За чертой силы

Тихий треск костра вывел из зыбкого сна. Вспомнив последние события, Твилион с тревогой открыл глаза и не сразу понял, где находится. Над ним простиралось звездное небо, шумели сосны. Вскинувшись, он тут же со стоном упал назад. Болело все тело, а в голове от резкого движения полоснуло, словно острым кинжалом. Переждав вспышку боли, маг осторожно открыл глаза и медленно приподнялся на локте, заставляя ноющее тело двигаться. Сесть он не решился, перед глазами плыли темные круги, тошнота накатывала волнами, а тело покрылось холодной испариной. Липкий страх заставил ускорить бег сердца. В десятке шагов от него горец деловито нес воду в хитро скрученном листе озерной кувшинки. Он был таким же устрашающим, как и при первой встрече. Мускулы бугрились под бронзовой кожей, когда он с легкостью перемещался. Его движения были полны грации хищника. Твилион попытался призвать свой дар, но услышал лишь гулкий шум в голове. Что-то блокировало его магию. Ярко-голубые глаза вперились в приближающегося воина привлеченного возней. Остановившись в шаге, дикарь присел и уставился на юношу. Его тёмно-карие глаза внимательно скользили по светлым волосам чуть ниже плеч, по лиловому синяку, украшавшему рассеченный лоб, по черным теням, залегшим под глазами, по телу, укрытому плащом из шерсти. В глаза мага он не смотрел. Сохраняя хотя бы внешнее спокойствие, Твилион сипло прохрипел, поскольку его горло пересохло: - Кто ты? Воин протянул скрученный зеленый лист юноше. Ожидая подвоха, маг все же осторожно взял воду и сделал несколько глотков, опасаясь, что его вырвет. Все время он не спускал глаз с мужчины. Напившись, он заметил странный браслет на руке. Положив растение с водой на землю, он попытался снять украшение, но тяжелая рука легла на запястье. - Оставь или я тебя убью. Прикосновение обожгло. Юноша невольно дернулся, вырывая свою руку, одновременно отодвигаясь подальше, пытаясь увеличить расстояние между ними. Голова тут же отозвалась вспышкой боли. Сердце бешено забилось в груди, посылая в мозг новые волны боли, но Твилион ничего не мог с собой поделать. Он боялся этого дикаря до полуобморочного состояния. Магу казалось, что более огромного человека он не видел в своей жизни. Его пугало, что при таких размерах мужчина мог легко и бесшумно передвигаться. Воин был опасен, о чем вопило все его существо. Говор был непривычен, много мягких звуков, похожих на пение птиц, но разобрать, что говорил дикарь, было можно, и Твилион решился задать вопрос: - Почему ты не убил меня? Зачем я тебе? Страшные картины кровавой расправы мелькали перед глазами юного мага. Юноша вроде слышал, что горцы - каннибалы. Значит, он будет главным блюдом на их первобытном празднике? Или еще хуже, они сделают из него раба, который до конца дней будет им прислуживать? Мысли роились, вызывая все больший страх и безотчетное желание бежать. - Ты шаунь. Не мне решать твою судьбу. Вьерду. Слова были незнакомы, и маг силился понять, что это значит. Судя по тону говорящего и тому, что его напоили, уложили и укрыли плащом, убивать здесь и сейчас его явно не хотели. Немного расслабившись, он попытался узнать, что его ждет, но воин не стал его слушать, отошел и принес на еще одном листе рыбу: - Ешь. Желудок, не видевший пищи несколько дней, тем не менее отозвался новым приступом тошноты. Твилион понимал, что нужно поесть, но смог проглотить лишь несколько маленьких кусков. Отложив в сторону недоеденную рыбу, юноша лег и зажмурил глаза. Его мутило и нещадно болела голова. Помогло утомленное гонкой тело, маг уснул, несмотря на близкое присутствие опасного врага. Утро выдалось зябким. Туман с озера наполнил низину, словно чашу. Стуча зубами, Твилион проснулся и огляделся. Он осторожно приподнялся, прислушиваясь к себе. Голова кружилась и болела, ушибы и порезы ныли. Тошнота глухо угнездилась в желудке. Горец как ни в чем не бывало сидел возле костра и жарил рыбу. Промозглый холод его не донимал. «Интересно, его вообще хоть чем-то пронять можно?» - закралась мысль в голову юноши. Больше всего мужчина напоминал гору, рядом с которой они находились. Попытка встать успехом не увенчалась. Если в спокойном состоянии голову простреливало болью, то, как только он привстал, кровь ударила так, что сознание померкло. Пришел в себя маг уже лежа. Рядом был дикарь, который осторожно ощупывал его тело горячими ладонями. «Не удивительно, что ему не холодно, он сам словно огонь», -успел подумать маг, прежде чем его подхватили и отнесли в кусты. Голова раскалывалась, и, сделав свои дела, юноша с благодарностью опустился на лежанку и закрыл глаза. Уснуть ему не дал горец, тронувший за плечо и протянувший свернутый лист кувшинки. Взяв предложенное питье, Твилион глотнул и закашлялся. Горький напиток свел нутро. Выплюнуть не дал дикарь, жестко схвативший за плечо: - Лечит. Пей. От его грозного голоса голова невольно втянулась в плечи, и юноша допил лекарство. После этого его оставили в покое, и он незаметно для себя вновь провалился в спасительный сон. Ближе к полудню маг вновь проснулся. Солнце разогнало туман, и озеро пестрило яркой рябью. Смотреть на него было невозможно, слишком много бликов, которые слепили глаза. Тем не менее, чувствовал он себя гораздо лучше, чем раньше. Целебный сон и горький напиток сделали свое дело. Голова, как и тело, ныла, но не было той оглушающей боли, которая затмевала все вокруг, стоило пошевелиться. Дикарь сидел неподалеку, скрестив ноги, и что-то плел из волокна растений. Когда юноша пошевелился, он посмотрел на него без какого-либо выражения, избегая встречаться глазами, и спокойно проговорил: - Лежи. Ударился головой. Нужно время. Юноша неловко пробормотал, преодолевая страх: - Мне нужно в кусты… Поняв по-своему, дикарь вновь подхватил юношу и отнес в сторону от лагеря, не обращая внимания на слабые попытки сопротивления. Мужчина был настолько огромен, что в его руках Твилион ощущал себя сухой палочкой, которую переломить ничего не стоило. Отсутствие одежды горца не смущало. На нем были штаны, перевязь с мечами лежала у костра. Только когда плащ сполз, Твилион наконец осознал, что он обнажен. Все ссадины и царапины оказались покрыты пахнущей сосновой смолой мазью. Кожа воина была горячей, словно нагретые камни на солнце. По сравнению с ним маг был бледен и казался прозрачным. Затихнув, юноша мужественно выдержал экзекуцию и справил свои дела. В первый раз ему было слишком плохо, чтобы обращать внимание на свой внешний вид, теперь же он был настолько смущен происходящим, что язык не поворачивался поблагодарить. День проходил в дреме, голова болела, мешая собраться с мыслями о побеге. Когда солнце начало клониться к горизонту, Твилион почувствовал запах жареной форели и понял, что очень голоден. Еще мальчиком он очень любил рыбу, но мать редко баловала их с младшим братом этим лакомством, поскольку река была очень далеко от дома, да и рыбаков в семье не было. Получалось приготовить нежное белое мясо только, если удавалось обменять его на сушеные грибы, которые зимой иногда заканчивались у соседей. Твилион не решался попросить, но горец словно читал его мысли. Стоило юноше сесть, как на него упала тень. Он поднял глаза и увидел, что дикарь принес ему ароматно пахнущую форель, приготовленную на тонком прутике. - Ешь. Его жуткие глаза сверлили плечо мага. Дикарь не был злобен. Давно смыл глину с лица, которая добавляла ему устрашающего вида. Его нельзя было назвать красивым, он был продолжением того места, в котором жил. Словно высеченный из камня, угловатый и в то же время удивительно гармоничный. Стоило покончить с едой, как снова появился горец и протянул свернутый лист кувшинки. Горький напиток провалился в наполненный желудок и, к удивлению Твилиона, остался там. Прием пищи отнял все силы, и маг вновь лег. Сквозь прикрытые веки он наблюдал за мужчиной. Тот был неспешен, скуп на движения. Ничего лишнего, все имело свою цель. Когда солнце спряталось за горным кряжем, воин взял заостренное копье, вырезанное из дерева, и направился к озеру. Казалось, пленник его совершенно не волновал, но это было иллюзией. Он чутко следил за тем, что тот делает. Твилион видел, как замерев, горец расслабился, зорко наблюдая за рыбой. Совсем немного времени ему понадобилось, чтобы поймать несколько форелей. После ужина маг провалился в беспокойный сон. Пережитое за последние несколько дней слишком сильно сказалось на нем, к ночи поднялся жар. *** Бергар проснулся от громкого крика. Ночь уже вошла в полную силу. Лишь серп луны да почти потухший костёр давали немного света. Лежащий рядом юноша выгнулся дугой. Судя по всему, его сила призвала одного из дрханов, который напал, пытаясь завладеть душой. Откатившись на безопасное расстояние, горец достал клинок. Затем нащупал среди вещей мешочек со смолой сосны кья и спешно обработал им оружие. В сочетании с металлом пахучая смесь становилась смертельной для темного духа. Времени не было. Воин спешно кинул в костер хворост и несколько шишек, запах которых отгонял зло. Яркое пламя разгорелось, освещая пространство вокруг. В свете костра стало видно, что юноша бледен, а по его телу то и дело пробегали судороги. Принеся воды из озера, Бергар засыпал порошок из трав, который получил от Шаунь деревни. Когда смесь была готова, он глотнул ее, после чего решился напоить юношу. Их с детства учили сражаться с дрханами, которые вселялись в умирающих людей, забирая их души. Тело не могло долго выносить присутствие злобного духа и очень быстро начинало разлагаться. Сила шаунь давала возможность проникнуть в мир людей, а душа давала необходимое, чтобы темный дух мог надолго задержаться в нем. Поэтому дрханы пытались захватить умирающих шаунь. Ослабленный юноша был легкой добычей для них. Воин осторожно коснулся мечущегося в бреду. Несмотря на бледность, кожа шаунь была раскалена словно металл, вобравший в себя жар огня. С трудом удерживая его голову, горец надавил на щеки, разжал сведенные зубы и влил остатки жидкости. Захлебываясь, юноша все же проглотил ее. Черные, похожие на густой дым щупальца вырвались из тела юноши. Вода с травами обожгла дрхана, и он показал себя. Не теряя ни мгновенья, Бергар ударил по темному духу в опасной близости от юноши. Риск навредить пленнику был велик, но у воина не было иной возможности спасти его жизнь. Издав пронзительный крик, мерзкое существо развеялось. Вскоре дыхание юноши выровнялось. Возможно, если бы магия шаунь не была подавлена, он бы не был такой легкой добычей. Но рисковать Бергар не мог, если бы дрхан захватил пленника, ему бы пришлось без промедления убить его. Закон племени велел уничтожать чужака на месте. Он и так ослушался и рисковать еще больше не имел права. Бергар был рад, что шаунь не дал дрхану завладеть своей ослабленной душой. Впервые увидев чужака, он принял его за темного духа, воплотившегося в мире. Но когда его ударило невидимой рукой, он понял, что ошибся. Твила встреченного человека была похожа на такую же, как у шаунь. Поэтому Бергар решил привести юношу Вьерду – совету племени, чтобы мудрые старейшины распорядились жизнью этого человека. Старый Шаунь племени давно перешагнул порог последнего рубежа жизни, ему был нужен ученик, но среди его племени последние несколько десятилетий не рождались дети, наделенные даром. Он долго наблюдал за упорно идущим шаунь. Его выдержке мог бы позавидовать любой воин из племени. Человек был не подготовлен, не знал законов гор и все же он продержался довольно долго. Это вызывало уважение. Когда он упал, Бергар понял, что ему выпал шанс захватить юношу и его твилу. Беспомощный, жалкий, избитый, весь в крови и пыли. Таким он предстал во второй раз перед Бергаром. Он сразу же опутал руку юноши браслетом, сплетенным из вьянги - растения, которое цветет всего лишь один день и крайне редко встречается. Основная ценность этого цветка заключалась в том, что собранный в день цветения он подавлял твилу. Поэтому его использовали при изготовлении защитных амулетов. Затем вытащил раненого из-под небольшого завала. Ощупывая хрупкие кости, проверяя, нет ли переломов, он поражался, как этот человек вообще ходит. Он был хлипок, даже подростки его племени были крепче. Убедившись, что тот цел, горец перенес его ближе к воде. Разведя костёр, мужчина снял обноски с юноши и зашел с ним в воду. Когда грязь сошла, Бергар невольно затаил дыхание. Шаунь был похож на озерный цветок с нежными белыми лепестками, который цвел по весне. Осторожно вытащив юношу из воды, он положил его недалеко от костра, предварительно укутав плащом. Чуть позже, когда костер основательно разгорелся, он растопил мазь и смазал все раны юноши. Кожа была нежной и белой, словно первый выпавший снег. Бергар задумался, зачем такой неприспособленный к жизни человек пошел в горы. Вновь закралась мысль о том, что перед ним не человек, а дрхан. Но те, захватив человека, не чувствовали боли и даже сильно изувеченные продолжали двигаться. Этот же от полученных ран пребывал в беспамятстве. Лучшему охотнику и воину племени доводилось несколько раз загонять дрханов, посягнувших на жителей племени. Они были опасными противниками, особенно когда вселялись в животное или человека. В одной из схваток он потерял своего лучшего друга - горного кота, которого подобрал еще котенком. Вырастив Ши-я, он прошел с ним все леса, излазил все склоны гор. Сражение, в котором погиб его друг, было жестоким. Их взяли в кольцо, и верный спутник защитил спину брата ценой своей жизни. Он похоронил Ши-я высоко в горах, чтобы его душа поскорее вернулась в Арья, куда по вере его народа отправлялись умершие, а оттуда, отдохнув от мирских забот, обратно на землю, чтобы набраться нового опыта. Вытащив из костра догорающую шишку кья, он окурил ею молодого человека. Тот перестал бредить и спокойно вдыхал дым. Признаков дрханов не было. Улегшись на свое место, горец не мог уснуть, его что-то беспокоило. Он прислушался к дыханию спящего. Оно было неровным. Приподнявшись, он осмотрел шаунь. Синяки в свете луны приобрели черный цвет. Дотронувшись до юноши, Бергар ощутил колючий холод. Лихорадка спала, оставив после себя морозную стужу. Шаунь был на грани: тело истощено, а душа изранена. Дикаря не пугала живая земля, а вот из юноши она вытягивала жизненные силы. Устроившись рядом, мужчина заключил невесомое тело в кольцо крепких рук. Лежа рядом, он обдумывал дальнейшие действия. Единственным правильным решением было срочно выдвигаться в сторону селения. Пленнику была нужна помощь старого Шаунь, да и до праздника летнего солнцестояния оставалось совсем немного. Они должны были успеть вернуться до этого времени, ведь именно в этот день избирался ученик для шаунь. *** Согретый теплом, Твилион глубоко уснул. Ему снились хорошие сны. Про дом. Хоть там с ним и жестоко обошлись, детство есть детство. Надежные стены, защищавшие от морозов, снега, дождя с грозами. Мать, гладившая по голове и угощавшая вкусными пирогами по праздникам. Серка, большой пес, который присматривал за ним, пока он с другими детьми собирал грибы в лесу. И много теплого света, который согревал после купания в пруду. Ближе к утру стало немного прохладнее, и Твилион попытался поближе прильнуть к источнику тепла. Однако тот слишком быстро исчез, отчего юноша проснулся и недовольно наморщился. Тело напомнило о себе уже привычной болью. Осторожно приподнявшись, маг огляделся. Остатки утреннего тумана прятались в тени гор. Костер догорал. Недовольный взъерошенный дикарь стоял поодаль и недобро разглядывал юношу. Вернулся страх. Он поднимался липкими щупальцами из живота, брал в тиски сердце, схватывая ледяной рукой горло. Как бы маг хотел оказаться как можно дальше от этого места. Еще пару дней они провели рядом с озером. Твилион пытался разговорить мужчину, узнать, что его ждет, но тот отмалчивался. Общение с ним походило на разговор с камнем. Тревога за свою жизнь одолевала мага. Горец молча протягивал ему мазь, которая всего за несколько дней затянула даже глубокие царапины. Мужчина внимательно следил за каждым движением пленного, пресекая любую попытку коснуться браслета, сдерживающего силу. Ночами юноше снились родные места и тепло, которое вместе с утренними сумерками и туманом покидало его. Голова стала заметно меньше болеть. Горький отвар из трав, который он постоянно пил, помогал. Когда он смог подняться и самостоятельно дойти до кустов, дикарь сказал: - Завтра отправляемся. Твилион уточнил куда, но его вопрос, как и все остальные, повис в воздухе. Следующим утром, собрав нехитрые пожитки, они медленно пошли. Юноша поначалу ступал осторожно, морщась, но вскоре его походка выровнялась. В первый день они прошли совсем немного. Силы слишком быстро заканчивались, и приходилось делать привал. Твилион не знал, куда они идут. Ему было все равно. От необходимости двигаться голова болела так, что в глазах периодически темнело. Воин помогал преодолевать трудные места, и он был ему за это благодарен. Без его помощи он бы просто погиб. Воспоминания о встрече со змеей все еще пробегали по спине холодком. Твилион мог на нее наступить, если бы горец не дернул его на себя. Ударившись о широкую грудь, маг запоздало увидел опасность. Огромная змея, шипя, подняла голову. Мужчина одними губами прошептал на ухо приказ замереть. Они стояли тесно прижавшись друг к другу. Юноша ощущал уверенную силу, исходящую от дикаря, и постепенно успокаивался, понимая, что его не дадут в обиду. Змея, грозно прошипев напоследок, скрылась в расщелине, и они продолжили путь. К концу второго дня пути голова утихла, и маг смог внимательнее присмотреться к происходящему. Дикарь был в родной стихии, он бесшумно ступал по земле, прислушивался, принюхивался, уверенно идя в только ему ведомом направлении. В отличие от Твилиона, который постоянно наступал на ветки, хрустящие под ногами, спотыкался о камни, которые то и дело попадались на пути. Горец окидывал его недовольным взглядом, но ничего не говорил, лишь изредка бросал отрывистые предупреждения о невидимой для мага опасности. Ушедшая боль вернула страхи о дальнейшей судьбе. Юноша понимал, что ему отведена какая-то роль, иначе бы горец убил его ещё на озере, но какая - он не знал, и это его тревожило. Он слышал много слухов о людях, населявших эти горы. Говорили, что мало кому удалось уйти живым из этих мест. Горцы убивали всех от мала до велика, кто рисковал пересечь границу их территории. Они не торговали с людьми, населявшими Камалийскую страну, не приходили в города. Их рисовали страшными убийцами, которым ничего не стоит съесть живьем маленького ребенка. Для горожан они были порождением зла, тупыми и кровожадными животными. Наблюдая за горцем, Твилион начинал сомневаться в правдивости того, что он слышал. Скорее всего, родились эти рассказы не на пустом месте. Но дикарь, ведший его к себе в селение, не был глупым и уж точно не походил на животное. Ночами, в кромешной тьме леса, наполненного непривычными звуками, Твилиону, лишенному магии, становилось так страшно, что он непроизвольно придвигался к единственному находящемуся рядом живому существу. Тепло и сила, исходящие от мужчины, дарили чувство защищенности, и юноша спокойно засыпал. Твилион даже не догадывался, что Бергар в первую ночь чуть было не отшатнулся, когда тот закатился к нему под бок. Спящий молодой человек смущал мужчину, вызывая неуместное плотское желание, но отодвинуться у воина не хватало духа, поскольку юноша был ранен и мог, замерзнув, снова заболеть. В полдень последнего дня пути показались родные для дикаря места. Среди холмов в укромной долине окруженная зеленью леса пряталась деревня. Проход к ней преграждала быстрая горная река и труднопреодолимые склоны. Совсем рядом возвышалась гора, давшая жизнь живущему рядом с ней племени. Нужно было тут жить, чтобы знать тропы для прохода. Твилион не понял, что они дошли до места, в которое его вел спутник, пока прямо перед ними не выросли, словно из ниоткуда, два воина. Они заговорили с пленившим его дикарем на удивительном мелодичном языке. Он был чем-то похож на пение птиц, журчание ручьев и привычную человеческую речь. О чем говорили, юноша не понимал, он опасливо рассматривал дикарей. Они были чуть ниже его спутника, но такие же массивные и грозные. Былые страхи о кровожадности горцев удушливо сжали горло, но присутствие воина, приведшего его, давало надежду, что его оставят в живых. Сам того не замечая, он придвинулся поближе к тому, кто его пленил. Пока мага вели по лесу, под конвоем, он увидел еще несколько человек. Они все шарахались в сторону, осеняя себя защитными знаками. Юноша так и не увидел ни одного дома. Ничто не говорило о том, что тут живут люди. Остановившись под одним из деревьев, воин поднял хитро вырезанный и укрепленный кусок дерна, под которым виднелся небольшой спуск вниз. Твилиона толкнули внутрь. Это оказалась землянка с одной скамейкой вдоль стены. Его посадили на нее и связали руки и ноги. Как и напавший на него горец, конвоировавшие воины не смотрели ему в глаза. Затем, закрыв за собой люк, воины ушли, оставив юношу одного в полной темноте. Привалившись к холодной стене, Твилион принялся размышлять о своей дальнейшей судьбе. Пришли мысли о побеге. Он придумывал разные варианты, но в итоге понял, что пытаться сбежать сейчас - было бы чистым самоубийством. Он был лишен магии, а голова до сих пор болела. Для начала нужно было понять, что от него хотят горцы. *** Бергар понимал недовольство соплеменников, ведь он привёл чужака. Многие сторонились его, опасаясь, что он находится под воздействием злых духов. После того как в неурочное время собрали совет, он предстал перед пятью мудрейшими мужами деревни. Был тут и Шаунь. Рядом с ним, словно тень, стоял его хранитель Вайнок со своим учеником. Пожилой воин посвятил всю свою жизнь защите Шаунь. Тот, кто владел силой, часто был погружен в мир твилы, и его тело оставалось беззащитным. Когда-то давно племя потеряло нескольких шаунь, и было принято непростое решение, что один из воинов навсегда забывает о себе и его жизнь всецело посвящается защите человека, наделенного твилой. - Бергар, ты сильный воин и хороший охотник. Ты знаешь и чтишь наши законы. Что заставило тебя нарушить табу и привести чужака в наш дом? - Вопрос задавал Далег: седой старец, который в своё время ничем не уступал в силе и ловкости молодому воину. Сложив руки в жесте уважения и защиты от дрханов, Бергар, обведя взглядом старейшин, ответил: - Я привёл шаунь. Он ещё молод и неумел, но он может стать достойным учеником Матьена. Совет встрепенулся. Все понимали, что без магической защиты они не смогут противостоять дрханам, которые нападали на селение, привлекаемые душами живущих тут людей. Пожилой Шаунь справлялся с возложенными на него обязанностями, но он был очень стар и давно уже должен был взять себе ученика. Но никак не рождался у жителей селения ребёнок, наделенный благословением твилы. Старейшины поднялись и чинно прошествовали в Дом мудрости. Совет длился несколько часов, и жители деревни терпеливо ждали, когда шкура, закрывавшая проем, отодвинется, выйдут мудрейшие мужи и дадут свой ответ. Все понимали, что защита деревне необходима. В отличие от многих других советов на этот был допущен Шаунь. Его верный хранитель стоял рядом с входом и на вид был грозен. Молодой Ивайго, ученик Вайнока, старался во всем подражать своему учителю. Его избрали несколько лет назад, никто не терял надежды, что когда-нибудь на деревню опустится благословение и родится ребенок, наделённый силой. Молодой хранитель проходил обучение не менее сложное, чем шаунь, ведь, как и тот, он должен был уметь отражать атаки не только людей и зверей, но и дрханов. Наконец шкура дрогнула, и к племени шагнул Вьерд, дабы огласить свое решение.