Демонстрация | Display

Коннор уставился на цифры на экране. В их порядке не было ничего необычного. Скромная сумма со знаком доллара. Почти ничего. Но для Коннора эти цифры были удивительной аномалией. Суровым фактом, с которым ему придется смириться, и в то же время загадкой. Как содержимое холодильника, что было одной из немногих вещей, которые Коннор не мог просканировать. Ему нужно было открыть холодильник, чтобы увидеть содержимое. До этого он не мог предсказать, что находится внутри. Он тихонько барабанил пальцами по столу. Обрабатывая числа. Пытаясь понять, что на самом деле означала эта сумма. Что можно сделать с такой суммой… Не то чтобы у Коннора были какие-то идеи, что он с ней сделает. В конце концов, это была его первая зарплата. Ему пришлось открыть банковский счет (в банке, как это делают люди), чтобы получить к ней доступ. К тому времени, когда он решил этим заняться, у него накопилась приличная сумма зарплат. Включая ретроградное жалованье, о котором Маркус и его группа договорились с Конгрессом. Отныне андроиды получают равную плату за равный труд. Таков был лозунг. Коннор не придавал этому особого значения до тех пор, пока цифры не уставились ему в лицо. Это были его деньги. Теперь у него были деньги. Он мог бы купить какие-нибудь вещи, если бы захотел. Свои собственные вещи. Вопрос был в том, чего он хотел? Коннор поискал в своей базе данных список личных желаний. На самом деле их было немного. В его жизни уже присутствовало много вещей, которые ему нравились. На самом верху этого списка, конечно, был Хэнк. Его отношения с Хэнком (хотя они все еще были где-то между друзьями, семьей и любовниками) складывались неплохо. Он приходил к Хэнку по крайней мере три раза в неделю, а также по выходным. Иногда они вступали в интимные отношения. Иногда они этого не делали. Коннор обнаружил, что он почти в равной степени удовлетворен любым вариантом. ... Почти. Естественно, он предпочитал ночи, когда они с Хэнком могли заниматься сексом, но иногда Хэнк слишком уставал. Коннор уважал это. Даже когда Хэнк не интересовался сексом, он позволял Коннору сидеть у него на коленях и класть голову ему на грудь. Для Коннора это было новой самой любимой вещью в мире. Быть рядом с Хэнком. Если он прижимал ухо к груди Хэнка, то слышал его сердцебиение. Почему-то слушать его было приятнее, чем видеть, сканируя. Он чувствовал его. Они держались за руки. Коннор позволял своей коже исчезнуть и прижимал обнаженную кожу Хэнка к своим сенсорам, слушая его сердце. Если Хэнк оставался в таком положении достаточно долго, Коннор уменьшал скорость обработки своей системы реагирования на 75%, оставляя только 25% ее нормальной скорости. В такие моменты в его голове почти не было мыслей. Только сердцебиение и звук крови, бегущей по венам Хэнка, проталкиваемой через желудочки. Хэнк был живым; сидя вот так, Коннор убеждался в этом. И таким образом чувствовал живым себя. Как будто они разделяли одно и то же существование. Не было ничего лучше этого. Быть в объятьях Хэнка и слушать его сердце было даже гораздо приятнее, чем синхронизироваться. И Коннор был уверен, что за деньги он не сможет купить ничего, что сделало бы его хоть немного счастливее. — Ну и каково это, парень? — Хэнк смотрел на Коннора с другой стороны стола. Наблюдая за ним, оценивая его реакцию. — Иметь свои собственные деньги, чтобы просрать? — Удовлетворительно, — лаконичный ответ. Коннор закрыл вкладку банковского счета и открыл файлы по делу, которым они занимались. — И это все? — Хэнк демонстративно пожал плечами. — Никакого чувства независимости, индивидуальности и прочего дерьма? У тебя ведь есть собственный кредит и все такое, верно? Должно быть, это приятно. — Да, — согласился Коннор. Он не был заинтересован в том, чтобы усложнять дело чрезмерными эмоциями, но наличие собственного кредитного счета могло пригодиться ему в будущем. — Хм, — скрестив руки на груди, Хэнк не скрывал удивления. — Судя по тому, как те андроиды говорили об этом во всех новостях, я думал, что для тебя это значит больше. Коннор увидел в этом вопросе возможность. Теперь он всегда искал такие возможности. Поэтому он повернулся к Хэнку с многозначительным взглядом. — Мне доставляет гораздо большее удовлетворения заниматься другими вещами. Сначала Хэнк нахмурился. Но когда он увидел едва заметную ухмылку на лице Коннора, то густо покраснел в районе носа и щек. Оставив Коннора в покое, покачав своей лохматой головой, Хэнк начал раздраженно рыться в бумагах на столе. Бормоча что-то о «профессионализме» и «это работа, черт возьми», и «я к тому, что такое вообще эти границы в наши дни, в любом случае». Усмехнувшись, Коннор снова повернулся к монитору. Он получал яркие уколы поверхностного удовольствия, наблюдая, как Хэнк смущается на работе. На самом деле, как Коннор узнал ранее, он мог получать удовольствие от самых разных вещей.

_______________________________________________

Хэнк посмотрел на андроида, распластавшегося у него на руках. В последнее время это место стало привычным для Коннора. Каждый раз, когда Коннор приходил, он неизбежно оказывался на коленях Хэнка. С той первой ночи, когда они... да похер, потрахались, одним словом, Коннор хотел этого все время. Буквально. Не успевал Хэнк сесть, как Коннор уже водил руками по всему его телу, одаривая его таким взглядом (прищуренные глаза, слегка приоткрытый рот, пытливый взгляд). Прижимая пальцы Хэнка к своим, деактивируя кожу на своей руке, тихо обозначая свою потребность. Тихий, но отчаянный, вот как Хэнк описал бы Коннора в такие моменты. Он целовал Хэнка в шею, потирая ошарашенный член в его штанах. Жаждущий, чертовски голодный. Ребёнок, который только что открыл для себя секс. Не то чтобы Хэнк мог сказать, что все это плохо. Для него это было естественно — Коннор выяснял, что ему нравится, что нет. Он довольно ясно дал понять, что не был запрограммирован чувствовать что-либо из этого, так что всё это было совершенно новым. И да, Хэнк был таким же, когда был ребенком. Еще в школе, после того, как Хэнк трахнул свою девушку на выпускном вечере, он провел большую часть жизни, пытаясь подавить желание присунуть свой член. (В общем, он справился.) Но Хэнк больше не был таким голодным маленьким панком. Иногда ему хотелось просто посмотреть телевизор и выпить холодного пива. Теперь это означало смотреть телевизор с Коннором на коленях. Если Хэнк давал Коннору знак остыть, тот согласно кивал, забирался к нему на колени и клал голову ему на грудь. Сцепив их руки вместе. Он мог оставаться так до конца ночи, двигаясь только тогда, когда Хэнку нужно было встать, чтобы отлить или еще выпить. Так что для них это было новым нормальным явлением. Хэнк глубоко вздохнул, понимая, что зашел дальше, чем когда-либо планировал. Конечно, в ту ночь, когда они впервые трахнулись, он принял определенное решение. Сделать это. Что бы это ни было, черт возьми. Но он вроде как думал, что Коннор... В любом случае, Коннор никогда не спрашивал, может ли он сделать что-то определенное. В основном он просто говорил: «Могу я…?», затем ждал, пока Хэнк скажет ему «нет». Что означало, что он может делать все, что захочет. Честно говоря, Хэнк ни в чем не мог ему отказать. Он знал это. Он просто не мог сказать «нет». Если Коннор захочет сидеть настолько близко, то Хэнк позволит ему. Неважно, насколько он устал. Если тот хотел трахаться — заниматься этим странным видом секса, который был актуален для Коннора, — тогда Хэнк дал бы ему и это. Он совсем размяк с этим парнем. Этого тоже нельзя отрицать. Если бы кто-нибудь спросил, Хэнк ответил бы, что не знает, как всё началось. Просто так получилось. Но это была бы ложь (ложь, которую он с радостью сказал бы, так как правда заставляла его выглядеть гребаным сексуальным извращенцем). И правда была в том, что Хэнк мог точно проследить, как его отношения с Коннором дошли до этого момента. После всего, через что они прошли как напарники — всего, что он узнал об андроидах и о людях с тех пор, как познакомился с Коннором, — Хэнк с радостью признался бы любому, что Коннор его друг. Хороший друг (может быть, его единственный друг, и, конечно, лучший, но, черт возьми, этого от него не добиться). Он не возражал, чтобы Коннор иногда оставался у него дома и смотрел телевизор. Ходил с ним выпить. Ему нравилось, когда Коннор был рядом, даже когда он приставал со своими вопросами и замечаниями. Они привыкли к обществу друг друга. Поскольку больше никто этим не занимался, Хэнк взял на себя смелость объяснить Коннору некоторые вещи, которые его интересовали. Пытался подтолкнуть его к самостоятельным действиям. Чтобы тот думал о своих собственных интересах, вместо того, чтобы изо дня в день заниматься полицейской работой. Андроиды получили свободу. Они могли сами решать, кто они и кем хотят быть. Никаких привязанностей, если они их не хотят, не нужно делать то, на что они были запрограммированы. Как друг, Хэнк хотел, чтобы это было и у Коннора. Он хотел, чтобы Коннор сделал свой собственный выбор — каждый должен его сделать, не так ли? Решить, кем он хочет быть? Найти свой путь? Коннор заслуживал того, чтобы быть счастливым. Хэнк знал это. Он убеждался в этом каждый раз, когда видел, как Коннор щадил девианта, когда у него не было на это причин. Раз за разом. В клубе Эдем, в доме Камски. И каждый день с тех пор, как Коннор рисковал своей задницей, чтобы помогать жертвам. Да, Коннор был хорошим парнем. У него должна была быть хорошая жизнь. Вот чего хотел для него Хэнк. Потому что ему было не все равно. Виновен, ему было не все равно. (И конечно, это был первый раз за столько-то лет, когда Хэнка вообще что-либо волновало. Для него это было очень важно. Он чувствовал себя… хорошо. Рядом с Коннором. Как будто у него была причина вставать по утрам. Ему не терпелось поработать с Коннором, посидеть с ним дома. Он не позволял себе слишком много думать обо всем этом, но суть была в том, что он мог теперь представить другой способ провести время, кроме как смотреть на дно бутылки или заряжать и разряжать свой пистолет снова и снова. Ожидая подходящего момента. Так что. Вероятно, он был должен Коннору хотя бы за это.) Затем наступила та ночь, когда Коннор случайно наткнулся на Хэнка посреди его (все более редкой, почти несуществующей) дрочки. Для Хэнка это было такой случайностью — буквально, он не дрочил, наверное, несколько месяцев, а может, и больше. Наконец (черт возьми, наконец, без всякой причины) он решает этим заняться, и на самом деле выходит довольно неплохо. И тут Коннор. Смотрит на него с тем же выражением лица, с каким он пялится на улики с места преступления. Как будто он анализирует. Всегда анализирует, всегда вычисляет какие-то числа. Это же Коннор. Слишком высокая скорость обработки данных для его же собственного блага, блять. Выше, чем у любого другого андроида, которого когда-либо встречал Хэнк. Той ночью сердце Хэнка чуть не взорвалось, когда он увидел стоящего там Коннора. Поначалу он обоснованно удивился, чёрт побери, вот это неожиданная компания. Но как только он полностью осознал, что происходит, все это удивление превратилось в панику. Да, он запаниковал. И он не знал, почему. Хэнк не хотел, чтобы Коннор видел его таким. Чтобы тот увидел, что его возбудило, и затем увидел, как он это делает. Если бы это был кто-то другой — незнакомец или даже кто-нибудь другой с работы, на кого Хэнку было наплевать, — он думал, что ему не было бы дела до этого. Ну, увидели бы они, как Хэнк делал то же самое, что и все другие люди в мире. Но Коннор… С Коннором все было по-другому. Хэнку потребовалось почти две недели, чтобы наконец понять, что такого особенного в нём, во всей этой ситуации. С одной стороны, Коннор непрерывно все анализировал. Каждую мелочь. Все время. Так что Хэнку пришлось поразмыслить, что Коннор подумал об увиденном? Что он понял о Хэнке, когда увидел, как тот дрочил — что Хэнк был живым человеком? Он, должно быть, уже знал это. Дело было в другом. Произошедшее показало Коннору, что Хэнк был сексуально активным человеком. Секс вмешался в их отношения. И теперь, чёрт возьми, не было пути назад. Еще одной вещью, которая вызывала у Хэнка и гордость, и чувство вины (черт возьми, чему он подверг Коннора? Несмотря на его внешность, а также ту его сторону, которая могла обращаться с оружием лучше, чем любой другой полицейский в участке, и ту холодную сторону, которая могла довести подозреваемого до предела на допросе, Коннор был еще совсем ребенком!), было то, что Коннор никогда ничего не забывал. Он навсегда запомнил всё, что видел той ночью. Во веки веков. Будет ли он размышлять об этом? Каждый раз, как он будет смотреть на Хэнка? Появятся ли у него… вопросы? Будет ли ему любопытно? Будет ли он вообще… блять, заинтересован? Все эти мысли роились в голове Хэнка. Доводили его до полного безумия. Ничего не помогало. Он пробовал пить, чтобы ни о чем не думать, но даже тогда… ... Мог ли Коннор возбудиться? Были ли у него чувства такого рода? Он... ну, если так, то он должен был где-то получить своё. Где? В каком-нибудь секс-клубе для андроидов? Как в клубе Эдем, но больше по обоюдному согласию (меньше реальной секс-работы). Занимался ли Коннор сексом? Хэнк никогда раньше не рассматривал Коннора в качестве сексуального объекта. Как он мог? Коннор, черт возьми, был андроидом, а Хэнк не был охоч до роботов. Но если Коннор хоть немного был похож на настоящего человека — а он был, Хэнк знал это, — то у него должно было быть какое-то сексуальное влечение. Мысль о том, как Коннор занимается сексом. Хэнк представил себе, как Коннор стоит прямо со своей идеальной прической, волосок к волоску. Полностью одетый в эту чертову униформу Киберлайф, которую он откажется снять, и просто… наклоняет бедра вперед в кого-то другого. Бесстрастный и тактически продуманный во время всего этого. Потом отстраняется. Вероятно, с каким-нибудь бесцеремонным замечанием о том, как ему это смутно понравилось. А потом снова берется за работу. Эта картина заставила Хэнка усмехнуться, и наверняка это была наиболее вероятная версия реальности. Но все же было в этом что-то не совсем правильное.… Хэнк мысленно переставил позиции. На этот раз он представил Коннора лежащим на спине, вспотевшего и задыхающегося под большим телом. Ноги высоко в воздухе. Увлеченного происходящим. Очень увлеченного. С затуманенным взглядом от жесткого траха... Это. Этот образ, в отличие от первого, ударил Хэнка прямо в грудь. Это поразило его в самое естество, где он меньше всего этого ожидал. Коннор, такой, принимающий… был горяч. До смешного горяч. Горячее, чем имел на то право! Да, это было странно и, вероятно, неправильно (Коннор не потел, он не дышал, и он не был похож на парня, принимающего член настолько, насколько сможет, каждую ночь), но тело Хэнка отреагировало сразу. Его дряблое, немолодое, восставшее с того света тело. Представление Коннора — именно его! — оттраханным потрясло Хэнка до глубины души. Как только эта картинка появилась в его воображении, она осталась там. И не собиралась уходить. Излишне говорить, что после этого Хэнк стал дрочить немного чаще. Он начал видеть Коннора в совершенно ином свете. Когда они были вместе, Хэнк пытался представить себе, как Коннор выглядел голым. Худой, наверное. Безволосый. С парой бедер, которые изгибались вниз и превращались в тугую маленькую попку. Задницу, которая была настолько непритязательной, что на самом деле была чертовски соблазнительной. Да, Коннор, вероятно, был неоправданно сексуален, когда на него хорошо посмотришь... если ты посмотришь... Знал ли об этом сам Коннор? Он ведь должен был это знать, да? Он должен был знать, что сводит старика с ума всякий раз, когда идет перед ним... Хэнку часто приходилось заставлять себя смотреть куда-то еще, когда он ловил себя на том, что слишком сильно пялится. Это начинало выходить из-под контроля. Хэнк представлял, как Коннор занимается самыми разными вещами. На четвереньках, голова опущена, задница приподнята. Лежа на боку, широко расставив ноги. Умоляя об этом. Сгибаясь там, где партнер попросит. Счастливый угодить, затем вознагражденный трахом, который взорвет его разум. Чёрт. Любой, кто получил бы шанс насладиться этим парнем, был настоящим счастливчиком. Сложно оправдать такие мысли. Они были довольно очевидны. Хэнк рассудил, что все это было отчасти для того, чтобы развлечь себя, но также и для того, чтобы удовлетворить затянувшееся любопытство. То, что он словил, глядя в глаза Коннора той ночью. Может быть, это любопытство было заразным, а может быть… Может быть, оно пробудило что-то, что всегда существовало. Неужели Хэнк только и ждал, чтобы понять, что считает Коннора горячим парнем? Он всегда думал, что ребенок был милым, мягким и пушистым, но это было нечто большее. Коннор на самом деле был... сексуален. Дерьмо. Хэнку потребовалась еще целая неделя, чтобы переварить эту мысль. Коннор привлекателен. Коннор был тем, кого, возможно, Хэнк хотел... Самым странным (если отбросить на секунду всю андроидскую чепуху) было то, что Коннор даже не попадал в типаж Хэнка. Не совсем. Хэнк никогда не увлекался смазливыми твинками. Честно говоря, у него не было определенного «типажа», который его привлекал. Формально в его вкусе были женщины, но, конечно, не только. Он и раньше трахался с парнями, со многими из них, даже встречался с некоторыми в прошлом. У него были сильные чувства к одному… Гектору Руизу, первому напарнику Хэнка по работе, когда он был еще зеленым полицейским. Гектор всегда находил повод пошутить; он заставлял Хэнка улыбаться даже в самые странные времена. Он был душой компании и везде таскал Хэнка с собой. Пил всю ночь, нюхал кокаин в подвале клуба, которым владел «друг» Гектора. Они ебались в гостиничных ванных. Творили дикое дерьмо. Намотали несколько миль на старом спидометре. Может, Хэнк мог полюбить Гектора, а может, и нет, но у него не было возможности узнать это. Работа добралась до Гектора. Непростительные особенности жизни в Детройте, подонки и безжалостность. Увидев последствия стрельбы в супермаркете, где была убита девятилетняя девочка, Гектор сдал свой значок. С него хватит. Оглядываясь назад, можно сказать, что он, вероятно, сделал хороший выбор. Лучше уйти пораньше, если ты понял, что эта работа не для тебя. Вместо того, чтобы застрять, как Хэнк. И все же. Потерять Гектора как напарника было все равно, что получить удар в живот и не иметь возможности отдышаться. Это очень сильно подкосило Хэнка. Вскоре после этого он встретил свою (теперь уже бывшую) жену. Мари тоже была из хренового мира, но Хэнк любил ее до чёртиков. Сильно и глубоко. В каком-то смысле, это никогда не исчезнет, даже после всех этих лет и всего, что произошло между ними. Всё происходило чертовски быстро. И вот он теперь здесь. Человек, из которого жизнь вышибла все дерьмо. Человек, который просыпается по утрам со стояком, как у подростка, потому что какой-то андроид увидел его со спущенными штанами. ... Хэнк не мог сказать точно, было ли это изменение в худшую или каким-то образом лучшую сторону. Ловко замаскированное под очередную неразбериху в жизни. В конце концов, у него не было времени разбираться с этим. Дни шли, и Хэнк обнаружил, что начинает очень хорошо понимать Коннора и всё, что происходит между ними. Если он случайно дотрагивался до Коннора — ударялся плечом или задевал его пальцы, передавая папку, — он это замечал. Даже извинялся, потому что это было… интимно. Теперь все казалось слишком интимным. Не говоря уже о том, что Коннор тоже вел себя странно. Он смотрел на Хэнка, когда они оставались одни, когда думал, что Хэнк не видит. Но да, Хэнк видел. Иногда он позволял Коннору выйти сухим из воды, потому что не знал, что сказать. Но, в конце концов, он просто устал от этого. Если Коннору есть, что сказать, то он должен просто взять и сказать это! Они ни к чему не пришли — даже близко не вернулись к нормальной жизни, — делая вид, что ничего не происходит. Так что Хэнк был первым, кто заговорил об этом. И он обнаружил, что да, Коннор думал об этом. Много. Гораздо больше, чем Хэнк мог себе представить. Оглядываясь назад, можно сказать, что он был не прав во многом. Для начала, он ошибался насчет анатомии андроидов (так чертовски, блять, ошибался). У Коннора не было члена, — у него не было ничего ниже пояса, — и он никогда не занимался сексом. Даже не знал, каково это. Блять… почему Хэнка это так сильно возбудило? В голове у него что-то серьезно пошло не так. Должно быть. Но, просто… Коннор был так невероятно сексуален, когда прикасался к себе. Трогая свою кожу так, как будто он понятия не имел, что сейчас произойдет. Слишком. Коннор — это уже слишком! Какую бы странную струну Коннор ни задел внутри Хэнка, той ночью он дал ему заряд адреналина, вдохнул в него жизнь по-настоящему, показав Хэнку его самые чувствительные места. Сосать пальцы Коннора было так же хорошо — черт возьми, даже лучше, он должен был признаться хотя бы себе, — как сосать член. Коннор был таким отзывчивым. Таким чертовски чувствительным Дрожал у него на коленях. Дрожал так, словно едва мог это вынести. Для андроида, который не был создан для секса, Коннор издавал самые сексуальные звуки, которые Хэнк когда-либо слышал. Не вздохи, не стоны или что-то в этом роде… просто… эти приглушенные щелкающие звуки. Откуда-то из глубины. Кух-кух-кух… что-то вроде этого. Это было горячо. Как Хэнк мог позволить Коннору продолжать в том же духе? Нетронутый и неудовлетворенный? Это было просто неправильно! Очевидно, Коннор хотел этого уже несколько недель, но не мог ничего сделать. Хэнк тоже хотел этого, но, по крайней мере, он мог подрочить. Коннору же приходилось жить с этим и считать это тем, что он никогда не испытает сам. Это было чертовски грустно (горячо, да, черт, но грустно). И Хэнк пошел на это. Он ласково и медленно коснулся Коннора. Выяснил, что нравится парню. Как всё это вроде как... работало. Он хотел, чтобы Коннор получил удовольствие. О-о да, он так сильно этого хотел. Он не мог придумать лучшего способа дать Коннору то, чего тот действительно заслуживал. Секс — это то, чем должен был заняться Коннор. И часть гордости Хэнка как мужчины — блять, как человека — требовала, чтобы он дал это Коннору. Наблюдение за тем, как Коннор кончает в первый раз в жизни, вероятно, отняло у Хэнка несколько лет его собственной. Или возможно несколько добавило. Трудно сказать. Но это был шок для его организма. Это загнало его на территорию, где не было места для сожалений. Когда Хэнк держал Коннора на руках, пока тот перезагружался, он понял, что оргазм Коннора был одним из самых интенсивных сексуальных переживаний, которые он сам когда-либо испытывал. Когда-либо испытает. (Чёрт, а ведь Хэнк тогда еще даже не кончил.) Он поцеловал Коннора в щеку, пока парень перезапускал свою систему. Он не был уверен, что Коннор был достаточно в сознании, чтобы понять это, и не был уверен, хочет ли он, чтобы Коннор об этом знал. Это был всего лишь поцелуй, но... ну, на самом деле это было не так. Это было кое-что другое, и Хэнк знал, что именно. Он уже бывал здесь раньше. Он просто не знал, как отреагирует Коннор. Не особенно хотел это выяснять. Это было уже слишком. Слишком быстро. В тот момент Хэнк был полностью уверен, что это было на один раз. По сути, он научил Коннора, как заниматься сексом (или чем-то вроде того?), и теперь Коннор мог пойти и трахнуть кого угодно. Потому что такой милый и симпатичный парень, как Коннор — который так легко, так сильно и так часто кончает — не захочет оставаться рядом с Хэнком. Зачем ему это? Было много красивых людей и андроидов, которые могли дать Коннору то, в чем он нуждался. Хэнк был у Коннора первым. Он был доволен этим. Теперь пусть Коннор познает мир. Но, к бесконечному неверию Хэнка, Коннор остался. Он возвращался ночь за ночью, прося об одном и том же. Ну, о том же и еще немного. Коннору очень, очень нравилось делать минет. Честно говоря, до смешного. И черт возьми, он был действительно хорош в этом. Можете быть уверены, у Хэнка была слабость к минету. Да, утверждать так было бы справедливо. Когда он был женат, минет всегда был тем подарком, который он просил на свой день рождения (или любой другой праздник, если на то пошло), и он никогда не отказывался от него раньше, независимо от того, насколько он устал. Ему просто нравилось вводить свой член в чей-то рот, наблюдая, как он растягивает красивую пару губ. Тот факт, что человек, дающий ему, не мог говорить, и их голоса были приглушенными... он знал, что его член немного больше, чем у большинства, и наблюдать за тем, как кто-то действительно старается, было чистейшей красотой. Это заставляло сердце Хэнка биться быстрее. Конечно, ощущения тоже были приятными, но это имело почти второстепенное значение по сравнению с тем, как это выглядело. Хэнк любил, когда ему отсасывают, и это был лишь один из многих фактов о нем, которые он более или менее забыл, пока не появился Коннор. Коннор сосал член Хэнка так, как будто завтра никогда не настанет. В первый раз, когда Коннор встал на колени, Хэнк чуть не спустил ему на лицо, он был так чертовски взволнован. Голова Коннора между его ног, с той голодной ухмылкой, от которой Хэнку так сильно хотелось его трахнуть... это было захватывающе. — Что случилось? — спросил Хэнк. В основном, только чтобы отвлечься и не кончить раньше времени. — Я не понимаю. Минуту назад ты не знал, как взяться за дело, а теперь ты что, какой-то секс-бот? Готовый проглотить все, что у меня есть? Коннор моргнул и расплылся в полуулыбке. — Ты должен взять на себя некоторую ответственность, лейтенант. Мне это нравится только потому, что ты показал мне, как приятна близость. Он вытащил член Хэнка из штанов. Твердый и влажный, подергивающийся в ожидании. Несколько секунд Коннор молча держал его в руках. Блять, анализируя. Он смотрел на член Хэнка точно так же, как смотрел на Сумо, когда тот подходил к нему за лаской или угощением. Отстраненно счастливый и такой услужливый. Ласковый, можно сказать. Затем он с пониманием посмотрел на Хэнка. — Значит, ты, по крайней мере, частично виноват в любых извращениях с моей стороны. Блять. Хэнк зарылся пальцами в волосы Коннора и решил, что лучше ему больше ничего не говорить. Так он просто копал себе яму поглубже. У Коннора был самый грязный рот для того, кто говорил как аудиоверсия энциклопедии. Коннор лизнул Хэнка от основания до кончика, беспрестанно моргая глазами, обрабатывая всю информацию, которую получал. Это не должно было выглядеть так прекрасно, не должно было. Но выглядело. Он знал, что Коннор изучает его... изучает его каким-то невообразимым образом… Хэнк мог бы наблюдать за ним весь день. Он хотел сказать Коннору, чтобы тот не торопился, взял всё, что ему нужно, но он не мог говорить — его рот будто окаменел. Пока он боролся с безумным всплеском потребностей. Поэтому он просто позволил Коннору делать то, что ему нравится. Во всяком случае, это вошло у них в привычку. Коннор, делающий все, что ему нравилось. Прежде чем Хэнк успел привыкнуть к его виду, Коннор взял его в рот полностью. Каждый дюйм. С нечеловеческой деликатностью и эффективностью. На самом деле нечеловеческой. Тело Хэнка билось о диван, пока он привыкал к этому чувству. Это было так чертовски давно… Рот Коннора тоже казался нечеловеческим. Это было достаточно заметно. Сначала было холодно, немного сухо. Коннор уже однажды объяснял, что у него во рту есть какой-то жидкий раствор, который служит дезинфицирующим средством после анализа улик. Антибактериальное средство, не более вредное для человеческой кожи, чем мыло. Молочного, серовато-голубого цвета. Тем не менее, его было не так много. И внутренняя температура его тела была естественно низкой. Но, честно говоря, Хэнку было все равно. Он пристально смотрел на лицо Коннора. И видел удовольствие… Парень выглядел так, словно попал в рай. Он издавал эти звуки... короткие, пронзительные стоны и этот жужжащий щелкающий звук. Наверное, такие же звуки он будет издавать, если наклонить его и трахнуть в задницу. Красиво. — Это тебя возбуждает?— спросил Хэнк, стараясь скрыть напряжение в голосе. Уже на пределе. Коннор только кивнул. Глаза закрыты. Видимая дрожь ходила вверх и вниз по его телу, через плечи. Он не столько сосал член Хэнка, сколько просто терся о него языком. О каждую частичку его мужского достоинства. Сначала медленно и размеренно. Язык Коннора тоже не был похож на человеческий: посередине у него были бороздки. Заостренные по направлению к задней стенке рта. Но он каким-то образом знал, как быть нежным, и он работал этими бороздками именно там, где Хэнк даже не знал, что хотел этого. Как будто тебя трахает языком морская актиния или что-то в этом роде. Рот Коннора нагревался по мере того, как ему все больше нравилось происходящее. Это было интересно. Его механические внутренности становились горячее, когда он возбуждался… Хэнку нравилось это знать. Он не мог сказать, почему. Когда стоны Коннора стали чаще, и температура поднималась все выше и выше, а сам он щелкал, как ручка старого стеклоподъемника, Хэнк понял, что он близок. О блять, Коннор что, собирается кончить только от члена Хэнка в своем рту? На своем языке? Это… Это было бы слишком для кого угодно, никто бы не выдержал. Хэнк больше не мог сдерживаться, он кончил глубоко в горло Коннора и смотрел, как андроид следует за ним. Он вытащил свой член — Коннор дрожал, как будто у него был какой-то припадок. Похоже, это был куда более сильный оргазм, чем тот, когда Хэнк лизал его руку. — Коннор! Ладно, Хэнк мог признаться, что был немного поражен этим зрелищем. Глаза Коннора закатились, а диод мигал красным. Его кожа была горячей на ощупь. Хэнк схватил его за плечи, забыв о собственных нуждах, когда его колени коснулись пола рядом с Коннором. Хэнк прижимал его к груди, пытаясь остановить дрожь. В тот момент он подумал, что они где-то облажались. Может быть, андроиды действительно не предназначены для такого секса, и они просто обнаглели... Коннор не отвечал целых тридцать секунд. Хэнк засек время, не сводя глаз с его диода в поисках каких-либо признаков жизни. Кому вообще нужно звонить в таких ситуациях — «Привет, я сломал своего андроида, трахая его в рот, пока он не кончил, так что…» Конечно, Коннор очнулся меньше чем через минуту. С широкой, небрежной улыбкой на лице. Прогоняя все тревоги Хэнка, он обхватил лохматую голову мужчины руками и сказал: — О, Хэнк. Это было невероятно. Спасибо. Говоря это, он облизнул губы. Смакуя остатки спермы Хэнка, снова демонстрируя свою неутолимую жажду. Боже. Этот парень когда-нибудь насытится? Его рефрактерный период был сумасшедше коротким, особенно учитывая тот факт, что он буквально перезагружался каждый раз, когда кончал. Покачав головой, зная наверняка (как и с момента их встречи), что Коннор сведет его в могилу, Хэнк притянул Коннора в объятия, которые длились намного дольше, чем следовало. Коннор заверил его, что такая перезагрузка не опасна. Ему она нравилась, он хотел большего. Тем не менее, потребовалось около месяца регулярного секса, прежде чем Хэнк смог ему поверить. Теперь они делали это все время. Коннор всегда был готов встать на колени, а Хэнк всегда был готов просунуть язык между пальцами Коннора. Это было так чертовски хорошо. У Хэнка не было такой активной сексуальной жизни с тех пор, как он стал отцом и даже до этого… и близко не было похоже на происходящее сейчас. Все вышло из-под контроля. Чистая потребность и что-то, поселившееся в груди Хэнка, что согревалось всякий раз, когда Коннор клал туда голову. Чувство. Он догадывался, что это такое, но не видел, куда оно направляется. Где оно кончалось. Как так получилось. На самом деле они никогда… не заходили дальше. Хэнк никогда не снимал одежду перед Коннором, а Коннор никогда не раздевался полностью. Иногда он снимал рубашку, чтобы Хэнк мог дотронуться до его живота — Коннору нравились прикосновения и там, — но никогда не снимал брюки. Хэнк был в недоумении. Глядя на Коннора, сидящего у него на коленях, Хэнк думал. Он слишком много, блять, думал (возможно, у них с Коннором все-таки было что-то общее). Но он не мог не думать… Это было неправильно, не так ли? Держать Коннора в таком состоянии. Только с Хэнком. Отнимая все его время, тратя время молодого парня на дрочку и минет старику… это не могло быть правильно. Или могло? Коннор заслуживал всего — каждого кусочка счастья, которое мог предложить этот мир, — но он не получит многого, если останется с Хэнком. (Такова была жизнь Хэнка. Этот диван, этот дом, эта работа. Что было, то было. Ничего такого, чем стоило бы делиться.) И все же... да уж. Хэнк провел рукой по спине Коннора. Вырисовывая круги на его коже, пока телевизор ревел на заднем плане. Он поймал сонный взгляд Коннора. Вялые веки и пассивное лицо. Иногда, когда они сидели вот так, Коннор становился... странным. Ну, это не было бы странно, если бы он был человеком. В таком случае его можно было бы назвать просто сонным. Коннор, засыпающий, сидя на коленях у Хэнка. Но он был андроидом, а андроиды не устают. Они переходят в режим ожидания, чтобы сохранить заряд батареи или заряжаются на док-станции, но на это происходящее похоже не было. Хэнк видел Коннора, пока тот пребывал в режиме ожидания. Этот инертный и засыпающий Коннор, был совсем другим. Хэнк не знал, что нахрен это было, но ... парень выглядел счастливым. … Это было неправильно. Быть тем, кто держит Коннора вот так. Парень мог бы неплохо прожить свою жизнь с кем-нибудь еще. Жизнь, которую он сейчас тратил впустую на Хэнка, чья собственная жизнь уже закончилась. Заканчивалась. Увековеченная главным образом его страданиями. Единственной хорошей вещью в его жизни был Коннор. И это было не совсем честно, не так ли? Как бы Хэнк ни заботился о Конноре, или как раз потому, что он заботился, он не мог позволить Коннору тратить свое время вот так. Чувство вины было слишком тяжелым. — Эй… — Хэнк осторожно приподнял Коннора, пока их глаза не оказались на одном уровне. Дал ему время проснуться или что-то типа того. — Хм? — Коннор вяло моргнул. Его мягкие карие глаза потускнели, но постепенно взгляд заострился, когда они остановились на лице Хэнка. Фокусируясь, набирая скорость, возвращая Коннора к его обычному виду. — В чем дело, лейтенант? Опять. В полной боевой готовности, как сейчас, этот парень был ни много ни мало привлекательным. Несправедливо привлекательным. — Я тут подумал… — начал Хэнк, проводя большим пальцем по подбородку Коннора. В каком-то роде жалея обо всем. — Ты... ты уверен насчет… Ну, знаешь, всего этого? Коннор просто смотрел, его глаза метались по лицу Хэнка. Он ничего не говорил. Обрабатывал или анализировал, или что он там обычно делал. — Я просто имею в виду… — поскольку Коннор ничего не говорил, Хэнк решил, что должен объяснить. — Ты проводишь здесь много времени... Ты уверен, что хочешь именно этого? Коннор медленно склонил голову набок. Неуверенно. — Я здесь, потому что ты здесь, Хэнк. — Шш, да, я знаю, — Хэнк вздохнул. — Об этом я и говорю. На лице Коннора промелькнуло озадаченное выражение. — Мне очень жаль. Я не понимаю. Щелкнув языком — почему, боже мой, почему Коннор нуждался в четко произнесенных объяснениях, особенно если дело касалось чувств? — Хэнк положил руки Коннору на плечи и попытался перейти к делу. — Серьезно, ты вообще думал об этом, парень? Чем, чёрт возьми, мы тут занимаемся? — Да, — теперь Коннор слегка улыбался. — Я всё время об этом думаю. — Нет, не… так, — но, блять. Приятно это знать. — Я имею в виду, ты когда-нибудь думал… может быть, ты хочешь проводить время с другими людьми? Внезапно лицо Коннора вытянулось. Его диод стал желтым, неуверенно мигая. Вот дерьмо. — Нет, нет, послушай! — Хэнк поднял руки. Неужели он все испортил? Да. — Это не… послушай, Коннор. Тебе нравится то, что мы делаем, ты и я, — он взял Коннора за руку и переплел их пальцы. — Я знаю, тебе это нравится. Верно? — Да… — Коннор в ответ сжал его руку. Неуверенно, но крепко. — Конечно. Конечно же, ты знаешь… — ему было сложно наблюдать Коннора в таком замешательстве, Хэнк поцеловал костяшки его пальцев. — Итак, я пытаюсь сказать, что… с другими людьми тоже может быть хорошо. Наверное, даже лучше, чем со мной. Коннор позволил их рукам упасть на колени Хэнка. Его лицо снова ничего не выражало. — Определенно лучше, на самом деле… — продолжал Хэнк, — Я имею в виду — в мире так много людей. Ты только начал вникать во всё это. Ты должен… знаешь, попробовать что-нибудь еще, — он с трудом сглотнул. Жаль, что у него в руке нет стакана, — Вместо того, чтобы торчать здесь со мной. Он раздраженно указал на себя. На мгновение воцарилась острая тишина, пока Коннор обрабатывал услышанное. Закончив, он медленно кивнул и уставился на их руки. Он убрал кожу со своей руки, почти задумчиво. Словно проверяя что-то. Доказывая что-то себе или, может быть, Хэнку. Хэнк просто ждал. Коннор должен был знать, что зря тратит на него время, верно? Он должен был задуматься об этом. А если нет… он должен был понимать, что Хэнк был всего лишь жалким стариком. Это не могло стать сюрпризом. И вот. Скользнув сквозь его внутренности, как занавес, пресекающий солнечный свет, который угрожал просочиться внутрь. Стыд. Хэнку было стыдно за себя. За то, кем он был, за решения, которые он принял в жизни. И что самое дерьмовое? Он даже не знал, что мог сделать, чтобы измениться. Или стоит ли ему вообще меняться. Хэнк отвел взгляд. Он был уверен, что стыд отразился на его лице. Как и все остальное. Депрессия, гнев, беспомощность. Выпивка, сломанные капилляры в носу. Все знали, кто он такой. Особенно Коннор, потому что он так хорошо все замечал. Но когда он заговорил, в его голосе звучало равнодушие. Он провел своими пальцами по пальцам Хэнка, как делал всякий раз, когда они соприкасались. — Хэнк, с сексом... обычно связаны эмоции? Хэнк откашлялся. Он провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Коннора, искренне наслаждаясь этим прикосновением. Неважно, как сильно он не должен был этого делать, ему действительно нравилось проводить время с Коннором вот так. Прикасаться к его голому пластику. — Иногда, — однако он не был уверен, к чему Коннор клонит. — Зависит от обстоятельств. — … Понятно, — Коннор задумчиво кивнул. Затем он поднял свободную руку и провел ею по сальным волосам Хэнка. Большим пальцем он разгладил морщинки возле его глаз. — Потому что для меня это значит намного больше. Это прикосновение, — его рука начала светиться ярко-синим вокруг ладони. Как тогда, когда он был возбужден. — Это больше, чем просто удовольствие. Это... близость. Очень личная. Это… — он наклонился ближе к Хэнку и прошептал ему на ухо, — Ты как будто внутри меня, Хэнк. И я внутри тебя. Я чувствую тебя повсюду и знаю, что ты чувствуешь меня. Что ты меня знаешь. Так, как никто другой. — Мммх… — блядь. Просто предоставьте это Коннору — взять настолько угнетающий разговор и превратить его в нечто такое, что заставит член Хэнка встать. Он потерял дар речи. Такой чертовски возбужденный, но в то же время совершенно ошеломленный. Единственное, что мог сделать Хэнк, — это тупо сидеть, пока Коннор нежно целовал его в губы. В щеку, в лоб. — Я знаю тебя, лейтенант. Я знаю тебя очень, очень хорошо. Почему Коннор выглядел таким самодовольным, когда говорил это?.. Но да, это было правдой. Коннор знал Хэнка. Он действительно знал. Если они зашли так далеко, — почти год были напарниками, прикрывали друг другу спины, а теперь уже больше месяца трахались и прикасались друг к другу почти каждую ночь — то… да. Коннор знал его. Прижавшись лицом к прохладной руке Коннора, Хэнк разразился сухим смехом. — Ага. Ты знаешь, да. Коннор уверенно улыбнулся. — Такого рода близость… Я не хочу этого ни с кем другим, Хэнк. Я хочу этого с тобой. Как Хэнк мог сказать ему «нет»? И что Коннор никак не мог этого хотеть? Как он мог отказать Коннору в чем-то, когда парень был так непреклонен в том, что хочет этого, — тем более, что Хэнк мог ему это дать: всего себя? … Он не мог сказать «нет». Он просто не мог. Даже более того, он не хотел. Потому что да, в Хэнке была эгоистичная сторона. Сторона, которая втайне хотела, чтобы Коннор принадлежал только ему. Неважно, что правильно, а что — нет, Хэнк не хотел расставаться с Коннором. Этот сумасшедший, развратный, красивый, спасший ему жизнь андроид, который снова заставил Хэнка волноваться о чем-то. Заставил его чувствовать так много. Он не хотел, чтобы другие люди видели Коннора таким, каким он видел его, незащищенным и уязвимым. Желающим. Он хотел Коннора. Определенно больше, чем кто-либо когда-либо, и он не хотел, чтобы это изменилось. Если это делало его мудаком (вероятно, действительно делало), то… к черту. Он был мудаком. — … Ладно, — Хэнк прижался лбом ко лбу Коннора. Если они ввязались в это, то… им стоило начать об этом говорить. — Но если ты захочешь чего-нибудь, в смысле, быть с кем-то другим, можешь просто… сказать мне? Не скрывай этого, потому что думаешь, что я разозлюсь или что-то в этом роде. Сначала поговори со мной. Хорошо? Коннор коротко кивнул. — Справедливо. — И всегда просто… — Хэнк смущенно прикусил верхнюю губу. — Если ты хочешь чего-то, а я этого не делаю, тебе стоит дать мне знать, Коннор. Что бы это ни было, мне все равно. Скажи мне. Понял? Подняв палец в знак подтверждения, Коннор ответил: — Понятно, — как будто он был запрограммирован на этот ответ. Но Хэнку не показалось это странным, скорее просто знакомым. Фактически это заставило его улыбнуться. — Отлично. Они снова обнялись. Наконец-то снова в мире друг с другом. — … Ну-у, — сказал Хэнк после того, как они оба пришли в себя. — Раз уж мы заговорили о всяком дерьме, которого хотим… Он замолчал, потому что то, что он собирался сказать дальше… ну, на самом деле невозможно было сделать так, чтобы это прозвучало хоть немного нормально. Несмотря на это, он хотел сказать это Коннору. Он был готов позволить всему этому продолжаться — ради Коннора, да и ради себя, — но у него было несколько условий. Эта штука была одним из них. Тем временем Коннор казался заинтересованным. Он с любопытством склонил голову. — О. Да, лейтенант, ты тоже должен быть честен в своих желаниях. Согласно моей базе данных, открытое общение является хорошей основой для обоих партнеров в отношениях. — Точно, — Хэнк со вздохом провел рукой по бороде. — Э-э, да. Есть, ээ… кое-что, что я хочу сделать. С тобой. Брови Коннора поползли вверх. — Я слушаю. Хэнк уже некоторое время думал об этом. Он не мог вспомнить, когда впервые захотел этого. Наверное, в ту самую ночь, когда они начали трахаться, а может, и раньше. Может быть, еще в самом начале. Когда Коннор нашел его в баре Джимми. Только теперь, когда он думал об этом, он заводился, как потный подросток, играющий со своей первой порнухой. Теперь эта мысль была сексуальной. Может, это и неправильно, но честно. В каком-то смысле невинно. Хэнк точно знал, чего хочет. И да, по всей вероятности, это делало его настоящим извращенцем. Он похлопал Коннора по заднице и смущенно улыбнулся. — Ну, что ж. Пойдем в спальню.