Серия драбблов по ГП

Категория: джен Персонажи: Добби, ЛМ, ОМП, ОЖП Предупреждение: описание телесных повреждений, смерть героя – Станешь ли ты её солнцем, если придёт ночь? Станешь ли ты её щитом, если придёт враг? – Да, – невпопад отвечает Добби, нарушая обряд. Старейший неодобрительно качает головой и поворачивается к Дейзи: – Станешь ли ты его огнём, когда придёт холод? Станешь ли ты его бессмертием? – Клянусь гореть огнём его души, клянусь нести его жизнь вечно, – отвечает Дейзи, и от волнения её голос звенит. «Клянусь, клянусь, клянусь...» – слова брызгами раскатываются по винному погребу, гаснут где-то в пыльных сводах. Они испуганно замолкают, прислушиваясь, но наверху всё без изменений: стук сотен каблуков, гул голосов, скрипичные трели и захлёбывающееся ликование фортепьяно. Нет, никто не мог услышать их. Старуха Эффи осталась на кухне, а еду и напитки разносят два брата Дейзи. Для хозяев все они на одно лицо. Старейший протягивает Дейзи зажженную лучину. Добби он даёт кухонный тесак. Старики говорят, что сотни лет назад настоящие обряды были забыты, и с ними ушла память о том, прошлом мире, о жизни, от которой им пришлось бежать. Остались только детские сказки о холоде погасшего солнца и многоногом ужасе, вошедшем в человека и поглотившем его разум. – Добби, прими огонь из её рук и прими её как огонь. Дейзи, прими сталь из его рук и прими его как сталь. Ладонь Дейзи горяча и суха. Они переплетают пальцы, глядя друг другу в глаза. – С этого дня и навсегда у вас одна жизнь и одно дыхание. Теперь вы можете... – Как трогательно. Ненавистный голос. Тело Добби оказывается быстрее мысли: он с размаху ударяется лбом о тяжелую рукоятку тесака. Ненавистный, ненавистный! Ещё один удар, и ещё. Дейзи роняет лучину, и тут же затаптывает огонёк, морщась от боли. Они стоят, ожидая приговора. – Надо же. Ещё, чего доброго, выяснится, что крысы в подвале тоже играют свадьбы. Быстро наверх. Фонтан перестал работать. Я очень недоволен вами всеми. Наказывать себя будете после того, как почините насос. Добби старается удержаться от дурных мыслей. Добби не должен так думать. Добби любит хозяина и с удовольствием выполняет любые его приказы. – Как зовут невесту? – Дейзи, хозяин. – Её голос дрожит, будто вся звонкая радость разлетелась по углам погреба. – Фата бы тебя украсила, крыска, – хозяин, видно, пьян, его шатает, – но, извини, никак не могу её подарить. Впрочем, у меня найдётся подарок получше. Кованный кончик его трости утыкается в лоб Добби. – Я собираюсь осчастливить твою невесту. Ну-ка, где твоя благодарность? – Спасибо, хозяин, спасибо, Добби так признателен! – лепечет он, стискивая пальцы. Что это? Что с ними будет? – Вот и чудно. Дейзи, жди меня в кабинете. Остальные – быстро за работу. Холодная вода кажется кипятком, звёзды враждебного мира прожигают кожу. От чего они бежали, от чего хотели спастись? Разве не лучше умереть сразу и полностью, чем каждый день умирать понемногу? В наказание Добби отбивает кулак о гранитную чашу фонтана. – Знаешь, за что он ненавидит тебя? – тихо спрашивает Старейший, но его слова оказываются громче музыки, громче рёва воды, запертой и не находящей выхода. – Ты так и не согнулся до конца. Он завидует тебе. Его давно уже переломили, нашего господина. Как он может говорить такое? Как может не наказать себя? – Я слишком стар для этого, мальчик. Моё тело почти умерло, и дыхание получило свободу. Говорю тебе: он ненавидит, потому что завидует. Он слабее тебя и ниже тебя. Помни об этом. *** – Тебе не нужно смотреть, сынок, – Эффи не пускает его за ширму, отгораживающую угол в кухне, упрямо тянет прочь, а Добби рвётся к возлюбленной, рвётся и прислушивается. Полчаса назад она ещё кричала. Потом тихонько постанывала. Теперь молчит. – Идём, – старуха плачет. О чём же тут плакать? Дейзи прекратила кричать, значит, ей стало лучше. Ведь стало же?.. – Отойди, Эффи. А ты иди и смотри, – приказывает Старейший. Добби послушно делает шаг вперёд. Ещё шаг. Тихо, почему так тихо, кажется, будто она даже не дышит. У вас теперь одно дыхание. – И запоминай. Лицо Дейзи изуродовано и распухло. Хозяин бил тростью. Полотенце, на которое её положили, всё в бурых пятнах. Трость хозяина послужила не только для избиения. – Высокое небо примет свою дочь, огонь вечный идёт перед ней, освещая путь, – бормочет Эффи, и Добби закрывает глаза. Новая, чуждая ему мысль охватывает все его существо, разрастаясь, как лесной пожар. – Я убью его, – говорит Добби, пробуя мысль на вкус, осознавая её и привычно готовясь к оглушительному, выворачивающему внутренности желанию сделать себе больно, чтобы только искупить сказанное. Но ничего не происходит. Эффи смотрит на него с ужасом. – Пройдут годы смирения и настанут годы гнева, – говорит Старейший, опуская веки Дейзи. – Тогда ударит Молния и даст нам новый закон.