Мэнор

— Малфой! Они опять вместе. Как, впрочем, и всё время, с тех пор, как они вместе, здесь. Опять греховодят. Драко — с достоинством, Поттер — с мучениями. А затем Поттер уходит. Пришёл чужой — у парадной двери перезвон колоколов, Драко открывает, что-то берёт из рук постороннего и быстро закрывает дверь. Стал таким взрослым, почти самостоятельным. Не намерен больше терпеть надругательства — я же понимаю, что подумал о нём незнакомец. С посылкой в руках Драко поднимается в спальню Поттера, наверное уже — автоматически. Это — единственное, что я в нём не понимаю. Это его стремление угодить, понравиться. Никогда не понимал это в людях. Потом он идёт к себе. Долго — а может, ещё дольше — купается; вода чуть тёплая, но он этого не замечает, как и всегда. Затем — старательно вытирается, растрепав волосы. Так же долго одевается, почему-то усердно выбирая между двумя парами абсолютно одинаковых чёрных брюк. Наконец, выбирает, натягивает и стоит, смотрясь в зеркало. Поднимает руку, скользит пальцами по белоснежной коже груди — какой же он всё-таки человек. Облачается в белую рубашку — такую же белую, как и его кожа, нет, ещё белее. Я никогда не понимал в цветах, это не для меня. Поттер возвращается через какое-то время. Он появляется прямо в занятой им комнате и обнаруживает на столе деревянный сундучок, прибывший ранее. Драко уже поднимается по лестнице, опять к нему. Тихо отворяет дверь. — Господин желает поесть? — вежливо спрашивает он, как всегда, склоняя голову. — Драко... — Поттер ласково зовёт его, протягивая руку, и Драко послушно скользит к нему, вливается в его объятия. — Я не хочу есть, спасибо. Мне сейчас кусок в горло не полезет, да и не к чему. А ты — голоден? Поттер крепко обнимает его обеими руками, так, что у Драко с трудом получается отрицательно помотать головой: — Нет, господин... — "Гарри", прошу тебя, зови меня "Гарри" — обречённо шепчет тот. — Конечно, господин. Они стоят так, молча, а затем Поттер одной рукой подхватывает со стола ящичек, а второй тянет за собой Драко к кровати. Тот послушно семенит следом, по пути пытаясь свободной рукой расстегнуть пуговицы на планке рубашки. Поттер, опустив посылку на прикроватную тумбочку и устраивая там же свою волшебную палочку, разворачивается и останавливает его: — Не надо, я сам... Усаживает того на кровать и медленно распахивает в стороны полы сорочки и расстёгивает пуговицы на брюках. Драко вновь пытается стянуть с себя одежду, но Поттер вновь останавливает его: — Нет, оставайся так, всё равно потом надо будет всё вернуть... Хочу так... Он мягко пихает Драко в глубь кровати, сам залезает следом, но не раздевается. Начинает целовать, томно, желанно, с закрытыми глазами. Драко тоже поддаётся вперёд, как можно ближе к сильному мужскому телу. А затем Поттер отстраняется. — Драко, я люблю тебя. Я больше не боюсь... — и он укладывает его на постель, немного стягивает штаны — на теле нет нижнего белья — Драко всё время забывает надевать — и начинает целовать там, внизу. Драко смотрит в потолок, внимательно разглядывая бордовый балдахин, но его руки — они опускаются на темноволосую голову и поглаживают вихри. А потом он так же тихо выдыхает, испускаясь, когда Поттер начинает двигать головой вверх-вниз. Опять молчание. Они почти всегда молчат, когда вместе. Поттер вновь целует Драко, теперь опять в губы. Лицо, щёки, виски, лоб, уши — он начинает целовать всё подряд, словно ему ничего и не важно. А Драко обвивает его шею руками, подставляясь под ласку губ. Поттер раздвигает его ноги — брюки мешают — и тогда переворачивает его на бок и укладывается сзади. Драко роняет голову на подушку, закрывает глаза. — Не могу больше, Драко. Не могу так. Больше — не могу... — как в горячке шепчет Поттер, прижимаясь к нему всем телом и раскрывая его. Входит плавно, бережно. И начинает двигаться. Неспешно, равномерно. Словно нет ничего вокруг, словно время остановилось. Хотя оно и так никогда не было важным, ни для одного из них, пусть и по разным причинам. — Люблю тебя, Драко, люблю... Но у меня нет другого выбора, больше нет. Он никогда тебя не отпустит, а я без тебя — больше не хочу. Не могу. Так люблю... Они извергаются почти одновременно, потом лежат в тёплых объятиях, молча. Драко смотрит на руки Поттера, словно пытаясь понять, где он. А Поттер смотрит на деревянный маленький ларец со своим именем на прикроватной тумбочке. — Мой надгробный памятник... — шепчет Поттер. — Могильный камень — хочу, чтобы он выглядел так же. Чистое панно с двумя словами, именем и фамилией. Вот как эта крышка... — говорит он, непонятно кому, кивая головой в сторону посылки. Затем он разворачивается и застёгивает всю одежду, на себе и Драко. Неторопливо, словно зачарованно, пуговицу за пуговицей. А потом усаживается на постели и достаёт ящичек. — Вот, Драко. Наше освобождение. Наше — потому что только так можно освободить тебя, а одного — я тебя не отпущу. Я теперь всегда буду с тобой. Он откидывает крышку и вынимает изнутри свёрток — кожаный лоскут, перевязанный тесёмками. Разворачивает, и на ладони блестит металлический предмет, продолговатый и изогнутый, как лёгкая улыбка. Драко подбирается к нему, усаживается между ног, упираясь спиной на его грудь и откидывая назад голову. — Это хорошо, что ты надел белую рубашку, Драко. Будет очень красиво, вот увидишь... Поттер перехватывает пальцами предмет со стороны и нажимает какую-то кнопку. Срабатывает механизм, и из прорези сбоку с лёгким вжиком вылетает блестящее острие опасной бритвы. Какое-то время оба молча смотрят на своё отражение в глади зеркального лезвия. — Драко. Я люблю тебя. Больше жизни. Поэтому не могу так больше жить. Не могу видеть тебя — таким. И я не могу оставить тебя одного. Пусть это и эгоистично, но я не позволю, чтобы ещё кто-нибудь другой сотворил с тобой то, что делал я. А ведь и мной в начале двигали благие намерения. Хотя известно, что "благими намерениями вымощена дорога в ад"... Туда я и попаду, за убийство... А ты, мой белый ангел, попадёшь в рай. Чем скорее, тем лучше. Всё равно ты умрёшь, а что тебе придётся ещё пережить, какие ужасы перетерпеть... Я не вынесу этого, эти мысли и так уже стали моим персональным адом. Помнить, какую боль я причинил тебе, какие страдания. Тебе положены счастье, свет, тепло, любовь... А твоё тело, твой разум — не понимают этого... Может, тебе и не плохо так, я даже не знаю... Но я уже сказал, хоть моё решение корыстно и высокомерно, но я действительно хочу верить, что освобождаю тебя. Драко, по-другому он тебя не отпустит, только так... Ты умрёшь со мной, Драко? И Драко поднимает на него глаза, изучающе смотрит и произносит: — Конечно, господин. А по лицу Поттера стекают капли, как роса с цветка ранним утром. — Ну конечно... — шепчет он одними губами. Опять тишина. Поттер откладывает станок и немного заворачивает левый рукав своей рубашки и рубашки Драко. Вновь поднимает лезвие. — Давай вместе... — говорит он, и Драко кивает. Их тела в точности повторяют друг друга. Словно зеркальное отражение, только теперь они на одной стороне, они соединились. Белые волосы смешиваются с чёрными, кисть левой руки с бледной кожей прислонилась к кисти левой руки с кожей с лёгким загаром. Одни ноги обнимают другие, в тишине комнаты оба сердца бьются громко и чётко. Обе правые руки ухватились за ручку бритвы, чуть накрывая пальцы один другого. — Я люблю тебя, Драко, — вновь произносит Поттер, — Прости, но я чувствую, что это — единственный выход... Обе руки со станком зависают над раскрытыми передними запястьями обеих рук, ниже ладони, Поттер уверенно направляет бритву, и Драко следует его движениям. Лезвие опускается и одним прямым лёгким движением проносится по коже, поочерёдно вспарывая обе руки. — Я люблю тебя... — повторяет Поттер свою мантру и обхватывает своей ладонью ладонь Драко. — Я люблю тебя, прости... Драко молча кивает и разворачивает свою руку, переплетая пальцы с Поттеровскими. Два пореза соприкасаются, из них медленно выступает тёмно-красная жидкость, окрашивая рукава рубашек и капая на постельное бельё. — Я же говорил, что будет красиво... — бормочет Поттер, закрывая глаза и прислоняясь щекой к виску Драко. И опять они вместе. И опять время вокруг них замирает. Ох уж этот Поттер. В первый раз, я помню, видел его дохлым испуганным подростком. Наши новые постояльцы — сторонники Тома Риддла — притащили его и ещё парочку таких же вымученных детишек и бросили в подземелье. Правда, тогда его лицо было изуродовано каким-то заклятьем, но мне-то не было необходимости видеть человека снаружи. Я ведь вижу людей — изнутри... Тогда я сжалился над ним. Над ними всеми. Пустил, позволил. Но я видел, что Драко страдал. Поэтому я снял магические затворы, разрешив чужому домовому эльфу аппарировать в моих пределах. Поттер и его друзья сбежали. Спустя какое-то время — поживите с моё, и для вас оно тоже станет абстрактным понятием — Поттер убил Риддла. Это было меньшее, чем он мог отблагодарить меня за свободу. Том злоупотребил моим гостеприимством и поплатился за это. А потом вдруг появился Драко. Он умирал в ужасных муках и страданиях. Мой Драко. Я растил его, опекал и оберегал, столько лет. Сколько раз он залезал на мои стены так высоко, что его мать теряла сознание от страха, — и ни разу не упал, я не позволял. Сколько он бегал по моим коридорам, наполняя их смехом и жизнью. Сколько счастья было в его глазах, когда он возвращался летом из школы... Мой Драко. Он истекал кровью из носа, рта, даже глаз. Преданные эльфы собрались вокруг него, истошно рыдая и воздевая свои корявые лапки к моим потолкам. Они молили меня заступиться, спасти молодого мастера. И, конечно же, я заступился. Выпуская из смертной плоти всю его кровь, я давал ему новую, свою. Влагу камней, пыль воздуха, частицы умерщвлённых насекомых и дыхание испарений подземелья. Мой Драко умер и воскрес новым созданием. Теперь он был частью меня, он был мною. У него так мало осталось от человека — не знаю, хорошо ли это было или плохо. Шло время, Драко существовал за счёт моей магии, моей жизненной энергии. Но долго бы мы не протянули. Ничто не подвластно времени, хоть иногда оно и идёт нам на уступки. Вот, например, как сейчас. Заслуживает ли Поттер — Драко? Нет, не заслуживает. Но моего Драко — не заслуживает никто. Я не хотел бы его отдавать — никому. Но так продолжаться больше не может, это я понимаю. Я очень давно стою на этой земле, чтобы многое понимать, как бы тяжело мне это ни было. А Поттер... Если Поттер полюбил Драко и такого... Я часто слышу, как шепчутся дикие яблони в моём саду. Ветер постоянно доносит до меня их ропот вместе с шуршанием листвы. Они сетуют, что с прибытием лета их яблоки поспевают, наливаются сладким соком и ароматом и ждут, чтобы их сорвали. А деревьям не хочется с ними расставаться, после долгого времени, что они их растили, холили и лелеяли. Но если плоды оставались на ветках — они переспевали, и гнили, и всё равно падали на землю, но теперь их уже никто не хотел, они не могли никого порадовать. И поэтому яблони трепыхались на ветру, сбрасывая на зелёную траву сочные фрукты. И тогда их собирали люди и уносили с собой. Эти люди... Понимали ли они, как много мы им отдаем, не требуя ничего назад? Я понимаю, что со временем и мой Драко сгниёт и исчезнет, рассыпаясь по земле кусками души, осколками сердца. А я не хочу этого. Поттер медленно умирает. Он уже оборвал свою жизнь однажды, я не верил, что он повторит это снова. Но он пошёл на это ради Драко. Ради моего Драко. И Драко тоже умирает. Опять. Я не хочу вдыхать в него силы вновь, не хочу обрекать его на очередные мучения, я понимаю, что говорил Поттер. Сейчас, когда я и Драко соединены всего лишь тонкой нитью, последним его дыханием, её легче всего разорвать. И я рву её, отпускаю. * * * — Драко... Я буду ждать тебя... Я, оказывается, ждал тебя всю жизнь... И я буду ждать тебя и там... Может быть, мы встретимся... Хочу верить... — голос Гарри стих, руки расслабились, поскальзываясь на крови, пальцы разжались. — Отвали, Поттер. Надоел уже, всё бубнишь и бубнишь... Дай поспать уже... — сонно огрызается Малфой. — Просил же тебя... — глубокий вздох. — Зови меня "Гарри", Малфой... МАЛФОЙ??? Гарри вскидывает голову, ослабевшими руками начинает тормошить Драко, словно тряпичную куклу, пытаясь разбудить. — Малфой! Драко!!! — Поттер, ну что ты орёшь? Ну хорошо, Гарри, Га-рри... — отстранённо махает рукой Малфой. — Доволен? Отстань уже... Не в себе, он точно не в себе... "Гарри"... Что? Что происходит? Он бредит? Он умер? Непослушными руками Гарри тянется к тумбочке и вцепляется в свою волшебную палочку. Она выпадает, кисти уже онемели, пальцы не поддаются. Но Поттер не собирается умирать, только не теперь. Заставляет себя, свои руки, рыдает, молится. И вновь подхватывает жезл, направляет на свою левую руку, а затем немедленно на руку Драко. Под произнесённым заклинанием порез затягивается, кожа разглаживается. — Эльфы мэнора! — пронзительно вопит Поттер. — Сюда! Лекарство! Зелья! Гарри барахтается в кровати, затопленной кровью. Вокруг появляются домовые, перепуганно хватая себя за головы и уши. Один подаёт хозяину небольшой саквояж со стеклянными бутылочками и склянками. Поттер расшвыривает пузырьки в сторону, пока не выхватывает один. — Невероятно... Нашёл... — и откупоривает сосуд с "Крововосполняющим зельем". Кидается к Малфою, раскрывает ему рот и вливает половину бутылочки. А затем допивает сам вторую половину. — Драко... Драко!.. — звучит неверяще, жалобно. — Ну что тебе? — Это ты? — Нет, это твоя добрая фея... Руки убери, собственник! — говорит тот устало, но со смехом в голосе. — Ты мне ещё должен за все разорванные дырки и покусанные плечи... — Должен, Драко, должен... Всю жизнь буду вымаливать прощение... Или убей меня сам. Потому что без тебя — всё равно жизни не будет... — Договорились... Поттер долго смотрит на расслабленного Малфоя, раскинувшегося на окровавленной простыне. Затем молча протягивает ему бритву. — Убери эту гадость... — вздыхает Драко. — Ты меня теперь до конца своей долгой жизни будешь купать в ванне, делать массаж спины и целовать ноги... — Буду. Клянусь — буду. И не только ноги... — и Гарри кидается на него и заключает в объятия, бережно, нежно. А на глазах — слёзы. — Вот ты где, мой Драко Малфой.