За чертой силы

Ну вот он и сказал это вслух. Магия ушла, твилы больше нет. Внутри зияла огромная дыра, настолько большая, что затмевала собой все. Его сила была велика, и пустота, оставшаяся после ее ухода, была не меньше. Мир потерял все свои краски. Твилион видел и слышал, что рядом Бергар и Ши-я, но не ощущал их присутствия. Все вокруг стало похоже на картинку из книги. Не было жизни в окружающих его вещах и людях. Опустошённость – все, что осталось у него после победы. Мир продолжал жить. Но было ли здесь место для него, калеки с искорёженным нутром? Бергар присел рядом и осторожно погладил рукой по голове. Его темные глаза светились теплом, которое не доходило до сердца юноши. Отвернувшись, он закрыл глаза, не желая видеть жалость к себе. Он стал абсолютно никчемен. Бесполезен для окружающих людей. В нем не осталось ничего ценного для мира. Впервые его не страшила смерть. Ему просто хотелось исчезнуть. Перестать чувствовать пустоту в душе. Стереть память о том, что он потерял. Хранитель лег рядом и осторожно обнял Твилиона. Его доброта, которой он не был достоин, делала еще хуже. - Уйди, - голос плохо слушался, сдавленное непролитыми слезами горло выдавало страшные хрипы. Бергар лишь крепче прижал к себе юношу: - Я твой хранитель, мое место подле тебя. Сил спорить не было. Беззвучные слезы текли из глаз, больше всего на свете Твилион хотел раствориться. Он не хотел жить с пустотой внутри. Дни тянулись похожей чередой. Зима окутала город метелями. Из окна была видна белая пелена снега, которая то кружилась в бешеном танце, то мягко падала на землю. Твилион никогда не жил в комнате с таким богатым убранством. В камине всегда горел огонь, весело потрескивая. Ши-я явно нравился его жар. Горный кот почти все время спал у теплого очага. Мягкая кровать, дорогие теплые ткани. Красивая мебель из редких пород деревьев. Искусно вышитые гобелены на стенах, призванные не только украшать комнату, но и сохранять тепло. Однако ни что не радовало юношу. Вскоре телесные раны зажили, и с лица сняли повязку. Твилион видел свое отражение в серебряном подносе, на котором приносили еду. Безобразный шрам пересекал щеку. Увиденное не вызвало никаких чувств. Просто его лицо стало отражением души, такой же уродливой и отталкивающей. Бергар постоянно был рядом. Твилиону хотелось, чтобы он ушел, оставил его одного, поскольку от присутствия хранителя становилось только хуже и тяжелее на душе. Горец был живым напоминанием того, что было утрачено магом. Юноша смотрел безжизненными глазами на то, что его окружало, и не понимал, зачем он тут. В один из поздних вечеров, когда хранитель отлучился ненадолго, он нашел нож. Холодный кусок железа, в котором играли отблески пламени, искажённо отразил его уродливое лицо. Да, теперь он был таким и внутри и снаружи. Ему больше незачем было жить. Тьма и холод, что поселились в душе, лишали воли, убивали желание бороться. Он занес кинжал, чтобы пронзить себе сердце, но Ши-я, обеспокоенный происходящим, выбил сильной лапой оружие из ослабевших рук. Вернувшийся хранитель сразу понял, что происходит что-то неправильное. Посреди комнаты на холодном полу сидел юноша, в отдалении валялся кинжал, а Ши-я, жалобно мяукая, ходил рядом. Твилион помнил просьбу Бергара дать времени залечить полученные раны, и ему было жаль, что он подвел его, и все же он не хотел больше жить. Хранитель стремительно подошел, сгреб юношу и прижал к себе, баюкая словно младенца. Жар его тела больше не мог прикоснуться к душе шаунь и наполнить ее теплом. Они долго сидели так на полу в полном молчании. Каждый из них был полон невеселых мыслей. - Отпусти меня, - слезы струились по щекам Твилиона. Он больше не мог выносить той пустоты и боли, которая заполнила его до краев. Ему хотелось покончить с этим раз и навсегда, - ты мне больше не нужен. Уходи. Моей магии больше нет, - горькие рыдания прервали ненадолго речь юноши. Несмотря на всю ту боль и горечь, что его наполняли, он не хотел тянуть в эту бездну отчаяния того, кого любил, - ты свободен. Тебе не нужно быть и дальше моим хранителем. Прошу, умоляю, оставь меня одного. Бергар в ответ сжал в своих объятиях юношу так сильно, что это причинило боль. Отодвинувшись, он тряхнул Твилиона, заставляя посмотреть на себя. В его глазах пылал огонь. - Никогда, слышишь, никогда больше такого не делай. Если уйдешь ты, я уйду за тобой. Последние силы оставили Твилиона. Он забился в рыданиях, не способный больше выносить того, что творилось внутри. Страх, гнев, разочарование выплеснулись, и он закричал: - Зачем ты так со мной? Я не хочу жить! Понимаешь? Мне больше незачем жить! Но ты! Ты не должен умирать, - хрупкие плечи вздрагивали. Удары сыпались на грудь Бергара, не причиняя вреда. Мужчина терпеливо ждал, когда закончится истерика. Запертое внутри горе прорвало, наконец, плотину молчания. Выдохнувшись, Твилион обессиленно прижался к хранителю. Бергар осторожно помог подняться и дойти до кровати. Твилион слышал, как мерно бьется сердце хранителя, лежащего рядом, чувствовал тепло, исходящее от Ши-я, примостившегося в ногах. Его заполнило щемящее чувство печали и горечи. Он так много потерял, и это невозможно было ничем восполнить. Матьен, твила, селение, которое стало ему домом. Все это исчезло безвозвратно. Вновь слезы потекли из глаз, он бы отдал все, что у него осталось, лишь бы вернуть утраченное. - Твилион, - хранитель словно слышал его мысли, - мы все потеряли то, что нам дорого. Но это еще не конец. Пока мы живы, мы можем начать заново. Горячие руки скользили по спине юноши, изгоняя холод из тела. Бергар был рядом. В глубине души Твилион был благодарен своему хранителю, что тот не бросил его, не оставил одного со всем тем беспросветным отчаянием, в которое он погрузился. В этот момент юноша осознал, что потерял не все и что-то осталось на руинах жизни. Может быть, хранитель был прав, и можно еще было повернуть время вспять. Вернуть Матьена, призвав его душу. Найти новое место рядом с одинокой горой и возродить селение. Должен же быть хоть какой-то выход, чтобы вернуть все, что было так дорого им. Вновь открыть пространство, пусть придут дрханы, но с ними придет и сила. Сумбурные образы, полные надежд, заполонили сознание юноши. Он отказывался верить, что все утрачено навсегда. Ночью маг проснулся в холодном поту, его тряс Бергар, пытаясь разбудить. Кошмарный сон, это был всего лишь кошмарный сон. Твилион с облегчением вздохнул и, успокаивая хранителя, проговорил: - Я в порядке. Принеся небольшую емкость с водой и полотенце, Бергар осторожно отер покрытое испариной тело, пояснив: - Ты стонал и кричал во сне. Твилион смотрел на темный балдахин над кроватью, разглядывая, как извиваются тени от света, рожденного огнем в камине. Юноша был опустошён. Вечером ему казалось, что все можно вернуть, но во сне он вновь был в том страшном дне и в очередной раз осознал, что потерянную силу получить обратно невозможно. Его твила не стоила страшной смерти мира от дрханов. Вспомнив, как они рвали пространство, причиняя боль земле и всему живому, Твилион ощутил ужас и страх, от которого цепенело все внутри. В действительности он был рад, что эта угроза исчезла. Бергар и Ши-я в безопасности. Люди могут жить обычной жизнью без страха потерять души. - Прости, плохой сон, - нежные руки прогоняли из тела озноб, и Твилион в который раз был благодарен Бергару за то, что тот был рядом с ним. Поймав руку мужчины, он потянул его на себя, - Хватит. Обними меня. Бергар убрал с кровати воду и лег. Приподнявшись, он навис над магом и попросил на своем певучем языке: - Расскажи, что тебе приснилось? Твилион закрыл глаза предплечьем, ему хотелось изгнать раз и навсегда страшные образы сражения. - Матьен. Его разорвали дрханы. Это так страшно, когда убивают того, кто дорог, у тебя на глазах, а ты ничего не можешь сделать. Мужчина отнял руку от лица юноши и заглянул в глаза. В тусклом свете зрачки Бергара расширились и были похожи на черные угли. Глубокие тени залегли на лице, превращая его в дикого горца, которого он встретил в прошлой жизни. Страшного, опасного, готового убить. Воспоминание о том, как они встретились, внезапно всплыло перед глазами. Казалось, между тем Твилионом, который повстречал дикаря, и теперешним пролегала пропасть. Тогда он был наивным, ничего не знающим о магии глупым юнцом. Так смешно боящимся смерти. Думающим, что его никчемная жизнь действительно чего-то стоила. Стало смешно над собой, и Твилион захохотал. Он смеялся, свернувшись комочком, до тех пор, пока не обессилел. Выдохнувшись, он развернулся и лег на спину, раскинув руки. Он вновь был тем самым юнцом, у которого нет ничего за душой. Только на этот раз не было надежды. Ничего не было. Бергар опять принес воды. Он видел, что юноша растревожил рану, и боль выходила из него через слезы, смех, плохие сны. Мужчина помог приподняться на кровати и осторожно напоил, поскольку руки не слушались Твилиона. Он погладил по голове и проговорил: - Потерпи. Все наладится. Нужно время, чтобы зима сменилась весной. Не только в природе, но и в душе. Твилион, послушно выпив воды, лег, свернувшись как Ши-я, и провалился в сон. Его измотанное тело и душа требовали отдыха. Он уже не видел, как Бергар лег рядом. Просто ощутил, что его окутывает давно забытое тепло, прогоняющее страх и усталость. Утром, после завтрака, Бергар принес теплую одежду и положил перед Твилионом. На немой вопрос юноши он пояснил: - Ты поправился, лэкорь, - он смешно произнес незнакомое слово, и юноша непроизвольно улыбнулся, - разрешил тебе выходить. Мы уже засиделись в каменных стенах, нужно выйти на улицу. Свежий воздух поможет. Пойдем. Твилион засомневался, ему по-прежнему хотелось, чтобы его оставили в покое, но видя, что Бергару и Ши-я хочется покинуть комнату, согласился. Как горный кот понял, что предстоит прогулка, юноша не знал, но тот ходил рядом с дверью туда-сюда, нервно махая кончиком хвоста. Замок, в котором они поселились, оказался огромным. Здание было массивным, построенным из камня. Прогреть его было невозможно, поэтому в коридорах было холодно практически так же, как на улице. Зимний день встретил их легким морозцем. Солнце светило с голубых небес. Пора снегопадов закончилась, оставив после себя белоснежные сугробы. Ши-я, увидевший выпавший накануне снег, осторожно потрогал его лапой, затем понюхал и лизнул. Вскоре он бегал по двору, подбрасывая мощной лапой снег и пытаясь его поймать. Это было забавно, и Твилион тихонько засмеялся. Кожу на лице непривычно стянуло в том месте, где был шрам. Дотронувшись до лица, он непроизвольно поморщился. Бергар, внимательно смотрящий на него, обеспокоенно спросил: - Болит? Твилион забыл, что мир может быть таким ярким. Пустота внутри никуда не делась, но сейчас, в этот момент ее наполнило белое слепящее пространство, позволяя душе немного передохнуть. - Нет, просто ощущение странное, как будто что-то мешает, - вчера, когда он смеялся, он был так поглощён обуревавшими его страданиями, что не заметил этого неудобства, но сейчас, в спокойной обстановке, юноша в очередной раз отметил, что ничто не будет таким как прежде. Мужчина, желая отвлечь от невеселых мыслей, хитро улыбнулся и, подмигнув, слепил снежок и кинул в сторону Ши-я. Кот, поняв, что с ним играют, принялся бегать по двору, ловя снежные мячики. Проходящие мимо люди с опаской огибали странную троицу. Горный кот, который подрос за последние месяцы, выглядел грозно. Ши-я привык жить среди людей и не боялся их. Не видя в них угрозы, у него не было стремления на них нападать. Жители замка были в безопасности, хоть и не понимали этого. Наигравшись, они решили немного прогуляться. Твилион все еще быстро уставал. С непривычки щеки и руки сильно замерзли. И все же он не торопился уйти обратно в дом, хотелось вдыхать морозный воздух и рассматривать блестящий снег. Они обошли двор и вернулись к парадному входу. Там им навстречу вышел высокий молодой мужчина в военной форме. Остановившись напротив них, он представился: - Добрый день. Меня зовут Карей, я помощник Стража. Если здоровье Вам позволяет, Грегор Пренвильский хотел бы пригласить вас на ужин. Твилион смотрел на мужчин, стоящих рядом с ним, непроизвольно сравнивая их. Оба высокие, темноволосые, кареглазые, однако один похож на гору, а другой на стройную сосну. Оба воины, но ощущались так по-разному. Ши-я, заинтересованный пришедшим человеком, осторожно к нему подошел и понюхал. Не найдя для себя ничего интересного фыркнул и продолжил прыгать по снегу. Помощник, проводил взглядом грозное животное, улыбнулся и проговорил: - Надеюсь, вы сможете принять приглашение на ужин. Твилион нехотя кивнул. Он понимал, что невежливо отказывать хозяину дома, приютившего их. Видя, что затея ему не очень нравится, Карей примирительно проговорил: - Я передам, что вы приняли приглашение, но о дате сообщите дополнительно. Еще раз сверкнув белозубой улыбкой, он скрылся во дворце. Позвав Ши-я, который решил проводить нового знакомого, Бергар с Твилионом так же вернулись к себе. Вылазка на улицу помогла прогнать меланхолию. Юноша все так же ощущал пустоту внутри, но все же что-то неуловимо изменилось. Дышать стало легче. Вечером, перед сном, юноша долго сидел у камина, глядя, как огонь пожирает поленья, и рассеянно гладил Ши-я. Шерсть кота стала более густой и мягкой. Животное подготовилось к зиме, отрастив густой подшерсток. Незаметно для себя Твилион задремал. Сквозь пламя он увидел улыбающегося Матьена, который, раскурив трубку, сел у пламени костра напротив юноши и принялся рассказывать ему историю, так же как во время ученичества: - Шаунь существовали и до прихода дрханов. Эти люди могли чувствовать мир вокруг, помогали посевам взойти, умели лечить людей. Именно они оказались наиболее восприимчивы к твиле. Помни: ничто не берется из ниоткуда и не уходит в никуда… Шорох спугнул видение. Юноша выпрямился и потер глаза. Бергар встал на колени рядом и как обычно осмотрел цепким внимательным взглядом. От этого Твилиону всегда становилось не по себе, хотелось поежиться. Казалось, что хранитель видит что-то, ускользающее от самого молодого человека. - Ты устал. Пойдем в кровать. Твилион согласно кивнул и начал было вставать, когда его удержал хранитель: - Тебе приснилось что-то очень важное. Ты помнишь? Молодой человек нахмурился. Сон, вспугнутый шорохом, оставил после себя приятное впечатление, но что именно снилось, юноша не помнил. - Я не знаю. - Вспомни, - продолжал настаивать Бергар. Юноша озадаченно посмотрел в камин, но видение развеялось словно утренний туман и, как ни хотелось его поймать, он помнил только как ему было безмятежно и спокойно: - Нет, не могу. Бергар сжал руку на плече Твилиона: - Ты должен вспомнить. Я чувствую, что это был не просто сон. Он может помочь тебе. Юноша начинал сердиться: - Как ты можешь что-то чувствовать? Может мне приснилась какая-то ерунда? Хранитель не отступал, продолжая уговаривать: - Мы связаны, я чувствую тебя не так как других людей. Я увидел свечение вокруг, такое же, как, когда ты пользовался твилой. Твилион поразился услышанному. Сам он не чувствовал той связи, что была между ним и хранителем с тех пор, как дрханы были изгнаны. Юноша думал, что она безвозвратно утрачена вместе с твилой, но Бергар каким-то непостижимым образом чувствовал ее. Смешанные мысли заметались в голове. Получалось, что, несмотря на уход силы, магия продолжала жить в мире. Проведенный ритуал – вспышкой пронеслось в мозгу! Видимо, все дело в нем. Юноша смутно помнил, что делал Матьен в день, когда Бергар стал его хранителем. Тогда у него сильно болела голова, и он плохо понимал происходящее. Молодой человек был уверен, что это благодаря его твиле они оказались связаны, и с ее исчезновением узы так же пропали. Но он ошибся! Твилион спешно закрыл глаза и попытался нащупать эту связь внутри себя, но провалился в знакомую пустоту. Отступив, юноша попытался вспомнить, что ему приснилось, но раз за разом ударялся в глухую стену, которая закрывала от него то, что он хотел увидеть. В отчаянии молодой человек открыл глаза и хотел сказать, что ничего не может, но так и не проронил ни звука. Глядя на Бегара, он боялся моргнуть. Вокруг мужчины едва заметно мерцали оранжевые блики. Юноша осторожно протянул к ним руку, но они никуда не делись. Завороженный, он смотрел на своего хранителя. Когда Твилион владел твилой, то всегда видел ореол вокруг хранителя, словно костер полыхал внутри мужчины, и его отблески вырывались за пределы тела. Видение продлилось недолго, и вскоре юношу окружил привычный мир, лишенный так нужных ему красок. - Я… я видел сейчас, - Твилион был взволнован, - мерцание вокруг тебя. Но как такое возможно? Вместо Бергара ответил Матьен: «Шаунь существовали и до прихода дрханов…», сон так ярко пронесся перед глазами, что Твилион невольно отшатнулся. - Вспомнил! - светящиеся внутренней силой глаза впервые со дня победы над темными духами смотрели на Бергара, - мне приснился учитель, он разговаривал со мной. Точно! Как я мог забыть. Когда Матьен учил меня, то не раз говорил, что и до овладения твилой люди обладали силой. Она была иной, порождённой нашим миром. Но я был слишком увлечен занятиям и был нетерпелив и невнимателен к тому, что не относилось к освоению твилы. Я не могу точно вспомнить, что он мне говорил о природной силе. Разочарование волной поднялось в душе, но хранитель не позволил ему впасть в отчаяние: - Нужно поговорить с Грегором, хозяином замка. Вспомни, когда он приходил тебя проведать во второй раз, то рассказал нам, что сохранил рукописи и легенды наших народов, существовавшие до нападения дрханов. Возможно, там есть нужные нам знания. Твилион, переполняемый вспыхнувшей надеждой и благодарностью, подался вперед и обнял хранителя. Так хорошо было ощущать исходящее от мужчины тепло, чувствовать, как сильно бьется в груди сердце, даря любовь. Бергар осторожно обнял юношу в ответ, прижавшись щекой к белокурым волосам. Этот день принес много нового в жизнь Твилиона. Забытые ощущения, привычное видение мира, пусть на миг, но вернулось к юноше. Это давало надежду, что не все потеряно безвозвратно. Матьен, его горячо любимый учитель. Шаунь, не пожалевший жизни, ради спасения мира. Вернулся к нему из-за черты, чтобы подарить веру, показать новый путь. Он не раз говорил, что связь с хранителем это нечто большее, чем кажется на первый взгляд. И сейчас Твилион это смог почувствовать. Все, что он, как казалось, потерял, сохранил для него Бергар. Юноша робко, как в первый раз, прикоснулся губами к губам мужчины. Жар тела горца окутал его теплом. Они так давно не были вместе. Твилион, спрятавшись в панцирь пустоты, боли и отчаяния, возвел вокруг такую высокую стену, что закрыл от себя все хорошее и важное, что было в его жизни. Он забыл, как любить, как дарить тепло тем, кто рядом. Бергар перехватил инициативу, целовал Твилиона отчаянно, исступленно, и юноше стало так горько и грустно в этот момент. Маг почувствовал тревогу хранителя, которую тот прятал от него. Молодому человеку всем своим существом захотелось изгнать эти ужасные чувства из сердца мужчины. Им обоим была необходима эта близость. Сумбурная, на грани отчаяния и любви. Твилион желал Бергара и ощущал ответное желание. Тело, скованное горем, забыло прикосновения и жар, который они несли в себе. Стена рушилась, принося успокоение и любовь. Когда мужчина наполнил собой юношу, то вместе с наслаждением принес и боль. Но остановиться в этот момент было выше их сил. Они выплескивали из себя накопившееся сожаление и горе. Вырывали из сердец ужас и страх потери. Они дарили друг другу себя и свою любовь, давая надежду на будущее. Твилион стонал, его пальцы оставляли красные полосы на спине мужчины, он чувствовал каждый толчок внутри себя и ощущал, как горячая волна ломает возведенные барьеры одиночества, как лавина удовольствия заполняет пустоту. Бергар щедро наполнял его собой, и Твилион старался отдать все, что было у него. Лежа у камина, они наслаждались присутствием друг друга. Мерцание вокруг Бергара усилилось. Твилион ощущал себя и весь мир по-другому. Любовь его хранителя смогла подарить чувство покоя и веры, так нужное измученной душе. Юный маг был не одинок. Как он ни закрывался от горя и любви, каждое из этих чувств нашло путь к его сердцу. Горечь потери никуда не делась, но благодаря Бергару и Матьену смог принять произошедшее. Мир изменился для Твилиона гораздо сильнее, чем для других людей. Юноша многое познал, многое потерял, и, если бы не любовь хранителя, он бы не смог все это пережить. Приподнявшись, Твилион провел ладонью по лицу мужчины. Бергар лежал закрыв глаза, едва уловимо подаваясь навстречу ласкающей его руке. Юноша наклонился и поцеловал терпкие на вкус губы. Ему была нужна любовь этого человека. Сильные руки заскользили по спине. Они еще долго лежали перед камином, лаская друг друга, вспоминая и возвращаясь к самим себе. Днем, когда они вновь выбрались на прогулку, им повстречался хозяин замка. Твилион спросил разрешения прочитать наследие предков. Грегор пообещал, что даст распоряжение библиотекарю показать тайную часть собрания. На прощание он напомнил: - Как я уже говорил, этот дом так же по праву принадлежит тебе, как и мне. Мы родственники. Живи здесь столько, сколько потребуется. Смущаясь, Твилион ответил на щедрое предложение: - Спасибо, но я не привык к такому. Грегор, приветливо улыбнувшись, проговорил: - Не переживай, со временем ты сможешь это принять. Надеюсь увидеться сегодня за ужином. Ты выглядишь гораздо лучше с момента нашей последней встречи. Все еще смущаясь, юноша поблагодарил за приглашение. Страж был облечен властью. Он был человеком суровым, привыкшим руководить большим количеством людей. Твилион не знал, как себя вести в присутствии вновь обретенного родственника, однако отказываться в очередной раз от совместного ужина было невежливо, и он пообещал, что они с Бергаром обязательно придут. Вечером за столом в небольшой гостиной, предназначенной для семейных ужинов, собрались не только Страж и его помощник, но и к немалому удивлению Твилиона - Вайнок и Ивайго. Молодой человек, не удавшийся хранитель шаунь, стал посредником между своим народом и камалийцами. Нападение дрханов оставило на нем свой след: от виска к щеке шел шрам, из взгляда ушла детская непосредственность. Перед Твилионом сидел воин, готовый сражаться за свое племя. Позже юноша узнал, что поскольку язык знали только Ивайго и Вайнок, они взяли на себя обязанность налаживать контакт со Стражем и его людьми. За то время, что Твилион сидел отгородившись от всего мира, горцы смогли договориться о торговле с Малеттой. Племени было что предложить торговцам. Горные козы обладали необыкновенно теплой и легкой шерстью, которую могли собирать только люди, привыкшие жить в горах, а таких искусниц, как женщины из племени, было не сыскать во всем мире. В столовой, как и во многих комнатах замка, был камин, в котором сейчас горел огонь. Множество свечей освещали комнату, стены которой были украшены гобеленами со сценами охоты. Твилион с интересом разглядывал убранство, одновременно слушая, о чем говорят мужчины. Людям было непросто вернуться к привычной жизни. Многие тяжело выздоравливали после полученных ран, нанесённых дрханами. Погрузившись в горестные переживания, он совсем забыл о том, как много потеряли его соплеменники. Ему стало совестно, что в такое тяжёлое время он оказался бесполезен для племени. Выслушав Ивайго, Грегор обещал помочь с продовольствием и одеждой, пока племя будет восстанавливать свою деревню. Твилион понимал, что доверие не было полным, и все же два народа смогли сблизиться. Он отметил, что Ивайго был серьезен и решителен. Молодой человек действительно очень вырос за последние месяцы. От мальчишки, который приносил ему еду, почти ничего не осталось. Война с дрханами оставила свой отпечаток не только на шаунь. Когда все стали расходиться, Вайнок подошел к молодому шаунь в коридоре. Он с печалью во взгляде посмотрел на юношу. Они не виделись со смерти Матьена. Твилион не мог пока себя заставить встретиться со старым воином. Слишком ярки были воспоминания, ранившие душу. Этот вечер дал им возможность посмотреть друг на друга и безмолвно разделить боль потери. Твилион сожалел, что не нашел в себе сил навестить пожилого воина. Повинуясь порыву, он шагнул вперёд и обнял Вайнока. Они стояли в безмолвном коридоре, окруженные холодными каменными стенами и заново переживали утрату. Лишь спустя какое-то время воин отстранился и задал неожиданный вопрос: - Ты вернешься в селение? Племени нужен Шаунь. Юноша растерялся, не зная, что ответить: - Я… но твилы больше нет. Вайнок посмотрел на него так же, как когда Матьен объяснял ему очевидные вещи, известные даже маленьким детям племени, а он не мог их понять: - Шаунь – это хранитель душ племени. Ты обещал защищать племя. Матьен не успел провести ритуал, и ты не стал Шаунь, но ты прошел обучение, - Указав на шрам, обезобразивший щеку юноши, он проговорил, - этот след. О чем он тебе напоминает? Твилион инстинктивно прикрыл щеку, стараясь отгородиться от вопроса и воспоминаний, которые с ним были связаны. Вначале он не обращал внимания на уродство, но чем ярче ощущал жизнь, тем больше стеснялся своей внешности, особенно когда встречался с другими людьми, которые с жалостью на него смотрели. Заметив его странное поведение, Бергар без слов понял, что с ним происходит. Оставшись наедине, он провел рукой по шраму и сказал: «этот след, самое прекрасное напоминание о том, как много для тебя значит племя. Не забывай об этом никогда и гордись им, так же, как горжусь я». Шрам был отражением ужасов, которые пережил юноша, и он им совсем не гордился. Он бы хотел избавиться от него и воспоминаний, которые он в себе нес, но это было невозможно. Вайнок грустно усмехнулся: - Ты слишком молод и видишь только плохое. Но ты не прав. Подумай об этом. Скоро весна, и мы отправимся в путь. Вспомни тех, кто дал тебе кров, дом, знания. Ты им нужен. Твилион стоял, не зная, что сказать. Он беспомощно посмотрел на Бергара. Мужчина против обычного не поддержал его, а согласился с Вайноком: - Племени нужен Шаунь, это известно всем. Спорить при пожилом воине юноша не стал. Вайнок, так и не дождавшись ответа, ушел. Твилион всю дорогу до комнаты злился на воинов, за то, что были слепы и не могли понять его чувств. Придя к себе, он набросился на Бергара: - Какой из меня Шаунь? Я калека! Мне нечем защитить людей, нечего им дать! Как я могу пройти ритуал? Это же обман! Бергар смотрел на него тем же взглядом, что и Вайнок: - Твилион, Шаунь рождается и остается им на всю жизнь. Это невозможно потерять. Это то, что всегда есть у тебя. Нахмурившись, рассерженный юноша ушел к камину и весь вечер сидел молча, злясь на непонятливых горцев. Он бы хотел, как и прежде, защищать селение от темных духов, но сила ушла, как и дрханы. Обманывать людей и давать им ложные надежды он не хотел. То, что он смог восстановить крупицу былого, не делало его Шаунь. На следующий день Бергар и Твилион спустились в подвалы, где хранились древние рукописи. К удивлению мужчин, в помещении библиотеки было тепло и сухо. Библиотекарь придирчиво осмотрел пришедших. Особенно ему не понравился горный кот. Нарушить приказ Стража он не мог, поэтому был вынужден впустить троицу в свою сокровищницу. День за днем Бергар и Твилион изучали свитки. Библиотекарь привык к их присутствию и перестал ворчать, видя, что Ши-я и его хозяева ведут себя прилично и не вредят бесценным книгам и рукописям. Лишь однажды случилось забавное происшествие, когда Ши-я неслышно подошел к библиотекарю и приластился, требуя, чтобы его погладили. Пожилой человек, подумавший, что горный кот желает его съесть, поднял крик, замахал руками и побежал прочь. Ши-я, решивший, что с ним играют, бросился в погоню. В итоге Бергар снял кота с обиженного библиотекаря, а пристыжённый Ши-я вернулся к Твилиону. Спустя пару дней раздался новый вопль библиотекаря. Он не глядя сел в свое излюбленное кресло, в котором лежало несколько придушенных крыс. Ши-я по-своему решил загладить вину за то, что наставил синяков старику. К концу месяца Ши-я частенько сидел рядом с камином, положив голову на колени библиотекаря и довольно урча, от того, что тот гладил его за ухом. Крысы исправно приносились теперь уже на пол перед рабочим столом. Поимка главных вредителей привела ворчливого старика в хорошее расположение духа. Он, конечно же, никогда бы не признался, что кот ему понравился, но все и так было понятно без слов. Бергар с интересом изучал историю своего народа до разделения. Твилион же, погруженный в прошлое, был молчалив и часто задумчив. Предки Грегора Принвильского сохранили подробную историю когда-то единого народа. Они записали сказания шаунь, их легенды. Какие-то Твилион уже слышал от Матьена, но в основном это были не известные ему истории. Герои со страниц рукописи поражали воображение своими умениями. Там были бесстрашные воины, пересекающие горы и видевшие море; необыкновенные Шаунь, приносящие благо своему племени; простые люди, собиравшие по горам шерсть коз и изготавливавшие из нее удивительно легкие и теплые вещи. Что-то из этого было сохранено последующим поколениями, было и то, что потеряно навсегда. Твилион впитывал знания, надеясь обрести хоть толику тех умений, какими владели древние маги. Они умели не только ощущать гармонию и взаимосвязь всего живого, но и воздействовать на мир. Помогая сохранить урожай, ограждая людей и скот от болезней. Шаунь даже умели разговаривать с умершими предками. К сожалению, ритуалы и заклинания для их проведения не были описаны, и Твилион не понимал, как ему развить в себе силу древних шаунь. Зима подходила к концу, и вскоре горцы должны были выдвинуться в сторону гор. Люди скучали по привычной земле, окруженной горами, по своим семьям, которые ушли на зимовку в неприступное ущелье, как раз на случай войны. Вайнок впервые после их последнего разговора заглянул проведать молодого шаунь и узнать, что он решил. Юноша обратил внимание, что воин заметно постарел. Бергар рассказал Твилиону, что Вайнок был бы рад уйти вслед за своим Шаунь, но не мог бросить опустошённое племя. Взяв на себя роль посредника, он помог людям выстроить новые отношения с союзниками. Теперь же, когда дела были улажены, он позволил себе скорбеть по Матьену. Его взгляд потух, плечи ссутулились. Твилион, несмотря на щемящее чувство, затопившее все его существо при взгляде на старого воина, не стал менять своего решения: - Я вернусь вместе со всеми и буду помогать возрождать деревню. Но проходить ритуал и становиться Шаунь не буду. Во мне нет того, на что рассчитывают люди. Вайнок с упреком посмотрел на стоящего перед ним юношу: - Ты не видишь дальше собственного носа. Матьен многому тебя научил. Почему ты не используешь свою голову, чтобы полученные знания стали твоей силой? Начни с начала, повтори весь путь, что вы прошли во время обучения. У тебя есть все, чтобы быть Шаунь. Чего ты боишься? Твилион растерялся. Его жизнь потихоньку наладилась, он смог чувствовать и любоваться миром вокруг. Горечь утраты стала меньше давить на сердце. Он даже смог примириться с потерей твилы. Вопрос старого воина застал врасплох. Он не думал, что чего-то боится, не осознавал этого. И все же именно страх мешал ему двигаться дальше. Боязнь вновь потерять силу. Разочарование, если он не сможет восстановить былое. Жить надеждой было легче, чем знать, что все утрачено навсегда. Юноша беспомощно посмотрел на воинов. Он был трусом. Всю свою жизнь. Лишь внешние обстоятельства заставляли его меняться. Теперь же Твилион столкнулся с тем, что лишь его воля отделяла его от шага вперед. Никакой угрозы его жизни не было. От освоения силой не зависело: умрет он или нет. Никто его не торопил и ни к чему не принуждал. Он мог остаться жить в городе или вернуться с племенем в горы. Прожить спокойную жизнь. Древние рукописи указывали на то, что Шаунь помогал людям жить в гармонии с природой вокруг. В то, что он может выполнять предназначение, верили другие, хотя сам в себе лишь сомневался. Сможет ли он достичь таких умений, как предки? Ответа не было. Впереди лежал неизведанный путь, на котором не было учителей. Хотелось спрятаться, забиться в нору и не высовывать оттуда носа. Но на него укоризненно смотрел Матьен и остальные Шаунь, пришедшие к нему со страниц книг. Один маленький шажок. Нужно было лишь найти в себе смелость, чтобы его сделать и двинуться в далекое путешествие.