Иронично

      Ванда считает ироничным, что в их с Виженом доме почти на каждом подоконнике можно найти горшочек с орхидеями. Сначала она этого и не замечала, но когда случайно насчитала целых шесть горшков, просто пройдя из спальни на кухню, решила спросить у Вижена, чем его так зацепили эти причудливые растения.       —"Мне нравятся не просто орхидеи, мне нравятся именно эти. Это Vanda – род многолетних травянистых растений семейства Орхидные." – Ответил Вижен, ставя на подоконник в их гостиной новый, на этот раз темно-фиолетовый, почти что черный цветок, звуча при этом так нежно, будто он признается в любви.       Она улыбнулась тогда, кратко чмокая Вижена в щеку и возвращаясь к своим делам.       Ванда считает ироничным, что Наташа с недавних пор начала называть ее «Цветочком». Впервые, когда это произошло, Наташа прозвучала так саркастично, что Ванда сначала и не заметила. Во второй раз Наташа назвала ее цветочком, желая ей доброго утра, и от этого прозвища на лице Ванды быстро расцвела улыбка.       Наташа считает ироничным, что от этого прозвища сердце неприятно защемляет, а она все равно продолжает произносить это проклятое «Цветочек» при любом удобном случае. Она и сама, кажется, не замечает, как это происходит. Улыбка Ванды на это обращение делает только хуже.       Наташа считает ироничным, что с недавних пор начала откашливать темно-фиолетовые лепестки. Она даже рассмеялась, хрипло, раздирая горло еще сильнее, когда начала задыхаться от них в первый раз.       Это всегда происходит как-то слишком быстро, слишком больно, слишком предсказуемо.       Вместе с темными лепестками и горячей кровью, из ее тела так же быстро уходит жизнь.       —"Как иронично, что у нее эти прекрасные цветы благоухают по всему дому, а у меня эти чертовы орхидеи расцветают в груди."– Прошипела однажды она, глядя на свое отражение в зеркале. Кровь на губе заметна слишком сильно, но у нее нет сил на то, что бы ее смыть.       Наташа считает ироничным, что когда она, сразу после этого, выходит из ванной в базе мстителей, первым же делом натыкается на Ванду.       Ванда подходит к ней слишком быстро, хватает одной рукой за плечо, а второй стирая кровь с губ. От этого жеста в груди у Наташи, кажется, что-то переворачивается. Она почти уверенна, что это не сердце.       —"Ты в порядке?"– Спрашивает Ванда невероятно обеспокоенно, аккуратно поглаживая своей ладошкой Наташино плечо.       —"Конечно."– Отвечает девушка, тут же стараясь улыбнуться, но даже так, звуча совсем не убедительно. Горло, сдертое от сильного кашля, нещадно жжет, из-за чего говорить получается только с хрипом, а улыбка выглядит слишком вымученной.       Видеть Наташу такой – уставшей слишком сильно, бледной, простудившейся будто, с дрожащими руками – слишком непривычно. Наташа всегда сильная, храбрая, она всегда спрячет тебя за своей спиной, всегда прикроет. Всегда улыбается так ласково, «цветочком» называет, от чего и самой улыбаться каждый раз хочется.       Наташа уходит быстрее, чем Ванда успевает сформулировать вопрос, так четко витающий в воздухе.       Ванда стоит там же, посреди коридора, с опущенными плечами и смотрит на кровавый след, оставшийся на ее руке, следующие минут пять, пока ее не находит Вижен.       Наташа считает ироничным, что после этого случая Ванда больше не улыбается так же ярко, когда Наташа вновь называет ее «Цветочком».       В доме Ванды в скором времени начинает вянуть один из ее любимых цветков, темно-фиолетовая орхидея. Ванде бы хотелось считать это ироничным, но получается только бесконечно сильно волноваться.       Наташа считает ироничным, что в следующий раз она видится с Вандой спустя две недели. Именно в тот момент, когда удерживать подходящие к горлу цветки не получается. Именно в тот момент, когда она позорно закашливается, стоит Ванде лишь улыбнуться.       Наташа разворачивается и выходит из комнаты, тут же переходя на бег и закрываясь в ближайшем туалете. Цветков так много, они такие большие, и кажется, совсем не собираются заканчиваться.       Наташа считает это ироничным, но Ванда находит ее слишком быстро и легко, стучится в кабинку настойчиво, спрашивая вновь, все ли с ней в порядке, может ли она помочь.       —"Хочешь помочь? Уйди."– Говорит Наташа слишком холодно, когда кашель немного успокаивается. Ее трясет и она не может стоять, не удерживаясь рукой за стену.       Это больно, но Ванда правда уходит.       Наташа закашливается снова.       Это иронично. Когда Ванда видит Наташу в следующий раз, теперь уже Ванда плачет, не переставая, и в груди теперь болит у нее. И теперь она раздирает горло, нашептывая слова извинений. И теперь ей страшно поднять голову, что бы взглянуть на родное лицо.       Это иронично, но Ванда просит ее не уходить.       Это иронично, но Наташа и не слышит.       Это иронично, но уже слишком поздно.       Это иронично, что Ванда понимает, как сильно любила Наташу только тогда, когда Наташа лежит под двумя метрами земли.

Это иронично, что все орхидеи вянут в ее доме сразу же.