После красно-желтых дней

Ноябрь выдался гриффиндорским — красным и золотым, как яблоко, но Ремусу казалось, что он изъеден червями, а в сердцевине — черная труха вместо семечек. В Хогвартс его пригласил Дамблдор. Рекомендательное письмо можно было отправить и совиной почтой, но директор сказал «Приходи», и Ремус пришел. В школьном коридоре было темновато и пусто. За дверью слышалась болтовня учеников. Ремусу показалось, что он различает звонкий голос Сириуса и смех Джеймса. И зачем он только послушал Дамблдора? Прошлое накатило, будто прилив, захлестнуло, потащило по острым камням памяти, раздирая спину. Джеймс и Лили, Питер, Сириус… Где-то здесь все были еще живы и верны друг другу. Ремус повернулся, готовый бежать из рая былого, и уткнулся взглядом в черноту. Снейп, оправданный и обласканный Дамблдором, шел по коридору навстречу. Мантия болталась на нем, как на швабре, волосы завешивали лицо, белел только нос. Ремус хотел обойти его, переждать, сдержаться, но перед глазами встала огромная красно-золотая луна, и он забыл, кто он и где. Толчок, треск ткани, намотанные на кулак волосы, неприятный вкус чужого тела. Его зубы впивались в шею Снейпа. Вгрызались в попытке добраться до яремной вены. Ремус не позволял своему зверю убивать. Сам — убивал, но не так. Без крови. Чистой магией. Но этот ноябрь был грязным. И Снейп был грязным, и его кровь во рту, и сам Ремус, как никогда, был далек от чистоты. Он глухо рыкнул, вонзая зубы глубже. Человеческая челюсть была плохо приспособлена для житейских перипетий. Его остановило только то, что припечатанный к стене Снейп не сопротивлялся. Когда Ремус понял это, в черноте словно вспыхнул Люмос. Он выпустил добычу и торопливо отступил, вытирая губы. Живот скрутило. Ремус подумал, что его сейчас вырвет, но обошлось. Снейп медленно, как во сне, подтягивал ворот мантии, закрывая след укуса. Глаза были пустыми, будто дементор начал его целовать, но бросил, не докончив дела. Как и Ремус. — Больше не попадайся мне на глаза, — выдохнул он первое пришедшее на ум. Не позорь Хогвартс своим присутствием, не смей подходить к ученикам, провались пропадом — но Снейп не стоил стольких слов. Мразь. Выйдя за ворота, Ремус оглянулся. Джеймс, Лили, Питер… Хогвартские окна сияли золотистым светом, но черная тень мелькала то тут, то там, как комар, вьющийся вокруг лампы. Конечно, Снейпа не могло быть так много, и все же он был там, как червяк в яблоке. Глупо было думать, что школьные стены навсегда сохранят дух выпуска семьдесят восьмого.

* * *

Крови было так много, что он захлебывался. «Говорил тебе, не кусай, — воскликнул невидимый Дамблдор. — Теперь ты за него в ответе!» Луна завыла, из леса ей отозвался волк. Ремус понял, что не справится — один, с раненым на руках. Где-то под ногами пищала крыса, напрашиваясь на пинок. Искусанный смотрел в темноту, на шее чернели проколы от клыков. «Это не мои», — с облегчением подумал Ремус и попытался поднять его, но руки прошли сквозь тело. Кости просвечивали под непрочной, как кисель, кожей. «Посмотри на меня», — прохрипел полутруп. — Да пошел ты! — заорал Ремус и проснулся. Второй месяц ему снились кошмары. Он бы не удивился, окажись в них Джеймс, Лили, даже Сириус. Но Снейп? Неужели все это из-за одного укуса? В книгах Ремус не нашел ничего про последствия укуса мага неперекинувшимся ликантропом. Научных работ по оборотням вообще было крайне мало. Дамблдор предположил, что кровь могла стать причиной слабой связи сознаний, проявляющейся, когда мозг наиболее незащищен. По поводу самого происшествия он не сказал ни слова. Ремус перевел дыхание и обнаружил за облегчением толику досады.

* * *

Когда он стучал в дверь дома Снейпа, шел снег. В окне напротив подмигивала огнями гирлянда. Ремус отвернулся. В этом году он не стал отмечать рождество. Торжество жизни саднило, как свежая рана. — Тебе тоже снятся чужие кошмары? — спросил он, когда Снейп открыл. — Ты умер, — ответил Снейп, глядя мимо него. Снег и гирлянда отразились в черных глазах — и больше ничего. — Ты почти умер, и не из-за меня. — И чего ты хочешь? — Прекратить это. Снейп недолго подумал — морозец успел заползти под тонкую куртку Ремуса — и кивнул. — Заходи. Дом был нежилым, и их присутствие ничего не меняло. — Кровная связь трудно рвется, но тут и связи-то толком нет. — Снейп смешивал ингредиенты методично и размеренно, как механизм, и говорил так же. — Обычного зелья Очищения будет достаточно. — Если знал, почему еще в ноябре не сказал? Хотя бы Дамблдору. — Не до того было. — В вороте старой мантии вдруг мелькнули глубокие проколы на шее с запекшейся вокруг них кровью. Ремус моргнул. Показалось. — Их слишком много, да? — Он подошел, встав за спиной у Снейпа и обращаясь к его затылку. — Везде — в классах, в коридорах, на стадионе. Джеймс, Лили, Питер. Не надо было возвращаться в Хогвартс. — Азкабан не лучше. Снейп говорил ровно, будто взвешивая слова на аптекарских весах. Ремусу показалось, что тот умер — обманул судьбу и умер раньше срока, неизвестным образом впитав яд из его укуса. Умер и больше ничего не чувствует, ничего не переживает, не замечает. И про кошмары — врет. А Ремус был пронзительно жив, и все чувствовал, и кричал во сне. Это было несправедливо. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — сказал он, подумав. — Лучше, чтобы ты снова жил. Снейп хмыкнул, обидно и не по-покойницки. Шея белела под волосами. Ремус потянул мантию. — С ума сошел? — дернулся Снейп. Ремус не дал ему повернуться, перехватил руки, заламывая вверх, ткнул лицом в столешницу. Пустота гудела в ушах, заглушая прочие звуки. Под мантией у Снейпа оказались только подштанники — может быть, те же самые. Ремус сдернул их, ткнулся членом в твердую задницу, помог себе пальцами. Насухую было туго и больно, но он все же втиснулся до конца, подался назад, снова толкнулся. Стало полегче. Он наклонился, ложась на спину Снейпу, дотягиваясь до уха. — Ты будешь видеть их, — зашептал он, не останавливаясь. — Я не дам тебе сдохнуть. Ты будешь их помнить. Ты будешь жить. Снейп возился под ним, выгибался, стукался коленями об ножки стола. Ремус всхлипнул и кончил, скудно и жарко. Полежал, переводя дыхание, выпрямился, застегнулся, придерживая Снейпа. Прихватил его палочку со стола и отступил на несколько шагов. Снейп приподнялся, мантия сползла вниз, прикрывая испачканную задницу. Держась за стол, он повернулся. Ремус взглянул в лицо и понял, что теперь кошмаров станет больше. Но это того стоило. — Не смей забывать о том, что сделал, — сказал он на пороге. Бросил чужую палочку на пол и, подумав, добавил: — Хороших снов.