, и орк, наконец-то, выпустил из лапы его волосы. Рыцарь рухнул на пол. А «генерал», обливаясь потом, натужно просипел, с трудом наклонившись над пленником: – Знаменитый генерал долго был гостем… – в словах он делал длинные паузы, чтобы отдышаться. – Наслаждался… гостеприимством… Пора послужить… Как солдат… – голос его зазвучал особенно мерзко, с неприкрытой издёвкой. – Приготовили тебе… пост… Теперь Леон, наконец-то, увидел, что на одной из стен караулки, расположенной в башне, куда его притащили, вбиты в стену цепи с кандалами…***
Когда его подвесили, оказалось, что ноги его не достают до земли: железо тут же больно впилось в запястья, а мышцы рук и плечи неимоверно напряглись, чтобы не оказаться вывернутыми и безнадёжно повреждёнными. – Не оставляйте свой пост, – сказал приволокший его сюда жирный «генерал», грязно хохотнул, и ушёл. А в караулке остался десяток рядовых орков. Это были простые орочьи солдаты. Они были гораздо, гораздо мельче Вождя, или даже самого маленького из его «генералов», но всё равно – крупнее и сильнее среднего человека. Часть из них сидела на скамьях за грубо сколоченным столом, и резалась в кости, периодически прикладываясь к бурдюкам с орочьим перебродившим пойлом. Но некоторые уже стояли, поглядывая на подвешенного Леона, и постепенно подходили к нему всё ближе и ближе. Их намерения были очевидны по тому, как топорщились их набедренные повязки. Похоже, настоящего нападения на замок орки не ждали, и даже в карауле на стенах не носили свои пусть и примитивные, но доспехи. Впрочем, тем проще им будет пустить в ход свои члены, подумал Леон, и не прошло и пяти минут, как он в этом убедился: первый в очереди орк, очевидно – самый сильный и уважаемый среди своих сородичей в этом карауле, приподняв лапищами бёдра рыцаря, ткнулся своим членом ему между ног. А затем – отпустил руки. Собственный вес сразу увлёк Леона вниз, и ему некуда было деваться, кроме как медленно насаживаться на сочащийся смазкой кол. Пунцовая головка с трудом протолкнула внутрь, заставив скатиться по щеке рыцаря скупую слезу. Дальше было уже легче. И всё же, чтобы хоть как-то облегчить боль в руках, чтобы не позволить кандалам ободрать все запястья и вывихнуть ему плечи, Леон обхватил ногами бёдра орка. Тот воспринял это как знак, и ещё глубже впихнулся в пленника. По комнате разнёсся протяжный вскрик, тут же вызвавший волну орочьего дикого гогота. Сидящие за столом бойцы встретили совершившуюся стыковку своего сотоварища с рыцарем ликованием и очередной порцией алкоголя. Впрочем, их счастливому другу было не до этого: войдя в Леона до конца, вжавшись в первый раз ему в белые бёдра своим пахом, и насладившись этим чувством, принял высокий темп. Караулку теперь наполнял уже не смех, а размеренные частые хлопки. Член орка был не слишком велик, наверное, немногим больше, чем у Шамана, и рыцарь очень скоро начал привыкать к его размеру, а обильно выделяющаяся из него смазка сделала акт ещё легче. Леону оставалось лишь не разжимать ног, обнявших бёдра орка. Всё остальное делал его партнёр. За ним был второй, третий. Орки сменяли друг друга. Одни уходили на стены, вторые занимали место за столом, третьи, уступая им места, подходили к Леону. В какой-то момент вернулся первый из орков, но пришёл он не с пустыми руками. В мешке, который он приволок, оказались части обмундирования королевской армии. Под смех и одобряющие выкрики товарищей пара орков нацепили на Леона, прямо на голое тело, кирасу, повязали ему рыцарский пояс с пустыми ножнами, и нацепили на голову шлем. Зрелище такого распутного, полуобнажённого рыцаря вражеской армии, похоже, разожгло в орках, даже тех, которые уже успели излиться, новое пламя. Теперь они выходили в него резче, озлобленнее. Своими лапами они сжимали ему талию и руки, касались лица, наносили пощёчины и удары. А он продолжал сносить всё это, раскидывая ноги перед каждым следующим, чтобы потом покрепче обхватить ему ими бёдра. В какой-то момент один из орков силой залил в него едва ли не целый бурдюк своего пойла. Оно было отвратительным: словно огонь – обожгло язык и горло, полилось в желудок, и там вспыхнуло с новой силой. И всё же, оно подействовало. Голову окутал душный туман, в котором тонули и растворялись все мысли. Всё, что ему осталось, это орки, орки, орки… Их ухмыляющиеся клыкастые морды с горящими жёлтыми глазами, их обнажённые мускулистые тела, часто покрытые тёмными волосами, их возбуждённые члены… В конце концов, отдаваясь им, Леон совсем потерял счёт времени, и абсолютно выбился из сил. Руки онемели и из ссадин на запястьях сочилась кровь, между ног было липко, по ногам из растерзанного ануса лилась сперма, и он уже не мог висеть без опоры, и только желал, чтобы поскорее подошёл новый орк, и своим членом и пахом упёрся в него, поддерживая и даря облегчение. А когда это, наконец, происходило, он счастливо улыбался и, прикусывая нижнюю губу, постанывал, вскрикивая всякий раз, как член орка доставал до какой-то волшебной точки внутри. В такие мгновение его собственный член, безвольно висящий, начинал сочиться, и если орки замечали это, то начинали смеяться. К утру, когда в узкое окошко-бойницу башни стал проникать свет первых солнечных лучей, через Леона прошли все орки, несшие в эту ночь стражу на замковых стенах. Сколько их было? Леон не знал. Многие возвращались не раз и не два. В конце концов, один особенно рьяный молодой орк так разошёлся, что умудрился вырвать цепи из стен, едва не переломав при этом руки пленника, после чего его имели, положив животом на стол, и теперь уже не пустовал не только его зад, но и рот. Так что восход рыцарь встречал с желудком, доверху заполненным спермой, сидя под столом и устало вылизывая члены полудремлющих орков. Он как раз заканчивал с одним орком, и собирался переползти к другому, когда дверь караулки распахнулась, и внутрь вошёл один из орочьих «генералов». Оглядев грозным взглядом своих бойцов, явно не утруждающих себя несением службы, он заметил сидящего под столом пленника. За пару шагов оказавшись рядом, орк могучей лапой схватил рыцаря за ухо и вытянул в центр комнаты, а затем, отвесив мощного пинка, высвистнул его из башни. Столь внезапно оказавшись на галерее стены, Леон растерялся и замер. Открывшаяся свобода навалилась на него, от чего сразу закружилась голова. Прижавшись спиной к холодному каменному парапету, он сполз на землю. Он хотел подождать, когда кто-нибудь выйдет и отведёт его в камеру. Но ничего этого не происходило. Он сидел, всё больше приходя в себя, и теперь стал замечать, что с каждой минутой на стенах и во внутреннем дворе становится всё больше орков, и они не могли не видеть его, измученного, всё ещё по большей части нагого, но в кирасе с рыцарским поясом… Если он задержится здесь ещё больше, то станет посмешищем для каждого орка в замке. Поднявшись на ноги, он нетвёрдой походкой, опираясь на стены, двинулся в сторону своей камеры.
