Still loving you

Лодка, управляемая неверной рукой Рауля, удалялась от подземного жилища Призрака Оперы. Кристина, вдыхая сырой холодный воздух подземелья, впервые за последние полгода, запомнившиеся ей лишь длящимся кошмаром, постоянно испытываемым ужасом, ощущала свободу. Свободу выбирать, вдруг подаренную ей тем, кто превратил ее жизнь в ад. А превращал ли? Лодка ударилась о причал, но Кристина этого даже не заметила, завороженная внезапной мыслью, никогда не приходившей ей ранее. Призрак Оперы ли превратил ее жизнь в кошмар или она сама, сбежав от человека, никогда не угрожавшего и не обвинявшего ее до тех пор, пока она сама не нарушила единственную его просьбу? Он лгал ей, да, конечно, он лгал ей. Но и она никогда не стремилась проверить, есть ли что-то за сказкой об Ангеле музыки, втайне ожидая разочарования. Если бы тогда она не сорвала с него маску, поддавшись любопытству, может быть… Боже, она даже не знала его имени! Имела ли она хоть какое-то право обвинять человека, о ком не знала буквально ничего? Не стремилась узнать? Может быть… Кристина украдкой обернулась на теряющийся в полумраке коридор. Он ведь ни разу не причинил ей — именно ей! — вреда. Хотя, казалось бы, бессердечный монстр, которым его выставляла молва и который чудился ей за каждым темным поворотом, должен был — после всего, что она сделала. — Ну что же ты, Кристина, — нетерпеливо окликнул Рауль. — Идем же! Мы должны выйти из этих ужасных подземелий. Еще шаг, и она навсегда покинет Оперу Гарнье и никогда больше не вспомнит ее Призрака, не услышит его Голос. Никогда больше не пройдет по этим подмосткам. По подмосткам вообще, ведь виконтесса не может петь на сцене… Рауль ведь сделал ей предложение… И она должна принять его, обязана, ведь Рауль рисковал ради нее положением, репутацией, жизнью… Она снова не принадлежала себе… Еще шаг — и она навсегда откажется от той единственной жизни, какую она знала. Шаг, который ей предстояло сделать самой — виконт почему-то не подумал предложить ей свою руку в качестве опоры, да впрочем, и не было у него для нее лишней руки: в одной он все еще сжимал весло, будто готовясь от кого-то отбиваться, другой держался за шею, где наливался цветом сизый след от удавки. А Призрак Оперы носил ее на руках. Шагнув на холодные влажные камни из неустойчивой лодки, Кристина невольно поежилась, обхватывая себя за плечи ладонями, неуверенно переступила с ноги на ногу. В подвалах Оперы гуляли сквозняки, а на ней все еще было лишь легкое платье, в котором она пела «Дон Жуана», еще и промокшее, и совсем не было обуви. Ей вдруг стало невыносимо холодно. Но Рауль ждал ее, он, наверное, знал, как отсюда выйти. Там будут тепло и сухая одежда… Чуткого слуха, приученного разбирать нюансы звуков, коснулся приближающийся топот множества ног и яростные крики: «Убийца должен за все ответить!». Вспышкой перед внутренним взором Кристины мелькнула падающая в зрительный зал люстра и взвившееся пламя, заставив метнуться в тревоге. Кто-то из тех, кого она знала, мог пострадать в этом страшном пожаре, кто-то невинный мог погибнуть. Да, конечно, он виновен… Но и так, без суда и следствия… Это неправильно. Его же просто убьют! — Кристина, в чем дело? Идем же отсюда! — в голосе Рауля мелькнуло опасение. Явственное опасение быть застигнутым здесь. Или с ней. Мечущийся взгляд зацепился за тонкий золотой ободок, по-прежнему блещущий на ее пальце, и Кристина схватилась за него, как за спасение. У нее есть повод вернуться. — Рауль, я… я забыла вернуть ему это. Лицо виконта в момент исказилось отвращением, так ему не свойственным и так его не красящим, в голосе зазвучали незнакомые повелительные ноты. — Просто выброси в озеро. Незачем оставаться здесь дольше. — Так неправильно. Я не могу быть невестой сразу двоих, нужно вернуть, — Кристина покачала головой, отступая на шаг. Туда, ближе к центру этих темных катакомб. К нему. Рауль попытался ее удержать, но Кристина ускользнула. Он не сможет понять. Он не должен идти с ней. Она не может снова подвергать его жизнь опасности, а ей, наверное, все же ничего не угрожает. — Нет, не провожай меня. Я знаю дорогу. По крайней мере, она надеялась, что знает. Приподнявшись на носках, Кристина нежно поцеловала жениха в щеку, не замечая, как он морщится отчего-то недовольно, и, отвернувшись, шагнула в темноту одного из боковых коридоров. Кажется, именно этим путем Призрак вел ее в прошлый раз. * * * Ей снова приходилось брести по колено в ледяной воде, но сейчас ни холод, ни вероятность заболеть не волновали Кристину. Она должна была успеть раньше озлобленной толпы. Должна была. Она боялась Призрака. Боялась его одержимости, боялась внезапных вспышек ярости, боялась остаться пленницей в этих мрачных сырых катакомбах. Боялась. Но вовсе не желала ему смерти. Решетка, ведущая к дому у озера, оказалась поднята. Кристина прижала замерзшие ладони к груди, осознавая, что ее страхи обоснованы — он не собирался прятаться или защищаться, хотя не мог не знать, что за ним идут. Он не хотел жить. Только сейчас Кристина отчетливо осознала — выбирая между ними, она на самом деле выбирала между жизнью и жизнью. Спасая одного, обрекала на гибель другого. Но разве она могла бросить на произвол судьбы того, кто был рядом всю ее жизнь в Опере, того, кто вернул ей голос и желание жить, а не просто влачить существование? Рядом с кем она всегда чувствовала себя защищенной, несмотря на все те ужасы, что он творил под влиянием эмоций? Смогла. И теперь должна исправить содеянное. Задействовав поворотный механизм, опускающий решетку, Кристина шагнула во владения Призрака Оперы, добровольно отрезая себе путь назад, к ожидающему ее жениху. Все это вдруг стало совершенно неважным, стоило ей заметить одиноко сидящего у самой воды мужчину, его бессильно опущенные плечи. Куда подевались вся властность и страсть, все то, что ее так пугало и, в то же время, притягивало! Охнув, Кристина взбежала по коротким ступеням, лишь раз оступившись, приблизилась и робко коснулась его плеча. Поначалу он, казалось, даже не заметил ее. Искусанные губы шептали что-то неразборчиво, потухший взгляд не отрывался от слабо колышущихся волн. Но вот что-то изменилось. Словно осознав, что она настоящая, а не больной мираж, Призрак шарахнулся в сторону, глухо взвыв и как-то неловко отворачивая от нее изуродованную часть лица. Будто еще совсем недавно это не имело никакого значения. — Кристина… — глухой болезненный шепот. — Вы вернулись… Она неуверенно кивнула, испугавшись разгорающейся в глубине золотистых глаз надежды. Вернулась. Не могла не вернуться, когда ему угрожает опасность. Слишком многим обязана она своему Ангелу музыки. И все же… Лгать ему она тоже не могла. Кристина медленно стянула с пальца кольцо, теперь вполне осознавая, что этим разобьет ему сердце снова, вложила в подрагивающие от волнения пальцы музыканта и накрыла его ладони своими. — Я не могу, — ей пришлось сильно прикусить губу, чтобы не расплакаться, видя, как снова затухает в его глазах всякий свет. Но и давать ему надежду, когда она сама не понимает, что происходит с нею, когда ее раздирает в разные стороны противоречивыми эмоциями, не позволяя сделать выбор, не позволяя понять, какой выбор будет действительно правильным, слишком… слишком преступно. Холодные пальцы едва уловимо коснулись ее щеки, будто стирая что-то. — Ничто не стоит Ваших слез, Кристина. Тем более я. Вы благородно поступили, но право же, не стоило возвращаться только ради этого. — Нет! Не ради этого! — она вдруг вспомнила, зачем на самом деле вернулась. — Здесь есть другой выход? — Что? — Другой выход. Не туда, — Кристина неопределенно мотнула головой в сторону решетки. — На улицу. Куда угодно, только подальше отсюда! — Тише, дитя мое, тише, — по мере того как ее начинала все сильнее бить неконтролируемая паника, Призрак, наоборот, успокаивался, голос зазвучал мягче, все больше напоминая знакомый ей с детства голос Ангела музыки. Сильные, надежные руки коснулись плеч и тут же отдернулись. Призрак раздраженно зашипел, но прежде, чем Кристина успела испугаться, столь же мягко объяснил причину своего раздражения. — Вы вся продрогли. Ваш мальчишка должен был поскорее вывести Вас из подвалов, а не отправлять бродить по ним в одиночку. Думаю, мне придется еще раз злоупотребить Вашим терпением и проводить Вас к нему. Но сперва Вам нужно согреться. Кристина отчаянно замотала головой. У них нет на это времени! Нужно уходить отсюда скорее. — Нет… Нет! Люди из оперы идут сюда. Они хотят Вас убить. — Что ж. Думаю, они в своем праве. После всего, что я сделал. Она не понимала, откуда взялось это бездумное смирение, полное нежелание бороться за свою жизнь. Тот, кто наводил ужас на всю Оперу одним своим существованием, никогда не был таким… Покорным судьбе. И в то же время понимала, что именно она толкнула его к этому. Своим выбором. Своими действиями. — Я не хочу! — крик, эхом отразившись от стен, напугал ее саму. Кристина схватила его за руки, попытавшись потянуть на себя, но сдвинуть гору, наверное, было бы легче. Она не запомнила, каким образом оказалась на коленях, заглядывая ему в глаза и исступленным шепотом уговаривая уходить, но это подействовало, в глубине золотистых глаз мелькнуло, наконец, что-то живое. Призрак аккуратно отстранил ее, печально покачав головой, и исчез прежде, чем Кристина успела сказать еще что-либо. Прошло, должно быть, не более пяти минут, в течение которых она напряженно прислушивалась, боясь услышать яростные крики совсем рядом, боясь, что они не успеют скрыться, что время вышло. Шагов она не услышала, он просто появился рядом совсем как настоящий призрак, опустил ей на плечи собственный нагретый плащ, позволяя закутаться. Кристину била дрожь. Он с сожалением глянул на ее босые ступни и приглашающим жестом протянул ей ладонь в черной перчатке. Кристина с готовностью ухватилась за его пальцы, не позволяя себе передумать. Призрак подвел ее к одному из ростовых зеркал, расположенных у дальней стены. Кристина грустно вздохнула над собой, бледной дрожащей девушкой с полубезумным взглядом, неловко кутающейся в мужской черный плащ. Она запуталась. Совершенно запуталась в том, что должна чувствовать, его близость всегда действовала на нее гипнотически. На Призраке вновь была неизменная маска. Протянув руку, он нажал незаметную кнопку, и зеркало провернулось на оси, открывая темный проход. Кристина покрепче вцепилась в его руку, опасаясь, что ему хватит отчаянности просто втолкнуть ее в темноту и закрыть дверь. Губы Призрака тронула горькая улыбка. — Боюсь, без меня Вы просто заблудитесь в этих переходах, Кристина, — взяв свечу, он шагнул следом, и зеркало вновь провернулось, закрывая проход к дому у озера. Неверный крошечный огонек выхватывал влажные стены и неясное копошение в темных углах. Слыша крысиный писк, Кристина вздрагивала и жалась ближе к спутнику. — Успокойтесь. Вам ничего не угрожает. Она ничего не понимала. Всего немного времени назад этот же человек кричал на нее, угрожая убить ее жениха и буквально вынуждая делать выбор. Теперь он был так же спокоен и обходителен, каким обыкновенно бывал ее Ангел музыки. Одним высшим силам ведомо, чего стоило ему это спокойствие. Вскоре впереди забрезжил тусклый свет, коридор окончился у замшелой решетки. Кристина вздохнула с облегчением. На какой-то момент ей и вправду показалось, что она никогда больше не увидит свет, как ей обещали когда-то. Нет, он бы никогда так не поступил. Толкнув решетку, Призрак аккуратно вывел ее на улицу Скриб. Сразу стал слышен гул разгулявшегося в Опере пламени и испуганные крики. — Кажется, они заняты сейчас. Это нам на руку. Чем меньше свидетелей, тем проще. — Неужели Вам совсем не жаль? Кто-то мог погибнуть! — Кристина, Вы потрясающе наивны. К чему мне жалеть тех, кто никогда не жалел меня? Мостовая не для Ваших нежных ножек, — Призрак все же подхватил ее на руки, Кристина испуганно вцепилась в его плечи. На мгновение она вспомнила, с кем рядом находится. Но, если бы он хотел ее снова украсть, должно быть, не шел бы, крадучись, на людские голоса. — Куда Вы? — Не оставлять же Вас на улице одну. Нужно найти ту, кому я могу Вас доверить. — Что? — Эрик, ты совсем с ума сошел! Тебя могут увидеть! — шепотом воскликнула, внезапно появляясь рядом, мадам Жири. — Антуанетта, — Призрак спокойно кивнул, спуская Кристину с рук. — Присмотришь за Кристиной? Кажется, мне приходится сменить место жительства. — Где виконт де Шаньи? — Я должен был догадаться, что это ты показала ему дорогу. Не волнуйся, он жив. И выйдет из подвалов вскоре, если догадается присоединиться к толпе, которая сейчас громит мой дом. — Постойте! — Кристина неуверенно переступила с ноги на ногу, почти жалея, что ее поставили на землю — камни ночной мостовой были едва ли не холоднее, чем в подвале. — Мадам… Эрик?.. Вы разве знакомы? — Думаю, это слишком долгая история в свете нынешних обстоятельств. Кристина, — золотистые глаза сверкнули с почти прежней силой, вновь приковывая ее к себе. — Я бесконечно жалею о всем том, через что заставил Вас пройти. Даю слово, что не потревожу Вас более. Будьте счастливы, дитя мое, — ее ладони коротко коснулись сухие губы, а буквально в следующее мгновение рядом осталась только мадам Жири. Эрик бесследно исчез.