Still loving you

Тяжело вздохнув, мадам Жири перевела взгляд на Кристину. — Будет лучше, если тебя здесь не увидят. Тем более, в этом. Только сейчас она заметила, что Призрак оставил ей свой плащ, и неосознанно вцепилась в теплую ткань, вдруг испугавшись, что мадам Жири может его отнять. Или Рауль. Ему бы точно не понравилась одежда чужого мужчины на его невесте. Но расстаться с теплом сейчас, на холодной улице… — Мадам, что… Что с театром? — Выгорает дотла, — тихо отозвалась балетмейстер. — Множество раненых, по счастью, люстра никого не убила. Но, боюсь, все мы теперь безработные. — Вы позволите остановиться у вас на пару дней, пока я найду себе жилье? — Ты уверена? — мадам Жири нахмурилась. — Разве виконт де Шаньи не собирался увезти тебя подальше отсюда? Или он… — Нет-нет, мадам, с Раулем все в порядке. И Он… Он отпустил нас. — Тогда по какой причине, позволь спросить, тебя привел сюда Эрик, а не Рауль? — с каждым сказанным ей словом мадам Жири становилась все более мрачной. — Но мадам! Эти люди хотели его убить! — И видит Бог, имели на это право! Я слишком долго покрывала и жалела его, и его безумие перешло всякие границы! — балетмейстер глубоко вздохнула, успокаиваясь и неуловимо напоминая этим оперного Призрака. — Впрочем, да. Ты права, Кристина, что бы ни натворил этот человек, позволить толпе его разорвать, подобно диким зверям, слишком жестоко. Идем же, тебе нужно поскорее переодеться в сухое. И конечно, можешь пожить у нас. Но со своими женихами разбираться будешь сама. Что? Кристина почувствовала, что заливается краской. Случайно ли мадам Жири употребила множественное число? И были ли у нее на самом деле женихи? Что, в сущности, она знала о мужчинах, так отчаянно добивавшихся ее внимания? Рауль… Милый ее, нежный Рауль… Маленький мальчик, доставший из моря ее шарфик. Ее рыцарь в сияющих доспехах, готовый кинуться за ней в логово чудовища. Они ведь из совершенно разных миров, он — виконт, она — бедная оперная певица… Было ли у них будущее? Имела ли она право претендовать на что-то большее, чем нежная дружба? Они ведь много лет не виделись ни разу, он не интересовался, чем живет она, она и предположить не могла, чем должен жить знатный аристократ. Что, если ее стремление сохранить помолвку в тайне было продиктовано вовсе не страхом перед гневом Призрака Оперы, а страхом перед тем, что семья жениха не примет ее? Призрак Оперы, которого она так боялась… О его мотивах ей и вовсе ничего не было известно! Ну почему именно она? В Опере было множество девушек, гораздо красивее нее и гораздо более умелых певиц, но ее Ангел всегда был рядом именно с ней. Да, теперь она знала, что ее Ангел был лишь влюбленным в нее человеком, но… Это не отменяло нескольких лет чудесной сказки наяву. И, кто знает, не будь его — возможно, ей не было так спокойно в театре, ведь в труппе и среди рабочих встречались и не самые лучшие люди. Но ее никогда никто не трогал. И все же — о нем она не знала ровным счетом ничего. Хотя бы почему он жил в подвалах Оперы, ведь не могло быть его лицо единственной причиной. Но она и не стремилась узнать. Закрыв лицо ладонями, Кристина истерично рассмеялась. Не выбора у нее не было. А времени, чтобы все осознать, выяснить и принять верное решение. Что ж, хотя бы за это Эрику стоило сказать спасибо. Если, конечно, она еще хоть раз увидит его. Теперь, в отсутствие ежедневных изматывающих репетиций, времени подумать у нее будет предостаточно. Выбравшийся из подземелий Рауль нагнал их на выходе с улицы. Кристина поймала его ожидаемый недовольный взгляд в сторону плаща и, даже неосознанно, закуталась плотнее. Неважно, чей он, важно, что она замерзла. Неужели Рауль этого не понимает? Впрочем, Рауль прошел мимо нее, не удостоив даже словом. Она обидела его, бросив одного в катакомбах под Оперой. Она ведь даже не подумала, как он будет выбираться! Что, если бы он попал в неприятности, из которых не выбрался? Кристина огорченно прикусила губу. Она всем несет лишь несчастье. Возможно, остаться в подвалах Оперы было бы лучшим выходом, чтобы не портить больше никому жизнь. — Подумайте как следует! Либо я расскажу жандармам, что вы покрывали этого монстра. — В таком случае, Вам не стоит уподобляться «этому монстру», виконт, опускаясь до шантажа. Подумайте, что об этом скажет Ваша невеста. А жандармам я повторю то же самое — я не знаю, куда он мог пойти. — О чем ты, Рауль? — напуганная незнакомой холодностью тона, Кристина поспешила вклиниться между своим женихом и балетмейстером. — О, я скажу тебе, о чем я, милая Кристина. Ваша мадам Жири прекрасно знала, где живет это чудовище, и ровным счетом ничего не сделала, чтобы его остановить! — Надеюсь, Вы понимаете, виконт, чем обычно кончаются попытки остановить Призрака Оперы. Я отнюдь не стремлюсь получить такое же украшение на шею, как у Вас. — Не делайте вид, что вам когда-либо угрожала опасность. Вы спасли этому чудовищу жизнь, должно же ему быть знакомо понятие «благодарность». — В этом театре был лишь один человек, которому никогда не угрожала опасность. До тех пор, пока там не появились Вы. — Прекратите! — Кристина использовала всю силу своего голоса, едва не сорвавшись на взвизг. Ее учитель не был бы доволен этим, но перепалку ей удалось прервать. — Мадам, я прошу Вас успокоиться. Рауль… я прошу о том же. Мы с тобой ничего не знаем об этом человеке, чтобы так его обвинять. — Смею надеяться, я знаю достаточно, чтобы загнать его обратно в клетку. Кристина заметила, как мадам Жири досадливо поджимает губы. Она знала о нем. Может быть, не все, что хотелось знать Кристине, но хотя бы что-то… Она могла выяснить хотя бы что-то о ее неуловимом учителе. И, может быть… Оглянувшись на жениха, она оказалась неприятно поражена выражению яркой ненависти на его лице. Он и правда готов был гнаться за соперником куда угодно, не заботясь ни о себе, ни о ней. Он ведь обещал увезти ее и забыть об этом кошмаре! И она… вовсе не хотела, чтобы с Призраком Оперы случилось что-то плохое. Он не заслужил преследования… Наверное. По крайней мере, этим не должен заниматься Рауль де Шаньи, хватит и жандармов. — Кристина, идем. Моей невесте неприлично стоять на улице в каких-то обносках. Ты не могла бы снять, наконец, это? Кристина ощутила, как что-то в ней с тихим треском ломается. Разлетался на осколки уютный детский мир маленькой девочки. Мир маленькой Кристины Даае, трепетно оберегаемой Ангелом музыки. Сейчас она как никогда четко ощутила, как много давало ей его незримое покровительство. В том мире на нее никогда не смотрели как на выигранный приз, у которого нет собственных желаний. Золотистые глаза Призрака всегда смотрели на нее с обожанием, даже когда их обладатель кричал и метался раненым зверем. Кристина почему-то твердо была уверена, что, обернись все иначе и стой она здесь в дорогом камзоле Рауля, Эрику в голову не пришло бы заставить ее раздеваться. Нащупав во внутреннем кармане плаща что-то округлое, Кристина неуверенно запустила ладонь внутрь, нащупав знакомое кольцо. То самое, которое подарил ей Рауль, и которое Призрак Оперы забрал у нее на новогоднем маскараде. Зачем Эрик сохранил его? Неужели чтобы вернуть? Он всегда давал ей выбор. Каким бы жестоким тот ни был, но выбор. Рауль, требовательно глядящий на нее сейчас, выбора не давал ей вовсе. Он и впрямь ожидал, что она станет мерзнуть ради его уязвленной гордости? Зачем она вообще согласилась стать невестой человека, который не желает заботиться о ее безопасности? Она ведь говорила, что ничем хорошим его план по поимке Призрака не закончится! Вот, пожалуйста — Опера горит, ей больше негде жить, у нее больше нет работы, люди пострадали, а человек, на которого она надеялась, кому готова была доверить свою судьбу, беспокоится только о своей репутации. Может быть, позже Рауль придет в себя и все осознает. Но сейчас только Кристина осознавала, сколько ошибок совершила. Она оказалась права, но теперь уже поздно исправлять все ошибки. Разве что одну. Решительно выдохнув, Кристина вытянула кольцо из кармана и, испытывая странное чувство дежавю, отдала его жениху. — Что это значит? — ее научили разбирать эмоции и играть их голосом. И слышать их в голосах других. В голосе Рауля сейчас она слышала лишь уязвленную гордость аристократа, с которой не желала иметь ничего общего. — Я поживу у мадам Жири какое-то время. Не хочу обременять виконта де Шаньи проблемами мерзнущей певички. Если Ваша невеста, виконт, обречена заболеть только потому что теплую одежду ей дал кто-то другой, значит, я недостойна ею быть. — Но… Кристина… — Нет, Рауль, — она сделала шаг назад, ближе к балетмейстеру. Негласно — вновь — делая выбор. Она хочет остаться певицей. Хочет сохранить дар Призрака Оперы — свой голос. Она не готова замолчать. Не готова шагнуть в неведомый мир парижской аристократии так же, как не готова была принять мир оперных подвалов. — Я не готова выйти за тебя замуж. Не настаивай. По крайней мере, сейчас. Мадам, — Кристина обернулась к мадам Жири. — Идемте? Я, правда, замерзла.