Мэнор

— Малфой! Он содрогается, словно проснувшись, и поднимает на меня глаза. Опять не слышит. Я ведь уже несколько раз позвал его. Но, сфокусировавшись, вроде узнаёт. — Как я выгляжу? — тихо спрашиваю его, чтобы не испугать. — Господин выглядит представительно, — как всегда, учтиво кланяется он мне. — Малфой, повяжи мне галстук, — я еле заставляю свой голос вырываться из пересохшей глотки; так нервничаю, что даже не могу завязать эту проклятую удавку на шее, пальцы не слушаются. Отворачиваюсь к зеркалу и пытаюсь вновь. Безрезультатно, кто бы сомневался. — Конечно, господин. Он встаёт передо мной, закрывая от меня моё отражение в зеркале, и я смотрюсь в него вместо себя. Опустив голову и отгородившись белой чёлкой, он аккуратно повязывает мне этот аксессуар, последний атрибут моей одежды. Всё тело дрожит; я не вынесу этого, не смогу пойти на встречу, а значит, не выполню то, что запланировал. А это уже самое страшное, не сделать этого — будет моим проклятьем. И я знаю, что сейчас соберусь и уйду. Вот только от напряжения ноги не слушаются. Не поднимая на меня своих бездонных глаз, он, прилежно заправив галстук под материю жилетки, мягко опускается передо мной на колени. Теперь я вновь могу видеть себя в отражении, а ещё — его ровную спину и светлый затылок, с короткими волосами. Он расстёгивает мои брюки и прикасается к моей плоти так спокойно и непринуждённо, что это убивает. Ведь он действительно делает это так часто, вот уже сколько лет. Возбуждение приливает по ходу действа, я начинаю неровно дышать, фаллос от желания просто ноет; я захлёбываюсь в стонах и хватаю его за голову, стараясь удержаться на ногах и не упасть, попутно врываясь в горячую глотку своим членом. Стремительно быстро кончаю, пытаясь предупредить его, и не успеваю, получая такую нужную разрядку и успокоение. Выдоив меня, в буквальном смысле, он так же старательно упаковывает всё в трусы и брюки, как ранее повязывал галстук. Поднимается, параллельно поправляя мои штаны и пиджак, разглаживая ткань раскрытыми ладонями. — Господин выглядит великолепно, — улыбается он, такой простой и отрешённой улыбкой, что у меня всё сжимается внутри. Он опять стоит напротив вместо моего отражения, и я протягиваю руку, ухватываюсь за его шею сзади и притягиваю к себе, упираясь лбом в его лоб. В отличие от моего двойника за рефлекторной гладью — его я могу обнять, прижать или даже ударить. Но так же, как и моё отражение, он ничего не отвечает, подстраиваясь под меня и становясь только субъективной реальностью. Мне пора. В доме всё уже приготовлено, вещи упакованы, бумаги собраны. Те, что мне понадобятся с собой, уже в кармане, уменьшённые заклинанием, чтобы не мешали. Медленно отхожу от него, словно боюсь разорвать невидимую нить, но вспоминаю, что зря боюсь: не смогу разорвать, даже если бы и хотел. Уже не могу. И я знаю, что когда я вернусь, он будет здесь, как и всегда. Я ещё попрощаюсь, а сейчас надо как можно скорее уйти. Развернувшись, быстро выхожу из комнаты и аппарирую прямо из коридора. * * * Нотариальная контора, в которой я оказался, пустовала. Подойдя к молодой ведьме за столом, я прочистил горло, деликатно привлекая к себе внимание. Подняв на меня глаза, та встрепенулась: — Мистер Гарри Поттер? — Добрый день, мне нужен мистер Боно. — У вас назначено? — Нет, сожалею, я не успел договориться о встрече. Но у меня только одно дело, оно не затребует много времени... — Конечно, просто мистер Боно на совещании, а это может занять несколько часов... — Ничего, я подожду. Времени у меня предостаточно, — и, улыбаясь удивлённой секретарше, я отправляюсь в комнату отдыха, опускаясь в мягкое кресло. Что-что, а ждать я умею. Всю свою жизнь я только и делаю, что жду. * * * С Рустаном Боно я познакомился давно, сразу после войны. Мне нужны были адвокат и нотариус, так как только умерев, я понял, сколько всего нужно было подготовить для этого в бюрократическом плане. После войны, отлежавшись в святом Мунго и дождавшись заявления колдомедиков, что нахожусь в здравом уме и трезвой памяти, я вступил в права владения дома на площади Гриммо и своего капитала в Гринготтсе. Всё это с помощью нового знакомого, Рустана. Так же я оформил первое в своей жизни завещание. Кроме того, министерство магии всучило мне какой-то орден и, что более важно — денежную премию, которую я тут же положил на свой счёт в банке. В свой новый дом я привёл Джинни, потому что этого ожидали все, включая и её саму. И стал ждать, когда у меня начнётся новая жизнь. Я не хотел вспоминать всех тех, кто пал, не хотел говорить о войне и прошлом. На поле битвы я умер, и, технически, у моего нового "я" не было прошлого. Я ждал, а жизнь никак не начиналась. И тогда я решил уехать, немного попутешествовать по миру, познать себя. Джинни приняла это решение снисходительно, оставаясь присматривать за домом и затевая в нём ремонт. Друзья тоже не протестовали, куда уж им, у них были свои жизни, которые надо строить. Поэтому я с чистым сердцем покинул родину, отдаляясь всё больше и больше от моих близких и стараясь таким образом обрести наконец новую жизнь. За несколько лет я побывал в таких дальних странах, до которых даже не добираются волшебные почтовые совы, хотя они должны уметь летать по всему миру. Я жил скромно, временами работал, и моё кругосветное путешествие обошлось мне не так уж и дорого. Этим меня обрадовал Боно, когда спустя годы я вернулся в Лондон. Этим обрадовал, а другим — огорчил. Тогда. Теперь... Теперь — это уже не важно. Оказалось, что Джинни, не дождавшись моего возвращения и не сумевшая послать мне письма, так как совы возвращались с нераскрытыми конвертами, вышла замуж за другого, прибрав к рукам моё жилище. Так как на момент оформления завещания мы были вместе, то она решила, что дом по праву принадлежит ей. Хорошо, что хоть до денег в Гринготтсе не дотянулась. Рустан сказал, что я могу выселить её, закон на моей стороне. Но выбрасывать на улицу бывшую невесту — а ныне чужую жену с двумя маленькими детьми — я не стал, да и не смог бы. Джинни не виновата, это я ушёл из её жизни, чего я теперь хотел? Но самое странное, что её-то я и не хотел, получается, никогда. Ну, хотя бы в этой жизни. Но я хотел остаться в Британии и стал искать себе новое место жительства, не в гостинице же мне кантоваться. И тут Боно опять меня выручил, рассказав, что есть одно старое имение, принадлежащее когда-то чистокровным — бывшим Пожирателям Смерти — и отнятое министерством в счет компенсации. Уже очень давно оно выставлено на продажу, только никто до сих пор на него не позарился. И этому было объяснение: в поместье до сих пор обитал жилец, последний из рода настоящих владельцев. И по закону его невозможно ни выкинуть из дома, ни упрятать в Азкабан — по состоянию здоровья. Даже в психушку не поместить, так как у него нет денег, а содержать его за налоги честных граждан никто не хотел. Поэтому старинный замок можно было приобрести только вместе с его постояльцем и просто ждать, что тот умрёт своей смертью, чего ему все и пророчили. Не из злости, а из-за его же состояния. — Малфой-мэнор, — Боно бросил передо мной колдографии мрачного чертога, с башенками и чёрным лесом вокруг. Старое, почти развалившееся здание, с разрушенной крышей и съехавшей в разных местах каменной кладкой. Я тут же узнал это место — здесь меня, Рона и Гермиону пытали Пожиратели, и тогда мы спаслись только благодаря тому, что Малфой нас не выдал, хотя сто процентов узнал. — А кто — сожитель? — уже заранее не радуясь ответу, спросил я. — Драко Малфой. Последний наследник семейства. Но он — смертник, умалишённый, можно даже сказать — почти овощ. Скоро концы точно отбросит, если уже не издох. Никто не проверяет, что он ест и как живёт все эти годы. Денег на счету у него нет, близких людей — тоже. Как он существует — не представляю, если честно. Да как-то и не задумывался до сих пор. — Как такое возможно? — я действительно не понимал. — И почему он — овощ? Что это значит? — О, в этой части истории всё просто. Тёмный Лорд, как выяснилось потом, вместе со своей меткой, внедрил своим приспешникам и свою жизненную зависимость, наверное, ожидал, что так они будут его защищать и оберегать как самих себя. Поэтому как только ты, Гарри, лишил его жизни, изничтожив его смертное тело, чёрные знаки на руках его слуг тут же воспламенились, уничтожая всех своих носителей. Ты этого не видел, отключился после выплеска энергии. Рассказывали, на поле боя такое началось! Все Пожиратели Смерти выли и извивались, пытались оторвать себе руки или просто покончить с собой — такие муки их накрыли в миг смерти Волдеморта. Все приспешники Тёмного Лорда погибли одновременно, где бы они ни находились. Все — кроме одного. А вот эта, вторая часть этой истории, практически неизвестна никому. Есть предположения и догадки. Единственный факт — что Драко Малфой выжил. А логические размышления — что он, видя, как в предсмертной агонии бьются его отец и мать, из последних сил аппарировал в единственное место, где считал себя в безопасности — домой. Там-то его и нашли спустя несколько дней. Он лежал на полу, без сознания, почти не дышал. Авроры, прибывшие на поиски, как они думали, беглеца, нашли почти мертвеца. О выздоровлении или воскрешении последнего Пожирателя не могло быть и речи. Маги расспросили домашних эльфов о произошедшем, но те только сказали, что мастер Драко теперь дома, он и есть дом. Затем они сказали, что похоронят его в фамильном склепе, когда придёт время. Там его авроры и бросили. Прошло несколько месяцев, министерство, пытаясь вытрясти из налогоплательщиков хоть какие нибудь гроши, чтобы восстановить казну, пострадавшую во время войны, вспомнило о существовании Малфой-мэнора и объявило, что имущество ныне покойных владельцев — в прошлом Пожирателей — отныне конфисковано и описано в качестве уплаты дани государству. Каково же было удивление, когда, появившись в имении для изъятия уцелевшего добра, министерские стервятники обнаружили в доме живого младшего Малфоя... Правда — живым — его трудно было назвать. Он был белее бумаги и тоньше её же. И — невменяем. Вывести из замка его не получилось физически — стены просто стали сотрясаться, когда его потянули на улицу, а камни из потолков — рушиться на головы чиновникам. Так что колдомедиков пришлось приводить в поместье. Те проверили несчастного и вынесли страшный вердикт: Драко Малфой сошёл с ума. Видимо, подвергшись ужасной телесной пытке, как когда-то родители Невилла Лонгботтома, или от созерцания мучительной гибели своих отца и матери, а может, и того, и другого вместе, мозг молодого мага не выдержал. Малфой не разговаривал и не мог использовать магию, еле держался на ногах и никак не реагировал на окружающую среду. Но он сам ходил в туалет и мог одеться без посторонней помощи, держал ложку в руках и ходил, не держась за стены. Поэтому целители, больницы которых были переполнены ранеными аврорами, членами Ордена Феникса и даже учащимися школы, не захотели брать на поруки умалишённого юношу, у которого не было ни одного шанса на выздоровление и за которого кто-нибудь бы заступился. Так же оставить его в покое пришлось и министерским работникам: поместье по всем документам было его собственностью, и даже в таком состоянии он оставался законным владельцем. Пришлось выставить дом на торги и просто ждать, пока его жилец умрёт от голода или холода. Или пока его не сожрут волки из соседнего леса, или не придавит плитой разваливающегося на глазах замка. Спустя несколько часов я и Рустан уже топтались у стен Малфой-мэнора, придирчиво рассматривая перекошенные стены и унылую мансарду. Дверь открыл домашний эльф, почти нагой — от бывшей наволочки остались одни нитки. Мы вошли в холодный холл и стали оглядываться по сторонам. Внезапно перед моими глазами возникла худая фигура: сплошные кожа да кости, босиком, в разношенных брюках и выцветшем пиджаке, надетом прямо на голое тело. Светлые короткие волосы были словно обгрызены, а не острижены, а когда-то серые глаза — впавшие и бесцветные. — Добро пожаловать в мэнор, — вдруг обратился ко мне тот. — Малфой? Ты меня узнаёшь? — испуганно выпалил я. Ведь говорили, что он нем и не в себе... И вообще уже давно умер. — Конечно. Вы — наш новый господин. И, наклонившись, он схватил меня за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Боно в шоке уставился на меня, а я — на бывшего сокурсника. — Мистер Малфой, вы в порядке? — позвал его Рустан, но тот даже бровью не повёл, вообще не замечая присутствия ещё кого-то, кроме нас двоих. Излишне говорить, что я приобрёл мэнор на следующий же день. Причём купил за бесценок, почти даром. Наверное, министерство уже жалело о том, что прибрало имение к рукам, и желало побыстрее от него избавиться. О том, что последний Малфой жив, я не распространялся. Просто подписал договор, что принимаю поместье со всем его содержимым, живым и неживым, эльфами, и даже привидениями, если таковые обнаружатся. Я молча выписал чек, объясняя свои действия простой покупкой дома для жилья, так сказать — крыши над головой. Хотя, конечно, именно крыши в старом имении, кажется, и не было. А что ещё мне оставалось делать? Малфой до сих пор был жив, и любой сможет просто воспользоваться его положением, издеваясь и медленно умерщвляя. Мне было его жаль, у него не было ничего, даже своих мозгов. И как он выдерживал всё это время? Я никогда не питал к нему каких-либо теплых чувств, но теперь мне стало стыдно, что после того, как спас его в Выручай Комнате, я бросил его на произвол судьбы, даже не поинтересовавшись, куда он делся. И теперь я хотел загладить сам перед собой вину и угрызения совести — всё равно мне нечем было заняться. Я переехал в мэнор почти сразу и снова очень удивился, так как теперь Малфой просто игнорировал меня. Я пытался разговаривать с ним, вылавливая его в коридорах своих новых владений, но он только странно смотрел на меня, каждый раз — словно видел меня впервые. Он бесцельно слонялся по дому, иногда помогая домовикам, и я заподозрил, что он думает: и он сам — эльф. Покупая в имение новую мебель и начиная ремонтировать самые сильные прорехи в доме, я надарил ему одежды — в надежде, что он "освободится". Но это не помогло. Малфой стал чисто и прилежно одеваться, чаще попадаться мне на глаза, кидался выполнять простые поручения. Он немного отъелся — я выдавал эльфам на содержание и продовольствие деньги, и вместе со мной в мэноре стал нормально питаться и бывший владелец. Малфой не вспоминал меня или любого, кто стал заходить ко мне в гости, но разговаривал — лишь некоторыми услужливыми фразами — только со мной. Его можно было назвать адекватным — иногда он смотрел мне прямо в глаза и улыбался... Но взгляд был пустым и блуждающим, голос — тихим. Иногда он просто замирал в любой позе, словно задумавшись о чём-то. Он мог стоять без движения часами, полностью выпадая из реальности. Я пытался хоть как-то растормошить его, просил помогать мне, давал выполнять несложные задания и простую работу. Он с радостью всё выполнял, лишь улыбаясь и гордо кланяясь, постепенно становясь прилежным и послушным слугой. В какой-то момент я не выдержал. Созерцание этой фарфоровой куклы — со временем Малфой перестал напоминать призрака и стал похож на вампира с бледной кожей и чёткими линиями лица и правильными изгибами тела — было мне уже настолько тяжко, что я потерял голову и вконец слетел с катушек. Я уже испробовал всё, что мог, и собственное бессилие злило и раздражало. И однажды я ударил его по лицу, врезал, как в старые добрые времена, когда мы ожесточённо дрались на переменах в школе. Но он только рассеянно улыбнулся и раскинул руки в стороны, полностью расслабляясь подо мной. В тот первый раз я избил его почти до полусмерти, вымещая на нём всё своё отчаяние и надеясь, что это вернёт в себя бывшего гордого аристократа. Но Малфой не отвечал и не сопротивлялся, ни в этот раз, ни в следующие, которые, к моему ужасу и стыду, последовали очень скоро. В одно из таких избиений, когда я тряс его за шкирку, повалив на холодный пол и впечатывая худое тело в камни, разрывая на нём одежду и выкрикивая оскорбления, я рывком развёл ему ноги и ввинтил в задний проход плотно прижатые друг к другу два пальца. В глубине души, под чудовищной личиной отчаявшегося и озверевшего маньяка, я надеялся, что вот это унижение Малфой не выдержит молча и наконец-то уже заавадит меня, освобождая от этого бремени, что я сам взвалил на свои плечи. Но и теперь тот никак не отреагировал, даже не шелохнулся. Тогда я развернул его и поставил на колени, разбивая его нос о неровные шершавые полы и разводя ноги широко в стороны. Я сплюнул на ладонь, быстрым движением размазал слюну по своему члену и всадил ему по самые яйца, врываясь в неподготовленное отверстие. — Ну же, Малфой! Очнись! Где же ты, слизеринская змеюка? Как ты можешь такое допустить? И опять тот не вымолвил ни слова, ни даже стона не сорвалось с тонких подрагивающих губ. Он только смотрел на капающую с разбитого лица кровь, что небольшой лужицей разливалась под ним. Такая же лужица жижи текла и сзади, из разорванного ануса, но её он уже не видел. И в себя тоже не возвращался. Так прошло несколько месяцев, в течении которых я истязал его тело, пытал и унижал, а он лишь обескураженно смотрел по сторонам, изредка проскальзывая взглядом и по мне. Я пытался опустошить свой разгорячённый и заболевший мозг, а Малфой реагировал так, словно ничего и не происходило. По прошествии каждой ночи я надеялся, что вот теперь он умрёт, и кошмар, в который превратилась моя жизнь, наконец закончится. Но он выживал, каждый раз. Его тело регенерировало волшебным образом, хотя магией он не пользовался, это я точно знал. Я спрашивал эльфов, но те только твердили, что мастер Малфой и есть мэнор, а волшебный замок невозможно убить. Тогда я решил направить свой пыл в другое русло. Я плотно занялся ремонтом здания, выложил почти всё состояние, возобновляя поместье. И Малфой словно изменился вместе с домом. Что бы я ни делал, он всегда приходил ко мне, даже когда я не звал. Он ухаживал за мной, помогая одеваться по утрам и раздеваться по вечерам. Подавал мне тарелки за столом и приносил почту. Он ни разу не захотел поесть со мной за одним столом, сбегал на кухню, если ко мне приходили знакомые, но сам с удовольствием лёг в мою постель, так же отстранённо смотря сквозь меня. А я обнимал его стройное тело и понимал, что дороги назад уже нет. И если раньше я хотел, чтобы он умер, дабы я смог жить дальше, теперь я был готов умереть, лишь бы он вернулся к жизни. И чем больше времени я проводил в мэноре, тем сильнее понимал, что мы все в нём взаимосвязаны, и что как бы я ни старался и что бы я ни сделал, разорвать эту связь я не в силах, и мэнор попросту не отпустит Драко. Как, наверное, уже не отпустит и меня. — Мистер Боно примет вас сейчас, — произнесла секретарь, вырывая меня из воспоминаний.