По ту сторону нашей вечности

«Ваш лик был лицезрён мною и запечатлён на моём веку, Но может ли время столь всё менять? О, моя драгоценная сирень, Если я покину наш дом, Что звался бы уже не домом, Не будь воспоминаний о нём, Не проливай моря из ваших глубоких голубых глаз, Мы, как корабли, что тонут в нём, Наша судьба, словно снотворное, принятое писателем, не дописавшим нашу песнь о белом вальсе, Наша свобода, тоже, что и птицы без второго крыла..»

***

      С тех пор, как суровая правда была проронена на всеуслышание, что Алекс, что полная целомудрия старшая сестра, решили на время прикрыть лавку, по крайней мере, до поры до времени, пока не станет известна причина решения родителей. Как никак проживание рядом под одной крышей в одном доме на протяжении восемнадцати лет не прекращается на пустом шелесте листьев, но и соврать рыжеволосая ведьма никоим образом не могла. — Тогда почему? — Вновь и вновь задавал себе вопрос русоволосый парень. Однако по итогу подросток решается прекратить душить себя данной дилеммой и вдруг продолжил мысль вслух: — Сколько не вторь один и тот же набор слов человеку, если с первого раза не дойдёт, то и с трёхтысячного это не даст ему новых познаний, и тот магическим образом не придёт к осмыслению, в противном случае, я заберу свои слова на счёт того, что осознание приходит всегда последним! Таким образом парень с неполноценной гетерохромией попытался оглушить себя, разорвав эту затянувшуюся тишину, словно перед какой-либо серьёзной бурей, что собственно, он и решил предотвратить, опередив. И тогда, удостоверившись в своей неправоте, расставив все мысли по полочкам, старательнее, чем обычно, тот очистил рассудок.

***

Русоволосый парень уже поди забыл куда ехал. Знал лишь то, что куда-то, скорее «не понятно для чего и не понятно, как далеко можно зайти, чтобы не иметь возможности вернуться туда, куда возвращаться нет смысла», лишь бы подальше от пункта A. Ему был чужд маршрут абсолютно каждого транспорта. Его тело везли в неизвестном конопатому направлении. Однако для него это не впервой. Тот частенько использовал путешествие без чёткого заданного курса в качестве одного из самых любимых видов терапии. Это было безмолвное и бессмысленное путешествие, целью которого являлось разобраться в своих мыслях. Он ехал долго, мучительно, выстраивая в своей черепной коробке различные сценарии, один больнее другого. И уже приехав на конечную станцию тот осознал, что причалил прямиком к своей возлюбленной. Этот парк был ему знаком. Такие пейзажи светловолосая голубоглазка отправляла ему каждый вечер, когда те ещё были лишь друзьями по переписке. В самых сокровенных воспоминаниях о тех былых днях, когда лучшие друзья обменивались своими эмоциями, русоволосый парень вспоминает качели. Те самые качели, что тот теперь видит собственными глазами, и ощущает собственной тяжестью веса, садясь на них. Дул лёгкий ветерок, что так старательно пытался раскачать подростка, однако, как ни старайся, его амплитуды хватило лишь на шелест тех самых ярких и словно оживших зелёных листьев кроны деревьев, что были посажены вокруг детской площадки. Парень достал свой гаджет и на автомате потянулся к номеру столь излюбленной шестнадцатилетней девушки. Не долго обдумывая, что-же написать той, он начал стремительно печатать заветные слова: — Наше расстояние сократилось до минимума, я жду тебя, как и ждал все эти года. И стал ожидать, когда же та спустится, точно зная, что ей не придётся долго ломать голову над не столь двусмысленным сообщением, как никак, Екратамина Кроу славилась своей расчётливостью, умом и догадливостью. И наконец, дождавшись столь тёплых объятий сзади, он всего лишь немного отдёрнулся. Но быстро найдя в этих коротких ласках столь знакомый почерк художницы, тот не сомневаясь ни секунды, взял её нежную руку и совсем слегка, соприкоснувшись с костяшками, чмокнул. За тем последовательно тот кротко, но с самым тёплым и безмятежным видом, который когда-либо можно было лицезреть на веснушчатом лике, и самое главное, он всецело принадлежит лишь той, чьи очи сравнимы со свободой в небе или глубиной в море, называет уже стоящую перед ним девушку милым прозвищем: — Meine Schatz-Kamille. Однако за ним не последовало привычного смеха и обмена ласковым флиртом со стороны старшей. А напротив, леденящий холод. Светловолосая девушка присела на качель рядом с той, на которой восседал четырнадцатилетний подросток, и тут-же вокруг них осела напряжённая, словно влажный, как плесневелая подушка, которую забыли постирать и высушить, туман, что расредотачиваться не торопился. Парень вспоминал, как когда-то двенадцатилетняя Кроу проводила время на детской площадке. Ему не было дано судьбою быть частью этого в полной мере, как того хотелось парню. Что тогда, что сейчас, между ними стояла нерушимая, незримая, но вполне реальная, стена. Однако есть различие: если тогда парень делил тёплые воспоминания, пусть и через экран, и их близость была ощутима, то сейчас оба делили горечь и слякоть в их сердцах. И старшая явно не желала продолжать их вальс длиною в почти семь лет. Это напряжение между ними стремительно росло, в отличии от скорости, с помощью которой качался русоволосый парень с заплетённым низким хвостом. И вдруг, старшая заговорила: — Когда-то, ты назвал меня самым близким тебе человеком и ты позволил мне войти в самое тебе драгоценное, твой дом, ты предложил мне всё, без остатка, — девушка запнулась, словно сама сомневаясь в своём решении — но в отличии от тебя, я не готова к тому, чтобы идти напрямую к саморазрушению.. Джулс, давай прекратим общение? Вдруг вокруг весь мир гаснет, время останавливается, а парень может услышать, насколько быстро бьётся его сердце, больше трёхсот раз в минуту, он точно умер в ту же секунду, как ему перекрыли путь к вечности, словно кислород, что так нужен абсолютно каждому человеку, видимо, если он ещё не лежит полностью обездвиженный, а в его теле ещё теплится жизнь, он не человек, раз может жить без столь необходимого ресурса. И тогда девушка, не долго думая, даже не оглядываясь назад, исчезла с горизонта, скрывшись в собственном доме, оставив уже бывшего лучшего друга наедине со своими чувствами и разбитыми надеждами на ту самую обещанную голубоглазой вечность. Его тут-же заполонили эмоции, не выходящие за пределы разума, однако сдавливаюшие виски и спирающие воздух. Парню оставалось всего несколько шагов до обморочного состояния, как вдруг на него нахлынула новая волна осознания, сон, что предвещал ему конец его личного света: — Картина точь в точь, ни одной погрешности, что-ж.. Художнику явно есть чем гордиться, полная копия, не хуже оригинала. И ему ничего уже не оставалось, его гордость была распластана по полу, а его мечты рухнули об жестокие осколки реальности. Глухой удар по голове. Гулкий крик. Гримаса, переполненная всеми муками ада, словно сам люцифер удостоил своим личным визитом и предстал пред юношей. Иронично то, что всё так похоже на ту знаменитую картину «Крик» Эдварда Мунка. Уже через секунду парень был в отключке. А его последние мысли были сосредоточены на том кольце с гравировкой в виде любимой картины обоих лунных птиц «Звёздной ночи». Кольцо, что таило в себе все те сокровенные чувства парня к девушке, так беспощадно было спрятано глубоко в кармане, так и не осмелевшего на последок отдать его той, что спасла угасающего тогда юного одиннадцатилетнего ребёнка, что подарила обманчивую надежду, что её же и разрушила. Они так легко сгорели до тла, что гетерохромику даже не верилось. — Неужели это она? Моя прекраснейшая принцесса восемнадцатого века. Та самая, что обещала забрать и спасти меня из лап кровожадных стервятников? Та самая, что стала предводителем стервятников, выскребший до единой крупицы всю желчь и гниль из отвратительной, столь ненавистной самому Алексу, души, что так много раз бежала от самой себя и навсегда растворилась, передав управление молодой отделившейся личности, образовавшейся в последствии сильной диссоциации.

***

В холодном поту юная девчушка, ещё не осознавая в полной мере, что реальность, а что ещё сон, подскакивает от редкого, но меткого кошмара. Ей не верится, что её самый близкий человек без колебаний по собственному решению покинет её. Снова. Немного отдышавшись, но до сих пор глотая воздух, та включает свой телефон и расторопливо, боясь узнать правду, ищет контакт, который каждую ночь желал ей сладких снов. Удостоверившись, что ей всё это лишь привиделось и никто не собирается её оставлять одну, что в ней нуждаются, как в кислороде и воде, та снова принимается ложиться спать, своим мирным и спокойным сном. Ведь кошмары ей снятся лишь раз в год, а то и раз в несколько лет, если, конечно же, повезёт, и той нечего бояться. Молния же не бьёт в одно место дважды?