Серия драбблов по ГП

Категория: джен Персонажи: Том Реддл, ОМП в количестве Рейтинг: G И был свет, яркий, обжигающий кожу и сетчатку. И была тьма, густая, плотная, хоть ложкой её ешь. Он подумал, что Билли Монаган снова запер его в платяном шкафу, но потом вспомнил, что убил Билла собственными руками, лет пятьдесят назад. Куда он попал? Тюремная камера? Дно колодца? Он вытянул руки вперёд, но пальцы увязли в черноте. Ни шершавого дерева створок, ни влажного холода каменных стен. Он сделал несколько шагов не опуская рук, но никакой поверхности не нащупал. С шага он перешел на бег, и бежал так долго, что должен был запыхаться. Когда, собственно говоря, он бегал в последний раз? И почему сразу не вспомнил про то, что умеет летать с помощью магии? Палочку, всегда лежавшую в кармане мантии, он не нашел. Строго говоря, не нашел он и самой мантии, и тела, которое эта мантия обычно прикрывала. Но едва к гневу его успела примешаться жгучая струйка страха, как во тьме раздался голос: — Теперь разберемся с Реддлом. Голос был глух и сипл, и в глотке у говорящего клокотало, как в котле. Ему ответствовал второй, вкрадчивый, живо напомнивший слащавый голосок приютского священника: — Начинайте, пожалуйста. Хриплый откашлялся: — Вероисповедание? Том счел, что пора вмешаться в беседу, но ни слова, ни звука, ни даже короткого приказа на Парселтанге произнести не смог. — Агностик, — хихикнул Слащавый, — люблю этих ребят! Всегда оставляют себе калиточку в заборе, авось на подножке въедут в вечное блаженство. — Верил во что-нибудь? — А как же! В право сильного, в свою исключительность верил. В то, что в каждом, если копнуть, сидит либо трус, либо мерзавец. Недурственно. Верил, что несправедливо обижен. — Тоска, — заявил Хриплый. — Молитвы прочитаны? Дары стражам врат принесены? Слащавый так и покатился со смеху: — Юморист! Жертвы ему! Эта молодежь жить торопится и чувствовать спешит: ты им плод познания, они все дерево объедают. — Раньше ради таких дураков тройку не беспокоили. Амату в пасть, и готово. — А где Амат теперь? — спросил Слащавый сочувственно. — Известно, где. Они теперь верят в распадение на атомы. Чем их крокодил не устраивал, ума не приложу. Взвешивать будем? — Перо на складе, возни много. Вызвать свидетеля защиты? Нашлась тут единственная, беззаветно любящая. «Беллатриса», — подумал Реддл и впервые ощутил прилив благодарности. — Он никогда не был груб со мной, — раздался свистящий и шипящий женский голос, — никогда! Берег как зеницу ока. Кормил с рук. Называл своей милой. Жизнь свою в меня вложил! — Вам зачтется, — обрубил Слащавый. — Ступайте. — Ладно, — смягчился Хриплый, когда женщина исчезла, — продолжим. Цель жизни? — Бессмертие и абсолютная власть. — И как, получилось? Слащавый фыркнул: — Как видите. — Раскаивается? — Еще бы! Думает, дай мы ему другой шанс, сделал бы заново без ошибок. И бессмертие, и власть над миром. Пфуй, да и только. Даже тот, немец, акварелист неудавшийся, был интереснее. Предлагаю распылить. — Согласен, — ответил Хриплый. — Тихо, — раздался новый голос, баритон, тяжелый и густой, как сама чернота; и судьи послушно замолчали. Баритон звучал всюду и нигде; как колокола Олд-Бейли давным-давно, в прошлой жизни; как голос отца, которого он никогда не видел; как обещание и воскресение, как свет в кромешной тьме. — Слишком просто. Пусть сперва починит сломанное. Ты ведь постараешься, Том? Реддл хотел закричать, что согласен на развоплощение, но его никто не слышал. *** Персиваль Дамблдор принял младенца из рук домовихи: — Почему Кендра кричала? — Госпожа устала, хозяин, — старуха скрестила пальцы, отводя сглаз, и шепотом добавила, — Госпоже показалось, что у малыша глаза злого старика.