Ninja Turtles Compendium

      Рафаэль ненавидел себя. Ненавидел свою жизнь, своё происхождение, но это не сравнится с тем, как он ненавидел его. Раньше Рафаэль готов был жизнь за него отдать, готов был любить и оберегать до самого конца, а сейчас же видеть его не хочет.       Донателло.       Одно имя, а столько боли. И эта боль никогда не уходит, ни после того, как он выпивает, ни тогда, когда спит. Он мучается и ему так плохо. Рафаэль ведь знал, что так будет, чувствовал! Что-то говорило ему, что всё это временно. Но... Почему же тогда он хватался за то, что в скором времени всё равно было бы разрушено? Почему, несмотря на боль, несмотря на сильную жгучую рану на сердце, он улыбается и говорит, что всё хорошо? Ничего не хорошо. Больше нет. Никогда не было хорошо.       В детстве его чаще всех наказывали за его характер, за то, какой же он взрывной. Никто не пытался его понять, все только и делали, что тыкали ему его же ошибками в лицо. Что бы он ни делал, как бы сильно ни старался сделать что-то хорошее, все только и видели, что его ошибки. Было ли больно? Безумно. Было ли обидно? Очень. Детская душа требовала понимания, признания и любви. Он этого не получил. Он замкнулся в себе, стал тем, кого хотели видеть в нём. Он стал Темпераментом.       Рафаэль признался самому себе, что его проблемы — это только его проблемы. Вся эта чушь о том, что они семья и готовы его выслушать. Когда сам мутант нуждался в них, их не было рядом. Когда Раф хотел их внимания, из кожи вон лез, они только и говорили, что на самом деле ему нужно что-то от них.       Они создали Темперамента, и только они виноваты в том, кто же сейчас стоит и сражается с ними спиной к спине.       Рафаэль научился скрывать все свои эмоции, всё, за исключением, пожалуй, только ярости. Единственное, что он не мог скрыть от окружающих, и да, это его тоже сильно злило. Безумно злило. Но ничего не поделаешь, да? Злость стало одной из тех эмоций, что преследовала его всю жизнь.       Он влюбился. Как какой-то сопливый мальчик из тех самых сериалов, что обычно смотрит их учитель. Он снова стал тем, кем был до того, как случилось все это. Рафаэль начал улыбаться, нет, не той ухмыляющейся улыбкой, и даже не саркастической. Нет. Он начал улыбаться счастливо, воодушевлённо и влюбленно. Его словно подменили. А подменили ли? Может, на самом деле, он и не был таким, каким его пытались показать в самом начале?       Донателло... Ох, как же он любил одно его имя. Первую букву в этом слове, в слове, где всего девять букв. Отныне, это его самое любимое имя. Донателло и Рафаэль. Звучит, не правда ли? Правда. Он всё отдаст за то, чтобы и дальше видеть ответную улыбку на чужом лице, в ответ на свою. Он и дальше готов хоть часами сидеть и слушать чужое нытье о том, чего он вообще не понимает.       Рафаэль любил делать ему подарки. Обычно они получались из рук вон плохо, и что-то да постоянно получалось криво. Сам Рафаэль безумно злился и называл свои работы ужасом, но... Донателло хранил каждый рисунок, каждую ненужную, по мнению Темперамента, вещь, и это грело душу, заставляло улыбаться той глупой улыбкой, что предназначалось только для него, для его Донателло. Ох, сколько же подарков от него Донателло прятал в своей лаборатории на самом видном месте!       Рафаэль любит его. Любит больше, чем воздух, драки, или же еду. Он не может жить без него. Но... Взаимно ли это? Он надеялся, что да.       Чудесный день! Донателло наконец-то поцеловал его! Рафаэль буквально в осадок выпал, когда этот тихоня как ни в чём не бывало подошёл и поцеловал при всех! Его, Рафаэля, ещё и при всех! Как же Рафаэль счастлив! Он даже не побил Микеланджело, который, смеясь, делал фотографии. Их первый поцелуй. Заслужил ли он его?..        Донателло сказал, что ценит и его, и его подарки. Он сказал, что понимает, какой же Рафаэль на самом деле. Он обещал, что будет с ним даже тогда, когда все отвернутся от него. Он обещал.       Рафаэль правда любил и любит его. Он нуждался в нём. В том, как тот краснеет, стонет, кричит в порыве злости, или же когда поправляет свои очки, которые то и дело, постоянно съезжают вниз. Рафаэль любит то, как выглядит его брат во время оргазмов. Как краснеют его щеки, как блаженно он выстанывает его имя, и прогибается так, что иногда казалось, будто тот себе что-то сломал. Мутант в маске любит просыпаться с ним по утрам, целовать губы, а иногда, если тот ему позволял, не только их.       Как же больно... Так больно ему не было очень давно... Так больно было в тот день, когда из мягкого и милого мутанта он стал тем, кем стал сейчас. Его изменили. Его опять изменили! Даже сейчас! Даже сейчас... Правду говорят... Не стоит отдавать всего себя, чтобы в итоге... Остаться ни с чем? Остаться без сердца, любви и надежды.       Эйприл.       Всё началось рушиться с её появления. Он ненавидел её, он не желал её видеть. Но также он понимал, что, возможно, виновата тут не она.       Сперва он и не замечал, что что-то меняется. Не замечал, как часто они начали ссориться. Не замечал и того, как Донателло начал отдаляться от него. Он... Он правда очень сильно его любит, но, видимо, любил тут только он. А как все мы знаем, любви только с одной стороны не бывает.       Донателло сказал, что не любит его. Он сказал, что есть Эйприл, и только она является его настоящей любовью. Донателло... Его Донателло сказал, что между ними всё кончено.       — Прости, но я устал от всего этого. Дело не в тебе и не во мне. Я просто... Кажется, нашёл свою настоящую любовь, понимаешь? Нет, не понимаешь. Куда тебе до этого, правда? Ты ведь не любишь меня и сможешь простить, да?       Он увидел то, что не должен был. Не должен был, чёрт возьми! Но он увидел, он услышал и запомнил.       — Разве ты не любишь его? Мне сказали, что вы раньше были вместе. Так как ты представляешь это? Как я должна вообще на это реагировать?       — Я люблю тебя, пойми, то что было раньше, было временным. Мы с ним это понимали с самого начала. А то, что сейчас я с тобой — это настоящая любовь. Он никогда не ценил меня и всегда вёл себя отстранено, холодно. Отношения бывают общими усилиями, а не только с одной единственной стороны, Эйприл.       А затем он застукал их в одной постели. Следовало ожидать, дурак-Рафаэль не вовремя пришёл хоть что-то исправить. Виноват, конечно же, Рафаэль. Куда ему до Эйприл, да?       Рафаэль так и остался один, сломленный, разбитый. Как бы он ни старался, как бы ни перепрыгивал через себя, через свою гордость, есть только одна правда. Он никому не нужен. Если ты пытаешься для кого-то, этот кто-то воспринимает всё как должное. Что-то, что само собой разумеется. Больно ли ему до сих пор? Наверное, да. Больно ли общаться с братом? Нет. Всё перегорело, а на сердце остались только глубокие болезненные шрамы. Он закрылся ото всех, однако ради Донателло смог раскрыться заново, но, как оказалось... Он никому и не нужен был на самом-то деле. Есть ли смысл начать вести себя так, как научился с Донателло? А, может, ну их всех? Может, остаться Темпераментом?       Теперь уже навсегда.