Про́клятый

      Чимин сладко зевнул и поморщился от попавшей в нос пушинки. Со спины его обнимал Юнги, и было так тепло и уютно, что даже в большей степени обнаженное съехавшим одеялом тело теперь не смущало. Соседи по комнате спали. До будильника, который вчера завел Мин, оставалось около двух минут (Пак самолично проверял), и нужно будет как можно быстрее собраться, стараясь не попасться на глаза особо ранним пташкам Слизерина. Но пока оставались эти сладкие минуты, можно и понежиться, утопая в блаженстве и, конечно, объятиях своего парня.       — Юнги, — тихо позвал юноша, разворачиваясь к старосте лицом. — Ты спишь?       — Мгм, — раздалось в ответ совсем уж невнятное мычание.       — А так? — Чимин шаловливо хихикнул и чмокнул слизеринца в губы, цепляясь за плечи. — Нам нужно вставать, хён.       — Будильника еще не было, ничего не знаю, — недовольно пробубнил тот, силой возвращая юношу в свои объятия и заставляя его лежать спокойно, на что тот только больше раззадорился и едва сдержал веселый хохот, когда противный звон все же разорвал мягкость и тишину пространства, защищенного заклинаниями. — А я так надеялся поспать еще часок…       Совсем потеряв бдительность в уютной обстановке, Пак, в попытке максимально слиться с кроватью, дабы не мешать выключить будильник, едва не рухнул на пол, благо Юнги вовремя прижал к себе. Будто вымученно выдохнул, шепча что-то о неуклюжем балбесе и нежно зарываясь носом в каштановые волосы, и осторожно провел ладонью по спине. Чимин невольно покраснел. По всему телу побежали мурашки, и внезапно как-то очень быстро вспомнилось, что он, на секундочку, совсем без одежды. Вот ужас! Сейчас Юнги его не лапал (но на «и в мыслях не было» пуффендуец бы все же не надеялся), просто небольшое выражение нежности и заботы, не более. Однако… Ладно, ладно, хорошо, Чимин полностью отдавал себе отчёт в извращенности своих мыслей, но у него в голове возникли далеко не самые приличные вещи. И именно поэтому он сейчас руководствовался чем угодно, но явно не рассудком, ибо вскочить с кровати, когда ты абсолютно без всего, согласитесь, не самая лучшая. Юнги на это едва слышно фыркнул, впрочем, тоже заливаясь слабым румянцем и тут же вежливо отводя взгляд.       — Н-нам п-пора, — в приливе смущения юноша увернулся от успокаивающего поцелуя в плечо и юркнул обратно под одеяло, кутаясь с головой. — У нас мало времени…       И Чимину жутко стыдно. Не так он хотел впервые показать свое тело. Ему все это почему-то представлялось каким-то более интимным и трепетным моментом, а сейчас все произошло так глупо и несуразно, что он буквально провалился бы под пол сейчас же. Если бы нашел свою палочку и одежду, конечно. Но еще больше он не хотел выказывать Мину недоверие, шарахаясь от него как от чумного. Возможно, Чимин просто немного не готов. Верно, ведь? Что уж врать, он чувствовал, как внизу живота понемногу начинало сладко тянуть, как поднималась температура собственного тела и краснели щеки, когда слизеринец касался его хоть немного двусмысленно. Он хотел сделать это с Юнги. Хотел целовать более страстно и мокро, вжимаясь в его торс. Хотел утопать и утопить в ощущениях, хотел захлебнуться в нежности и исследовать новое уже не в одиночку. Но было страшно. Не то, чтобы он верил, будто Мин Юнги в состоянии намеренно сделать ему плохо, скорее это был страх перед чем-то ранее неиспробованным. Так же его окутывали неловкость и смущение. Чимин мог хорошо представить, что нужно делать, но мозг просто отказывался вписывать в это уравнение его самого. По спине бежали мурашки лишь от мысли об этом: полностью раздеться перед другим человеком, открыться ему, признаться в самых потаённых желаниях и, наконец, разделить на двоих удовольствие… Так волнительно, так ново для него, что даже малейший намек заставлял действовать необдуманно и бросаться в пропасть с обрыва.       — Какой же ты неуклюжий иногда, — с невесомой, сонной улыбкой вздохнул Юнги, обнимая его поверх одеяла. — Тогда я сейчас оденусь и мы пойдем, хорошо?       Чимин ответил согласием совсем тихо, чувствуя себя немного виноватым, но никак не мог понять, в чем именно, и завалился кулем обратно на кровать. Наблюдать за парнем он не хотел: все же на себя смотреть не позволил, и теперь бушевала совесть, как будто специально подгрызая и без того оголившиеся нервные окончания по поводу и без. Поэтому просто зарылся носом в подушки и принялся от нечего делать теребить раздражающий балдахин пальцем ноги.       Вокруг были слышны шорохи. Чимин невольно улыбнулся. Он слышал шлепки босых ног, которые иногда немного заглушались, будто бы парень уходил под воду. Пак подозревал, что тогда Юнги выходил из очерченного заклинаниями пространства. Тихий звон бляшки ремня. Какими-то шестым чувством он ощущал, что солнце уже прилично поднялось над горизонтом, хотя в подвальные помещения совсем не проникало света. Чимин фыркнул.       Комната была уютной: многочисленные магические лампы завораживали зеленоватым свечением, подушки и одеяла, сейчас сваленные в углу комнаты, но явно до этого занимавшие больше пространства, приятно перечёркивали остальную унылость, создавали чувство тепла и безопасности.       Осмотрев все вокруг с особой тщательностью, он понадеялся, что слизеринец уже хотя бы надел штаны, ну а если нет, то Пак совсем-совсем не виноват. Парень потянулся на кошачий манер и напрягся: менять форму без помощи палочки было невероятно трудно и очень редко получалось с первого раза. Не говоря уже о его проблемах с одеждой при обращении. Но как только облачиться в мягкую шерстку все же удалось, маленькое тельце тут же затерялось где-то в глубине складок одеяла.       — Чимин?! — слизеринец полуиспуганно начал озираться и, не найдя искомого, как-то слишком неосторожно плюхнулся на кровать.       — Миа-а-ау! — взвыл Пак, пулей вылетая из «убежища» и обиженно смотря на парня, и прижал к боку, очевидно, пострадавший хвост.       — П-прости… Чимин-и! — Юнги протянул руку, намереваясь погладить его между ушками, но тот гордо вскинул мордочку и отвернулся. — Ну ты бы хоть предупредил, малыш.       Кот на это громко фыркнул, как бы намекая, что можно было бы быть и повнимательнее. А когда Мин предпринял очередную попытку загладить вину поглаживаниями, то и вовсе укусил.       — Ну и вредина, — насупился парень. — Но все равно мне нравишься. И очень сильно.       А вот на это Чимин все же повелся, немного смущенно наклонил морду и боднулся в бедро парня, отвечая взаимностью. Впрочем, уже в следующую секунду коротко мяукнул и спрыгнул на пол, подходя к чужой мантии и зубами притягивая ее край к Юнги.       — Ладно, ладно, уже идем. Тебе совсем не прельщает быть пойманным в чужой гостиной? — коротко усмехнулся староста, на что Пак покачал головой и, будь он сейчас в человеческом обличье, непременно бы еще поджал губы. — Прости, ты такой милый, не могу не подшутить над тобой. Пойдем?       Мин быстро снял заклинания, скрывавшие присутствие пуффендуйца всю ночь, и осторожно поднял на руки кота, пряча в рукаве мантии его волшебную палочку. Шел практически на цыпочках, стараясь быть как можно тише. Чимин чувствовал себя несколько спокойнее, чем вчера вечером, хотя все еще старался слиться со свитером Юнги и прижимал уши и хвост, в попытке казаться меньше и незаметнее. Старшекурсник старался всеми возможными способами обходить потихоньку просыпающихся школьников, особенно пуффенцуйцев, опасаясь, что кота на его руках могли узнать. И Пак был с ним полностью солидарен. Если судить по мурчанию. Извините, Мин в кошачьем не шибко-то и силен. Поэтому он облегченно выдохнул, как только удалось добраться до оккупированного Плаксой Миртл туалета для девочек второго этажа.       — Пришли, мальчики? — призрак двусмысленно хихикнула, кивая на кота, которому ну вот именно сейчас потребовалось гордо фыркнуть и вырваться из рук, хотя, честно признаться, Юнги немного понимал уязвимость его положения.       Видимо, то, что она не стала вмешиваться вчера, вовсе не означало, что обойдется и сегодня. Мин, отображая на лице всю несправедливость и тяжесть этого мира, театрально вздохнул и только после этого представления принялся выуживать из кармана мантии чужую форму. Ничего не подумайте, с Миртл он всегда был вежлив. Ну… Насколько мог. А той уж больно полюбилось наведываться в ванну старост и составлять ему непрошенную компанию. В итоге с призраком пришлось познакомиться поближе. И, хотя юноша никогда особо не распространялся о себе, Элизабет это как-то не очень останавливало, и в случае прилива любопытства она вполне себе и сама могла узнать, что ей было нужно. Следила ли она за ним или общалась с другими приведениями замка — Юнги не знал, да и не хотел, если честно. И в свете всех этих фактов был уверен, что историю с превращением Чимина она знала. Иначе как объяснить, что она крутилась возле кабинки, то и дело просовывая сквозь ее дверь голову? Пак от этого неловко мялся на своей обуви и жалобно мяукал.       — Миртл, — спокойным голосом осек приведение староста.       — Ну да, ну да. Застолбил себе главного милашку Хогвартса, а теперь «Миртл! Миртл!», — обиженно отозвалась та. — Да не смотрю я на него! Хватит испепелять меня взглядом! Все! Ухожу! Милуйтесь дальше… Всем мешает бедная Плакса Миртл! Даже в собственном туалете!       И, пока крики, причитания и хныканья удалялись, Чимин решил все же воспользоваться ситуацией и обратиться. Ибо кто ее знал? Может, еще передумает и вернется?       Юнги видел только ступни. Честно признаться, подглядывать как-то не тянуло. Не после осознания факта, что Пак провел с ним всю ночь обнаженным. Куда больше сейчас волновало, что ему могло не понравится и что он больше не захочет повторить. А Мину этого хотелось. Так приятно засыпать, уткнувшись носом в макушку пушащихся волос и полностью растворившись в их запахе. Чувствуя приятную тяжесть на своей груди и ровное дыхание на шее. Он даже толком не помнил, как провалился в сон, хотя обычно это удавалось с некоторым трудом. И поэтому сейчас чувствовал себя едва ли не самым счастливым человеком на планете. Ну, по крайней мере, счастливее многих уж точно, ибо он, как бы не ворчал спросонья, все же выспался.       — Знаешь, мне кажется, это было немного грубо, — наконец заговорил Чимин, отперев дверь и застегивая последние пуговицы рубашки. — Не хочешь извиниться перед ней?       — Грубо было лезть в ванну под пену, когда я явно был против этого, — неопределенно фыркнули в ответ, а после и усмехнулись с обильно покрасневшего лица напротив. — Но да, я поищу ее потом. В конце концов она, хоть и бывает приставучей, но никогда не делала никому зла.       Пак кивнул, все еще чувствуя себя немного смущенным от представления Юнги в пенной ванне. Ладно, в любом случае, их не застукали (привидения не в счет), поэтому, можно сказать, все прошло гладко. Чимин накинул мантию и улыбнулся парню, забирая из его рук свою палочку. Подошел ближе и обнял, прижимаясь всем телом, будто бы ему не хватало внимания.       — Вечером тут же? — поднял голову Пак, заглядывая в кофейные глаза с искренней надеждой, такой наивной, что Юнги физически не смог бы заставить себя ему отказать. — Тогда буду ждать.       Он осторожно поцеловал слизеринца, нежно сминая его губы и не желая делать из этого жеста что-то более пошлое. А после прощания ускоренным шагом направился в комнату приводить себя в порядок. Он хорошо поспал и полон сил — самое время начинать усиленную подготовку к СОВ. Нет, серьезно. Отношения отношениями, но он не хотел потом в спешке пытаться запомнить хоть что-то в ночь перед экзаменом. И он еще даже не особо уверен в своей будущей профессии, так что пока придется налегать на все и сразу, а по ходу дела выбирать, куда податься после Хогвартса. Мин свой выбор уже сделал, при чем в пользу не самой легко досягаемой цели, а что делать ему? Конечно, у него нет проблем с предвзятостью ни со стороны учеников, ни со стороны преподавателей, что, определенно, пойдет только на пользу. Однако Юнги по этому поводу стоило отдать должное. Зная, что для того, чтобы тебя приняли на эту профессию, нужно пройти все круги ада и доказать общественности, что потомок черных магов может нести свет и добро, решиться на такое… Безумие. Юнги удивителен. Так долго в одиночку противостоять обществу и сохранить чистоту своих убеждений… Наверное, именно это так сильно притягивало Чимина. Именно из-за этого он рухнул в омут влюбленности с головой, и теперь уже слишком глубоко ушел под воду, чтобы искать путь к поверхности.       Юноша слишком быстро забежал в гостиную, едва на полном ходу не сшибая старосту. И если он всеми силами старался донести с помощью телепатии мысль, что у него ой как много дел, то Хосок явно был нацелен на разговор. И… Чимин говорил, что ненавидит капюшоны у мантий? Так вот, он их ненавидел, ибо осознавать, что тебя тащили за шкирку, как нашкодившего котенка, ну такое, честно.       Однако, на его счастье, обошлось без экзекуции. Чон только подтолкнул его в кресло напротив себя, осмотрел уж слишком пристальным взглядом (и нет, мурашки у Чимина пошли не от него, он вообще самый храбрый и смелый, вот только замерз) и удовлетворенно кивнул.       — Чтоб ты понимал, мне пришлось трижды за ночь отмазывать тебя перед деканом, сочиняя сказки, что ты ночью плохо в замке ориентируешься. Поэтому я надеюсь, что ты хотя бы выспался.       — Угум, — Чимин пристыженно кивнул и попытался расслабиться, когда староста ему ободряюще улыбнулся. — Спасибо огромное. Правда. Не знаю, что бы без тебя делал.        — Да-да, я молодец, спаситель и прочее. Оды в мою честь чуть позже, — Хосок самодовольно улыбнулся и наклонился ближе, очевидно, изображая главную сплетницу Англии. — А теперь выкладывай, как все прошло, иначе я не выдержу.       — Ну… — уклончиво протянул анимаг. — Подземелья ночью просто жуткие. Он взял меня на руки и…       — Он что?! — не выходя из образа, тут же завопил Чон (Чимин, когда решил рассказать все другу, не сомневался, что так все и будет, более того — он уже привык к этому, поэтому даже не изменился в лице).       — Взял меня на руки, — ехидно повторил Пак, и, на всякий случай, ещё раз по слогам, будто разговаривал с умственно отсталым.       — Ха-ха, как смешно, Пак Чимин. Вот просто умора… — состроив скептическую гримасу обиженно фыркнул парень, на что только хихикнули:       — Прости, не смог удержаться, — и сдержанно улыбнулся, возвращаясь к рассказу.       Чимин знал, что под всем этим внешним энтузиазмом скрывалось искреннее беспокойство. Да, Хосок отпустил его, но это вовсе не означало, что он был полностью «за» эту сумасшедшую идею: более того, староста потратил более часа на попытки отговорить, и только после того, как все его аргументы были отбиты непрошибаемой стеной под названием «я хочу», он все же дал слабину и уступил.       — Поэтому, скорее всего, мы будем спать, по большей части, вместе. — Смущенно заключил юноша и с надеждой посмотрел на старосту. — Мой самый лучший и самый прекрасный на свете хён ведь прикроет меня?       — Какой же ты подлиза, Пак Чимин!       — Не правда, я просто милый, а ты ведешься, — показал язык парень и расплылся в победной улыбке.       — Скажи честно, чем ты подкупил шляпу?       — Чего? — прищурился в ответ на нелепый вопрос Пак.       — На Слизерине твое место, вот чего!       — Это было оскорбление или комплимент? — Чимин наморщил носик и приподнялся, пытаясь выглядеть грозно, чтобы в следующую секунду наброситься на друга и защекотать его.       — Ну все! Все! Сдаюсь! — сквозь слезы провопил староста, и, когда «пытка» прекратилась, наконец смог нормально вздохнуть. — Так и быть, прикрою. Но обещай, что не будешь слишком рисковать своей пушистой трехцветной задницей.       Чимин горделиво фыркнул и даже слегка ударил друга, дабы выказать все свое возмущение не совсем уместным, на его взгляд, упоминанием анимагических способностей, но вскоре охладил свой пыл, заметив через чур серьезное выражение лица. Таким Хосок выглядел крайне редко, поэтому подобное зрелище вселяло необъяснимый, чисто интуитивный страх.       — Я прошу это не просто так… — едва слышно проговорил Чон, вглядываясь в глаза. — Среди старост пошел слух, что Юнги видели за применением темной магии. Да знаю, знаю я, как ты ко всему этому относишься, но… Я думаю, такие слухи на пустом месте не рождаются. Поэтому прошу тебя, Чимин, будь аккуратнее.       Пак замешкался. За те несколько месяцев, в течение которых он знал Юнги, ничего подобного и близко не было заметно. Кроме того, он прекрасно владел целительной, светлой магией. Разве это не противоречит всем этим сплетням? С другой стороны, он прекрасно знал, что Хосок как староста виделся с Юнги не так уж и редко, а поддержка всеобщей истерии по его поводу оправдывалась отнюдь не слепой верой каждому слуху в школе. Ещё в первые месяцы знакомства, когда Хосок был на четвертом курсе и ему только предстояло перенять должность старосты, он поделился информацией. Мин Юнги был прекрасным колдуном, то, как хорошо ему давались боевые заклинания, многих даже пугало. Ходили слухи, что он уже умеет призывать телесный патронус, но никто не видел этому подтверждения, поэтому вся эта история была списана в разряд школьных баек. Однако среди старост также держалось в секрете, что его однажды поймали за проникновением в запретную секцию библиотеки. Что ему там было нужно, он так и не признался, и дело дошло до директора. Если бы кто-то спросил Джейка Лавгуд, который был старостой Пуффендуя в то время, он бы лишь пожал плечами и сказал, что учителям виднее. Ведь, если бы что-то пропало или какой-то ученик представлял угрозу, он бы здесь уже не учился, не говоря уже о сохранении поста старосты.       — Я… Буду аккуратен, — как-то не особо воодушевляюще пообещал парень.       Хосок на это не слишком естественно улыбнулся, отправляя его за учебниками.       Юнги был загадкой. Дети черных магов не имели наглости показываться в Хогвартсе уже несколько десятилетий, с неохотой их принимали другие школы. Но это не помешало Мину поступить сюда. Конечно, все это можно назвать лишь предрассудками, но кто докажет, что искусство темных сил не передавалось из поколения в поколение? Многие учителя до сих пор его опасались, нервно одаривая взглядом каждый раз, как речь заходила о противостоянии черной магии, другие поражались его способностям в своем предмете. Но даже подобная неоднородность общественного мнения не отменяла того факта, что его все же предпочитали обходить стороной. Почему же он был так мил с Чимином, высказав свои опасения весьма мягко и только при первой встрече? Пожалуй, это было единственное, что смущало Пака до сих пор.       Наконец приведя себя в порядок и убедившись в бесполезности дальнейших рассуждений, пуффендуец направился на завтрак, прихватив с собой пару книг. Что бы тут не происходило, а об учебе забывать не следовало, поэтому он планировал сегодня отработать некоторые особо «вредные» заклинания. Далеко не все получалось сразу. Ко всеобщему сожалению.       Ну и, возможно, ему не стоило идти на зельеварение, уткнувшись в книгу, но он как-то не подумал о возможности того, что привычка могла измениться столь быстро и он свернёт совсем не в ту сторону. К его счастью и удивлению, никто из однокурсников не придал этому особого значения, решив, что парень просто зазевался. Даже слизеринцы почему-то сочли, что он пошел просто в какую-то сторону, а не прямиком к их общей гостиной. В такие моменты Пак был невероятно благодарен человеческой наивности, но все же решил впредь быть аккуратнее и усиленно пытался это сделать, ловя на себе испепеляющий взгляд старосты каждый раз, когда это не удавалось (и лучше Хосоку даже не знать, сколько еще полных провалов на поприще конспирации он не видел). Очень скоро Чимин решил, что это просто чудо, что никто до сих пор так и не догадался, что они с Юнги несколько ближе, чем просто знакомые. Более того, многие до сих пор считали, что Мин обманом удерживал пуффендуйца рядом с собой, вот только никто из студентов так и не смог придумать внятной версии, о чем именно он солгал, поэтому по школе ходили несколько разных версий, впрочем, одинаково непопулярных. С началом хоть какой-то подготовки к экзаменам, насильственные попытки снятия с Чимина чар прекратились, теперь, разве что, только немногие все ещё удивлялись крепости заклятия, остальные же в небольшое свободное время думали над другими вариантами.       Но вскоре все же пошел небольшой слушок, что староста Слизерина принес из Хогсмида кота, поэтому следующие пару дней человек десять отчаянно желали убедиться в сохранности животного и именно по этой причине следили за ним. Тут Чимин должен признаться, что наложил несколько заклятий оцепенения, чтобы остаться незамеченным, и он абсолютно не чувствовал за собой вины. К тому же, он и сам удивлялся, как быстро привык к кровати под зелено-серебряном балдахином в темном подземелье и как скоро перестал краснеть от любого прикосновения. Не говоря уже о том, что ему доставляло особое удовольствие оказываться поваленным на кровать сразу после обращения, когда руки все ещё путались в одеяле, а на лицо падал галстук Юнги, когда тот целовал его, с каждой секундой всё смелее и смелее, пока оба не краснели не то от смущения, не то от напряжения, повисшего в воздухе. И никто не решался сделать следующий шаг, хотя он казался таким близким и неминуемым, что отказ от него был едва ли не издевкой со стороны судьбы.       Чимин чувствовал необъяснимую дрожь в коленях, когда чужое сбитое дыхание опаляло щеку предательски отвернувшейся в сторону головы. Выносить на себе взгляд, в котором плясали черти, осознавать, что твой точно такой же, и не поддаться искушению прямо здесь и сейчас — серьезное испытание. Для них обоих. Но, во-первых, пуффендуец еще не был до конца уверен в рациональности чужих, да и своих, чего греха таить, желаниях. Влечение абсолютно точно и бесповоротно было. Но готов ли он столкнуться с его последствиями? Да и каких, собственно, последствий ожидать? Во-вторых, немного пугала мысль о том, что все пойдет немного не по плану, который, собственно, и без того выглядел весьма сумбурно и невнятно… Нужна была уверенность. Безусловно, в общих чертах что, зачем и почему он понимал, возможно, воображение даже подкидывало ему что-то вроде наглядного пособия, но решиться прямо сейчас пройти весь путь от начала до конца и не в своем подсознании, а в живую?.. Да еще и с опорой на другого человека?.. Нет, извините, ему нужно чуть больше времени на раздумья. Слишком быстро, слишком неловко, но так одурманивающие притягательно.       Стряхнув с себя наваждение, Чимин направился на четвертый этаж. Заклинания будут только через полчаса, но он хотел немного попрактиковаться в последней теме, потому что в свободное время он занимался улучшением своей трансформации. Но представления о том, как профессор гневно хмурит брови на его попытки повторить невесомое движение волшебной палочки, прервал внезапный шум дальше по коридору. Обычно он бы прошел мимо, мало ли что происходит в этом замке. Однако сейчас что-то в нем неистово кричало, что это вовсе не завывания местного призрака и не шалости студентов, напротив, происходящее касается его самого.       Чимин поежился от неприятного чувства в груди. С каждым шагом к источнику звука воздух будто бы становился гуще, тяжелее, темнее. Парень сорвался на бег. Пространство сотрясло громкое: «Экспеллиармус!», а следом эхом прокатился звук выбитой палочки. Многочисленные оглушающие и атакующие заклятия сливались в единую какофонию со звуками чего-то, что пыталось вырваться наружу, что не было подконтрольно ничему.       — Это Юнги, — безостоновочно твердило подсознание с тех пор, как отрицать мощную черную магию стало просто бессмысленно. — Он сильный маг. Только ему под силу вызвать нечто подобное. Это Юнги. И он сорвался.       В воздухе витало что-то похожее то ли на пепел, то ли на обрывки грязно-черной ткани, смешивалось с горстями пыли. Звук бьющегося стекла неприятно впился в перепонки. Чем ближе он подходил, тем отчетливее становилось понятно, что скопление черной магии вокруг больше похоже на неконтролируемое: оно цеплялось за все подряд, не выбирая конкретной цели, но так же и не причиняя значительного урона. Рассеивалось, покрывая большое пространство коридора, становясь слишком слабым везде, кроме эпицентра. И каким-то идиотам хватило ума атаковать!       — Экспеллиармус! — совершенно не задумываясь о последствиях, Чимин забежал в туалет и встал между комком ревущего черного нечто и двумя старшекурсниками, пока что очень плохо понимая обстановку.       — Ты что, идиот?! — взмолился грифиндорец, явно узнав новоявленного защитника с первого взгляда. — Даже если он все это время был белым и пушистым, вовсе не означает, что он всё ещё безопасен! Посмотри вокруг!       — А на ЗОТИ* он попытался убить Лилит! — поддакнул его напарник, едва не пуская пар из ушей от злости. — Но если ты хочешь лично словить редукто, то милости просим, конечно.       Чимин растерялся. Такими обвинениями просто так не бросались. С другой стороны, он более чем уверен, что Юнги на подобное не пошел бы. Но так ли хорошо Пак его знал на самом деле?       — Я уверен, что это какое-то недоразумение или случайность, — рот открылся несколько раньше, чем мозг успел подумать, почему он вообще это сказал. — Мин Юнги не стал бы этого делать.       — Да ну? — недобро ухмыльнулся один из старшекурсников. — Как ты можешь утверждать хоть что-то, когда тебя там не было? Весь класс видел, как он направил палочку на Лилит!       Чимин на несколько мгновений замолк. Он действительно не имел ни малейшего понятия, что произошло на ЗОТИ у старшего курса. И только потом, как удар молотком, пришло осознание.       — Но ведь если бы покушение действительно было, то за ним бы сейчас бегал весь преподавательский состав, а не вы. Где профессор? — уже более осторожно продолжил пуффендуец.       И вот кажется сейчас он попал в самое яблочко. Гриффиндорцы пробурчали что-то невнятное, но от обвинений не отказались. Напротив, нечеловеческие завывания, доносившиеся, казалось, из самих стен, давили на сознание, заставляли чувствовать себя неуютно, и с каждым осколком, пронесшимся в опасной близости к лицу, гриффиндорцы все меньше и меньше были склонны к разговору.       — Экспеллиармус! — и палочка отлетела куда-то вглубь коридора, откуда уже начали слышаться торопливые шаги.       Чимин попятился. Убить его в школе попросту не могли, это даже не укладывалось в голове. Но от этого становилось не менее страшно. Он первый ввязался во все это. Он первый напал на старший курс, поздновато осознав, что если кому-то и хватило смелости погнаться за Юнги (пусть и не в одиночку), то они должны быть по крайней мере среди лучших на курсе, если не превосходить самого слизеринца. Но уже сейчас в центре кома черной пыли он различал знакомые белые волосы. И от одного только вида парня в таком состоянии ужасно щемило сердце. Уши закладывало от нарастающего гула, но собственное упрямство подталкивало дальше. Он был обязан остановить Юнги. И гриффиндорцев.       Боковое зрение зацепилось за брошенную в пределах досягаемости волшебную палочку, и, недолго думая, Чимин поднял ее. Осколки стекла смешались с общей черной массой, подходить ближе казалось опасным, однако никто из присутствующих все еще не был ранен, что оставляло хоть какую-то надежду.       Он прекрасно знал, что любой, кто пытался воспользоваться палочкой Юнги, в лучшем случае получал исходное заклятие, направленное не в ту сторону. Но отступать было уже поздно. Игнорируя насмешки оппонентов, парень попробовал произнести обезоруживающе заклинание как самый безопасный вариант. Палочка неожиданно отозвалась ударной волной, сбившей с ног и противников, и самого Пака. Мощная. Даже слишком.       Чимин завороженно осмотрел то, что оказалось в его руках. Темное дерево с простой резьбой с одного конца. Но сколько в ней заложено силы… Или это уже эффект владельца?       — Твою мать! Какого черта она вообще его слушается?! — выругался гриффиндорец перед тем, как окончательно дать попятные и, услышав что-то, завопить на весь этаж: — Профессор! Профессор!       Чимин поежился. Вот теперь, когда адреналин отступил, вся неуверенность проявилась в полную силу. От дрожи в коленях он с трудом поднялся на ноги. Да его же теперь наверняка исключат!       Но тем не менее, Пак повернулся и начал медленно подходить к устрашающему кому черной пыли и осколков. Сейчас состояние слизеринца волновало его значительно больше.       — Хей, Юнги? — силясь перекричать царящий хаос, но и не растерять при этом нежность в голосе, позвал парень. — Я знаю, ты ничего плохого не сделал, верно?       С каждым неуверенным шагом вперёд видимость все ухудшалась, пока и вовсе все вокруг не застелила единая зудящая серо-черная пелена. Он на ощупь опустился на колени, чудом не приложившись головой об раковину, и ухватился за чужие плечи в попытке вернуть к реальности.       — Я… Я не могу остановить это, — осипшим от отчаяния и каким-то безумным голосом прохрипели в ответ. — Я ужасен, да?       Чимин пробрался руками под мантию, прижимая старшекурсника к себе, искренне надеясь на то, что это даст хоть какую-то опору. Провел по спине, шепча что-то успокаивающее, и с иррациональным облегчением ощутил, как Юнги вцепился в ответ. Он все еще хотел быть рядом. Не отталкивал, не пытался отдалиться, как было раньше. Он признавал свою слабость и позволял увидеть себя таким.       — Я… люблю тебя, — сломлено, тихо, но так мягко произнес слизеринец, сминая ткань чужой формы. — Знаешь, ты единственный, кто хотел познакомиться именно со мной. Не с черным магом и не со старостой. С Мин Юнги. Поэтому… Не оставляй… Не оставляй меня, пожалуйста. Я… не знаю, как так вышло. Это просто… случайность? Все в миг вышло из-под контроля. Я… чудовище?       Чимин шумно выдохнул. Он не знал, что там произошло, но попытки оправдаться косвенно подтверждали слова гриффиндорцев. Хотелось верить, что Юнги не причастен, что это какая-то ошибка или несчастный случай. Но если все ложь, то как объяснить состояние старшекурсника? Парень определенно чувствовал за собой вину за что-то. Противоречивые чувства полностью поглощали сознание. Сейчас он искренне переживал за Мина, но что, если все обвинения — правда? Юноша смог только слабо кивнуть в ответ на признание в чувствах. Он знал Юнги как очень нежного и внимательного человека, который бережно игрался с его волосами и нежно обнимал во сне, и не думая переходить границы дозволенного, который столь упрямо шел против общественного мнения к своей цели. Но что, если в этом противостоянии правда не за ним? Если темное прошлое его предков действительно оставило на нем след?       Он мягко прошептал, что будет рядом, кажется, уже приняв еще зыбкое, но решение. Нежно поцеловал в кончик носа и заставил себя улыбнуться. Мгла вокруг них неожиданно начала рассеиваться, и видеть красные глаза напротив оказалось куда болезненнее, чем он мог предположить. Прошло буквально несколько мгновений до того, как его оттащили заклинанием на несколько метров прочь.       — Пак Чимин, убедительно прошу вас пройти в свою комнату, — раздался откуда-то сверху властный голос декана Слизерина, многозначительно смотревшего на юношу. — И передайте мне волшебную палочку, пожалуйста. Она вам не принадлежит.       — Н-но… — взмолился Пак, все еще не до конца осознавая происходящее и пытаясь совладать с собственным телом, которое всё ещё трясло.       — Я убедительно прошу вас.       Чимин посмотрел на палочку в своих руках. Снова на профессора. Опять на палочку. Только сейчас обрушилось осознание, что она его послушалась. Хотя, нет, это, наверное, слишком громко сказано. Не навредила. Как будто бы знала, что Пак не направит ее против владельца. Но что теперь будет с ними?       — Да, профессор, — понуро согласился пуффендуец, неохотно передавая гарантию своей безопасности.       — Вас ждут в гостиной факультета. А по поводу… всего произошедшего будете разговаривать со своим деканом. Хотя я оставляю за собой право отнять 20 баллов у Пуффендуя за использование магии в коридорах. И крайне надеюсь, что Вы, молодой человек, прекрасно осознаете, что все могло закончиться намного хуже.       — Да, профессор, — снова согласился Пак, виновато опустив голову и краем глаза наблюдая, как процессия во главе с директором уводит сбитого с толку и совсем потерянного Юнги. Неужели его теперь исключат?       С горем пополам отыскав свою палочку, парень на ватных ногах направился навстречу Хосоку. Если его направили к декану, да еще и не срочно, то шансы не завершить обучение здесь и сейчас все же были немаленькими, не смотря на учиненную разруху. Хотя встреча со своим старостой представлялась не менее страшным предприятием, сейчас он все же надеялся увидеть в первую очередь друга, ибо собрать себя по кусочкам самостоятельно он уже не в состоянии.       Чимин осторожно прошел в гостиную. Множество любопытных глаз, следящих за каждым его движением, не добавляли уверенности, однако он-таки сумел найти среди них Хосока и неуклюже поплелся к нему.       — Мне казалось, я просил не попадать в неприятности, — с жалостливой укоризной начал староста.       — Прости, — из последних сил выдавил Чимин, падая в столь необходимые объятия. — Все произошло так быстро… Я не знаю… Не знаю, как это случилось.       — Ну-ну, — Хосок ласково похлопал друга по спине. — Я, конечно, хотел бы надрать тебе уши, но, судя по твоему состоянию, ты справился с этим сам. Поэтому пойдем со мной в комнату, у меня есть пачка твоих любимых берти боттс.       Чимин замучено кивнул, прекрасно отдавая себе отчет в том, что еще немного и он не удержит слез. Ведомый другом, он свернул к комнатам мальчиков и, оказавшись за нужной дверью, просто упал на кровать пластом безжизненного нечто. Чон осторожно сел на край и взаправду выудил из тумбы разноцветную коробочку конфет, вскрыл упаковку и протянул. Юноша на это лишь подмял под себя подушку, выпуская на волю свою истерику.       — Все так плохо?       — С нас сняли 20 баллов. Юнги… Наверное, его исключат, — сквозь слезы пролепетал Чимин.       Хосок тяжело выдохнул. У Пака была репутация милашки, но все, кто был знаком с ним чуточку ближе, знали, что он довольно вспыльчивая персона, да и преданный, как щенок. Так что было очевидно, что он заступится за своего парня в случае необходимости. За баллы, конечно, было немного обидно, но он рад, что его друг не пострадал.       — Да уж. Первый раз вижу, чтобы все занятия отменили из-за чей-то вышедшей из-под контроля магии, — Чимин в ответ на это только в очередной раз всхлипнул, хотя явно навострил уши, ведь как раз эта тема интересовала его сейчас больше всего: что произошло по мнению окружающих и, в частности, преподавательского состава. — Весь коридор третьего этажа заволокло каким-то дымом, а вой по всему замку стоял просто жуткий. Тут не только первогодки в штаны наложили, — Хосок беззлобно ухмыльнулся, поглаживая по спине постепенно успокающегося друга.       — Что произошло на ЗОТИ, ты не знаешь?       — Старшекурсники утверждают, что во время отработки редукто, у Юнги получилось слишком уж мощно. Куда он целился на самом деле, непонятно, но было очень похоже, что в Лилит с Когтеврана. Сама девушка перепугалась до полусмерти, сейчас в лазарете. Говорят, если бы профессор не отразил, то тут уже вряд ли бы удалось собрать по кусочкам. Зато теперь в потолке кабинета огроменная дыра, — Чон сделал паузу, наблюдая, как Чимин поднялся и все же притянул к себе упаковку конфет. — Старост просили успокоить студентов. Пока ситуация не ясна, но настоятельно рекомендовали еще раз популярно донести, что администрация заботится о безопасности каждого учащегося, а профессора делают все возможное на уроках, с нарушителями всеобщего спокойствия ведется работа. Хотя все это, я полагаю, было сказано больше для родителей. Я видел, первых сов уже отправили. Думаю, остальные тоже скоро подтянуться, как только их выпустят до совятни. Все же инцидент неслыханный.       — Про Юнги ничего не известно? — усиленно пытаясь заесть беспокойство, чуть осипшим голосом поинтересовался участник происшествия.       — Среди слизенцев есть слухи на счет его палочки. Знаешь, да? Что ее уже многие называли трудной в управлении, но никакая другая ему попросту не подходит? Ведь «это палочка выбирает волшебника», — сделав заумный вид, Хосок процитировал продавцов в Косом переулке. — Похоже, теперь она совсем взбесилась. Но подтвердить это не могу, ты понимаешь. Судя по масштабам проблемы, привлекут Министерство, а там уже ему решать. В конце концов, 5 курсов Мин Юнги закончил, и, по-моему, весьма неплохо сдал СОВ. Так что есть возможность, что ему «порекомендуют» поумерить свой пыл относительно выбора профессии и забрать документы. Хотя у декана Слизерина он на хорошем счету. Я думаю, он попытается побороться за своего старосту.       — Звучит… Ужасно. И очень сложно. — уныло отозвался Пак, скривившись и выплюнув конфету, а после уставившись на нее как на предателя. — Это что, со вкусом волос?! Бе-е-е…       Когда все же удалось спасти свои вкусовые рецепторы от дурацкого ощущения, Чимин снова принял удрученный вид и уставился в пол. Почему сильный способный маг на выпускном, седьмом курсе, внезапно потерял контроль? Такое редко происходит даже с первогодками, не говоря уже об остальных. Сильные негативные эмоции? Или же неподъемная усталость? Но Пак уверен, что последнее время Юнги спал достаточно! В конце концов они засыпали и просыпались вместе… Или стоп. Подождите… Если подумать, он ни разу не засыпал после него, да и выглядел Мин весьма помятым, особенно, если сравнивать с сентябрем. Кажется, он все-таки что-то скрывал. И Чимину это совсем не нравилось. Он просто обязан найти этого идиота и поговорить с ним. Экзамены экзаменами, но даже так тут что-то не вяжется.       — Хосок! Тебя профессор Вогтэйл ищет! — размышления прервал ворвавшийся в комнату третьекурсник. — Говорит, это срочно. И… Чимин, тебя тоже. Еще сказали, что из гостиных можно выходить, но не на третий этаж. Так что все понемногу разбрелись.       — Понял, — кивнул староста. — Спасибо. сейчас будем.       И только когда «гонец» вышел, Чон протянул другу руку, предлагая больше моральную помощь встать и направиться выслушивать свой приговор. Чимин на это только напряженно улыбнулся. Судя по тому, что его не увели вместе с Юнги, исключение ему уже не грозило. Баллы факультета уже были отняты, так что, формально, его ожидал разве что выговор. И, возможно, запрет на посещение Хогсмида. Но он надеялся услышать еще и о старосте Слизерина, и вот уже здесь от всех возможных вариантов начинали подкашиваться ноги, а разум затуманивался пеленой паники. И он был чрезвычайно благодарен Хосоку, который даже в столь сложной ситуации был готов подставить ему дружеское плечо. Ну и, конечно, чувствовал себя безмерно виноватым перед ним за весьма внушительную прибавку проблем на голову.       Профессор Вогтэйл — довольно добрая женщина с железными принципами, которая, в большинстве своем, была на хорошем счету у студентов, даже несмотря на то, что была крайне строга в своем предмете. И тем не менее подходить к ней после проступка было действительно страшно. И не потому, что ученики боялись наказания, куда страшнее было разочаровать декана, который всем сердцем радел за свой факультет. Вот уж действительно выпускница Пуффендуя.       — Хосок, наверное, тебе уже передали, что коридор по левой стороне третьего этажа пока будет закрыт. Так что не забывай проверять, чтобы там никого не было. Другие старосты также предупреждены. Можете разделить время дежурств, если хотите, — начал свой монолог профессор. — А вот к Вам, Пак Чимин, есть несколько вопросов. Безусловно, готовность помочь друзьям в трудную минуту всегда высоко ценилась на нашем факультете, но я бы очень хотела, чтобы Вы также помнили и о средствах, которыми Вы эту помощь оказываете. Я надеюсь, Вы знаете, что использование атакующих заклинаний в коридорах и без присмотра преподавателей запрещено, какими бы благими не были ваши намерения. Поэтому я немедленно извещу о Ваших проступках Ваших же родителей.       — Да, профессор. Извините, профессор, — Чимин виновато опустил голову, полностью сознаваясь во всех своих грехах. — Такое больше не повторится.       — Крайне на это надеюсь, — женщина кивнула, как бы принимая обещание. — И, я полагаю, Вас интересует судьба Вашего приятеля со Слизерина? Мин Юнги сейчас находится в больничном крыле, и ему необходим покой, поэтому не беспокойте его пару дней. С ним все будет хорошо, не переживайте, — Профессор Вогтэйл одарила его поддерживающей улыбкой, на что Пак едва ли смог выдавить ответную.       Выслушав все нотации и проводив декана не слишком веселым взглядом, Чимин тоскливо уставился на выход из гостиной: страшно хотелось увидеть Юнги, лично убедиться, что он в порядке, но к нему нельзя, ему нужен отдых и покой. Радовало одно: их не исключили. По крайней мере, пока.       Хосок потянул его за собой, и юноша неохотно поддался. Сейчас уже было не так страшно за свое (и не только) будущее, но щемящее чувство не спешило пропадать из сердца. Однако он все же решил не мучить окружающих, изображая величайшие душевные страдания на кровати, и согласился сыграть в шахматы, в надежде, что это поможет ему хоть немного отвлечься от насущных проблем.       Занятия на сегодня отменили, и среди учеников царило приподнятое настроение, несмотря на недавний шок. Только выпускные курсы недовольно ворчали что-то про подготовку к экзаменам и пропавшие учебные часы и зарывались в книги. Добрая же половина оставшихся поспешила ретироваться в Хогсмид дабы развеяться.       Недавно пошедший снег уже успел образовать на земле тоненькое покрывало, добавляя ощущение предстоящего праздника. Очень скоро семестр закончится, а замок опустеет, лишь немногие останутся здесь на каникулы. А пока жизнь кипела и бурлила, карманы мантий школьников были завалены сладостями на любой вкус и цвет, а преподаватели уже совсем отчаялись пытаться их изъять и просто смирились с царящим хаосом после очередных блевательных батончиков. И Чимин, как бы тоскливо ему не было, очень скоро тоже был втянут в окружающую суматоху, хотя, должен признаться, пару раз он все же пытался вломиться в больничное крыло, но как же счастлив он был услышать, что на выходные Юнги отпустят в комнату, а после и на учебу.       С томительным волнением Пак вошел в двери Большого зала, привычно выискивая взглядом белоснежную макушку, и расплылся в довольной улыбке, когда все-таки нашел. Казалось бы, слизеринца не было всего пару дней, а его уже мучило непреодолимое желание сжать его в объятьях и зарыться носом в пушащиеся волосы.       — Ты так? — подойдя почти вплотную, тихо поинтересовлся Чимин, кладя руку на плечо, осторожно поглаживая сквозь одежду в попытках вложить всю накопившуюся нежность в этот жест.       — Я в порядке, — Юнги мягко улыбнулся, как бы заверяя, что его слова правдивы, и так же аккуратно коснулся его руки.       Чимин отразил улыбку и, не желая отпускать чужую руку, а оттого и делая это медленно и осторожно, побрел за свой стол. Им не стоило слишком мозолить глаза окружающих, слухи и без того окружали парня вечным проклятием. Хосок, в свою очередь, тоже это прекрасно понимал и уже предвкушал надвигающуюся бурю, но останавливать ее было себе дороже, так что оставалось только принять и простить. Сегодня это чудо явно намеренно проникнуть в спальни Слизерина, а все шишки опять ему. Хотя на то, как он будет промяукивать пароль, Чон бы посмотрел. И с большим удовольствием.       Чимин тем временем быстренько все доел и убежал к себе в комнату, доделывать домашку. И все это только подтверждало догадки старосты Пуффендуя, что он куда-то сегодня вечером слиняет. Юнги же этого еще не знал и поэтому чуть не вскрикнул от шока, когда преспокойненько нес к себе из библиотеки очередной томик полезных заклинаний и заметил у входа в гостиную Слизерина подозрительно знакомого трехцветного кота.       — Чимин! — прошипел староста, на что животное охотно откликнулось и подошло ближе, ластясь, подтверждая догадку. — Ты просто сумасшедший!       Но ничего не оставалось, парень раздраженно оглянулся, взял кота на руки, потеснив томик, и, стараясь максимально скрыть его рукавом мантии, произнес пароль. Путь до комнаты был близкий, но раньше они встречались едва ли не на час позже! Сейчас же многие студенты еще даже не собирались спать. И о чем только думал этот бессовестный анимаг?! Юнги-то уж точно ему все выскажет, как только увидит его в родной ипостаси. А пока…       — Ну и что мне с тобой делать, а? Эти, — Мин кивнул в сторону пустующих соседских кроватей. — Еще около получаса будут обсуждать квидич у камина. А потом уже не знаю, когда уснут.       Осознав, что у них есть немного времени, кот уселся на кровати. Поджал хвост. И с несвойственной животным опасливостью осмотрел комнату. Сфокусировал внимание на двери. Принюхался. И прямо на глазах Юнги обратился в растрепанного парня с совершенно взволнованным видом.       — Я безумно за тебя переживал, хен! — худо-бедно понял слизеринец слова на родном, но спустя годы уже не таком знакомом корейском, что, впрочем, ничуть не уменьшило его пыл.       — Ты совсем идиот?! — взмолился он, заваливая парня на кровать то ли по привычке, то ли от непрошенных гостей. — Если тебя кто-нибудь здесь увидит… Стой. А почему ты в пижаме?.. Ты в пижаме! О Мерлин… у тебя получилось?!       — Та-да? — нараспев полушепотом протянул Чимин. — Я хотел показать тебе, что усердно работал над трансформацией! Но обувь и несколько слоев одежды мне все еще не даются, — насупился.       — Я… Я безумно тобой горжусь, солнце, — прошептал Юнги, и вправду пораженный стараниями второй половинки, и невесомо поцеловал в пухлые губы. — Но это не значит, что я больше не сержусь. Ты — безответственный болван!       — Просто я… Ты… Я чуть с ума не сошел, когда тебя увели! — пуффендуец протянул руки к лицу на против, обхватил его ладонями и принялся мягко водить большими пальцами от носа и назад. — Та магия… Она была просто жуткой. Как мороз, пробирала до костей… Я думал, тебя исключат. — Пак всхлипнул, притягивая в объятия.       — Если честно, я тоже, — признался Юнги, грустно улыбаясь и целуя в висок, и тут же поспешил успокоить: — Но все обошлось, не бойся. Правда, мне запретили колдовать, пока разбирательство Министерства не закончится.       — Что они хотят выяснить? — Чимин чуть оттолкнул его чтобы иметь возможность заглянуть в глаза, как будто бы надеялся увидеть ответ в них.       — Почему оно было таким мощным. Знаешь, наверное, обычно неконтролируемая магия довольно слабая, так как волшебник не произносит никаких заклинаний и не имеет четкого желания на определенное действие, — пояснил Мин. — И было предположение на счет зелий, которые могли все это спровоцировать. Но вчера директор сказал, что это не было вызвано искусственно и теперь Министерство в замешательстве.       — В любом случае, я просто рад что ты в порядке, Юнги, — произнес так мягко, так нежно, что слизеринец уже даже не понимал, чем заслужил такое, а по телу прошлась волна мурашек.       — И ты… Совсем не испугался? Я имею в виду за себя.       — Ну… Возможно, совсем чуть-чуть, — Чимин смутился, от чего-то тот страх казался ему ужасно неправильным. — Но ты выглядел таким… Сломленным? И я просто знал, что ты не мог сделать что-то плохое.       — Почему? — хотя парень не мог скрыть участившегося пульса, он попытался выглядеть хладнокровным, в тайне боясь, что не оправдал надежд.       — Потому что я доверяю тебе, — и Мин готов поклясться, что его сердце пропустило удар, когда он услышал эти слова.       Пуффендуец прекрасно помнил, что администрация школы отказалась давать подробности и все, что он знал, ему сказал Хосок, которому, как старосте, было доступно больше информации. Юнги нуждался в его поддержке, но явно был еще не готов к разговору о произошедшем, поэтому юноше оставалось только дать ему время на самостоятельное осмысление. И, возможно, слизеринец решится открыть свое сердце.       — Ничего страшного, если не хочешь говорить сейчас. Профессора уже заявили, что это был несчастный случай. И мне достаточно знать, что ты не пытался использовать редукто на однокурсниках. Так ведь? — староста кивнул в ответ на мягкие слова. — Хорошо. Мы можем поговорить, когда ты будешь готов.       Чимин расплылся в нежнейшей улыбке, получая сладкий благодарный поцелуй, и с удовольствием запустил руки в обесцвеченные волосы.       — У тебя корни отросли, — прошептал просто так, чтобы занять чем-то паузу между поцелуями, впрочем, совсем не ожидая реакции.       — Ты правда не расстроен? Что я не рассказал тебе ничего? — в последний раз уточнил Мин и с нескрываемым облегчением выдохнул, когда в ответ покачали головой. — Спасибо. Ты… Ты просто ангел, ты знаешь это, солнце?       Чимин притянул парня ближе, позволяя протиснуть между своих ног сначала одно колено, а потом и второе. От прикосновений Юнги у него внутри все сжималось, так хотелось больше и больше, как будто сам дьявол шептал ему на ухо. Юноша обхватил ногами чужую талию, чувствуя, как таз оказался поднятым на бедра, а температура в комнате возросла. Слизеринец целовал его щеки, скулы, так ласково, так бархатно, но в то же время отрывисто, будто прощупывая почву.       За эту пару месяцев Юнги ощутимо улучшил свои навыки поцелуев, и от этого просто сносило голову. Быть его первой любовью, быть тем, кто заставлял сердце сбиваться со своего привычного ритма, тем, кому безгранично доверяли, и за кем без оглядки ныряли в самый темный омут. Слизеринец запустил ладонь под тонкую ткань рубашки, прижимая еще ближе, сокращая расстояние до нанометра, одним своим прикосновением пуская цунами мурашек вдоль позвоночника.       Чимин распахнул глаза. Как мог сфокусировал поплывший взгляд на лице на против. И только после того, как на аккуратность его застегнутых пуговиц было совершено покушение, голову прошибло осознание происходящего.       — Стой… Стой, стой, стой, Юнги, постой! — заплетаясь в словах и уже не будучи уверенным, на каком языке он вообще лопотал, сбивчиво проговорил пуффендуец, почти заставляя себя отстранить любовника на расстояние вытянутых рук. — Не сейчас… Я… Я не готов сегодня. И… Твои соседи по комнате могу вернуться. Давай… Нет, мы сделаем это, когда они уйдут отсюда на долго-долго, хорошо?       Мин сначала непонимающе уставился на него, но постепенно раскрасневшийся вид парня напротив и собственная рука совсем не немного выше чужого бедра подтолкнули к осознаю, к чему все шло.       — Ох. П-прости, — Юнги, будто ошпаренный кипятком, резко сел, казалось, что все произошло так быстро, он даже не успел подумать: их просто притянуло друг к другу; впрочем, смысл последней фразы тоже не заставил себя долго ждать и врезался в его бедный мозг как скоростной поезд, вгоняя в краску. — Т-то есть ты не против? Ты хочешь сделать… это со мной?       Чимин фыркнул, пытаясь скрыть смешок. Ответ казался ему столь очевидным, что перепуганный своей же напористостью Мин Юнги, староста самого Слизерина, выглядел в его глазах потерянным котенком.       — Конечно, хён, — сладко протянул Пак, хитро прищурившись. — Дай свою палочку.       Юнги знал, что в своей анимагической форме пуффендуец не смог бы пронести свою, ибо кот, бродящий по замку с палочкой в зубах, определенно вызвал бы подозрения. А ему колдовать было нельзя. Но он все равно не спешил выполнять просьбу. Его волшебная палочка опасна и неуправляема. Но иррациональное ощущение, что в этот раз она послушается, в конечном счете пересилило, и он потянулся к тумбочке.       Бережно приняв предмет, Чимин бегло его осмотрел. Небольшие вырезанные завитки переходили в простые круги, украшавшие палочку. Та самая. Темное гладкое дерево приятно ощущалось в руках. Держа в голове, что эта штука невероятно мощная, Пак сделал несколько легких взмахов, шепча защитные заклинания, куполом обволакивающие кровать и небольшое пространство вокруг.       — Ты считаешь их настолько тупыми? — намекая на своих соседей по комнате поинтересовался Юнги.       — Да, — совсем без стеснения следовал ответ.       Чимин был просто уверен, что никакому идиоту в этом замке не пришло бы в голову обшаривать среди ночи кровати знакомых не весть для чего, поэтому он считал, что стандартной завесы, едва скрывавшей его присутствие, вполне хватит.       Закончив с установкой барьера, парень вернул палочку на ее исходную позицию и плюхнулся обратно, ненароком замечая, каким взглядом Юнги сверлил его открытую ключицу. Не очень добросовестно взвесив все «за» и «против», он пришел к выводу, что вполне мог позволить Мину небольшой бонус.       — Хён… — немного смущенный своим же решением, Чимин потянулся к верху пижамного комплекта, расстегнул верхнюю пуговицу. — Я думаю, ты можешь…       Но он не договорил, что. Все было и так понятно. С тихим «Я хочу сам» Юнги осторожно убрал его руки, располагая кисти по обе стороны от головы, и очень медленно, плавно, тягуче принялся расстегивать дальше. Просунул руки под поясницу и приподнял его, давая возможность снять рубашку окончательно. Мягко уложил на подушки.       — Ты такой красивый, — почти завороженный открывшейся картиной пробормотал слизеринец.       Если так подумать. Пак действительно очень часто спал с ним совсем без одежды. Но, стремясь не нарушать его личные границы, Мин всегда вежливо отворачивался и не позволял себе ни осматривать, ни ощупывать его тело. Теперь же разрешение было получено, и ему самому казалось ненормальным, что у него перехватывало дыхание всего лишь от вида обнаженного торса. Но уже в следующую секунду он весьма успешно доказывал себе, что это не просто чей-то так торс, это его мальчик, его Чимин, от чьей улыбки день становился лучше, чьи прикосновения дарили незнакомую доселе нежность и прогоняли извечное чувство одиночества.       Он наклонился, совсем невесомо целуя грудь, как касание крыльев бабочки, как шелест весенней, юной листвы на ветру, и вслушиваясь в биение сердца. Так приятно, так лестно убеждаться, что не ему одному сносило голову, не он один терял контроль над телом и эмоциями, отдаваясь мгновению близости.       Интимную обстановку нарушил скрип двери и неспешные шаги однокурсников. Чимин резко дернул на себя, просто надеясь, что Юнги и сам догадается прикинуться спящим, а тот лишь уткнулся носом в шею, пряча улыбку, хотя прекрасно знал, что из-за барьера и темноты ее бы все равно никто не увидел.       Только сейчас Мин осознал, что не снял даже ботинок, и, засунув желание хорошенько поворчать куда-нибудь подальше, принялся смиренно ждать, пока соседи соизволят уснуть. Анимаг же, первое время чрезмерно напряженный, постепенно удостоверился в надежности барьера и начал проваливаться в сон, как бы стойко он не пытался держать глаза открытыми, чтобы составить молчаливую компанию, но очень скоро засопел, уткнувшись носом Юнги в плечо. Тот лишь тяжело вздохнул, прекрасно осознавая, что для надежности следовало выждать еще немного, однако с этим не предвиделось никаких проблем. Поэтому, как мог, укрыв мирно спящего под боком юношу, он принялся ждать подходящего момента, чтобы и самому отправиться в страну грез.