Нет розы без шипов, нет дерева без тени

Никогда прежде Беврон столь скверно себя не чувствовал. Но он даже рад был, что приходится переживать такое. Он хотел понести наказание за глупость. Если подумать, у него всё замечательно складывалось с Эффиа, а проблемы он придумал сам. Теперь-то Беврон понимал, что с мадемуазель де Теобон легко было, потому что значила она для него в разы меньше, чем Эффиа. Если бы Беврон её потерял, не слишком расстроился бы, и благодаря этому в обществе любовницы дышал полной грудью. Но, увы, прозрел он поздно. Тогда, когда назад ничего не вернёшь. Да и не хотел Беврон этого. Точнее, не должен хотеть. У Эффиа дела идут хорошо. Навязываться ему снова было бы эгоизмом. Любоваться им издалека – максимум того, что можно себе позволить. Жизнь Беврона превратилась в череду рутинных событий без проблеска радости. Даже луч надежды не пронзал хмурые тучи. Его грустный вид стали замечать, но придраться к тому, как он выполняет обязанности капитана гвардейцев не получалось. Впрочем, он понимал, что долго так продолжаться не может. Придворные должны отличаться приятностью. Вскоре Месье надоест видеть его унылую физиономию и тогда Беврона отправят в отставку. Но беспокойства из-за этого он не ощущал. И предпринимать что-либо не собирался. Зачем? Любой его поступок приводит к неприятностям. Утопая всё глубже в болоте самоедства, Беврон перестал общаться с кем-либо, кроме своих гвардейцев. В присутствии Месье он всегда держался за спинами кавалеров, чтобы его не заметили и не обратились к нему. Голова его опустела, как дом, который покинули хозяева. Остроумно ответить на вопрос он не сумел бы. Но никто и не пытался его разговорить. Над ним посмеивались, да и только. Чужие умы и языки занимало другое. Всегда находился человек или событие поинтереснее Беврона. Поэтому велико было его удивление, когда мадемуазель де Теобон назначила встречу. Идти не хотелось. Беврон предчувствовал, что получит новую порцию упрёков, но всё равно в условленный час явился в комнату на третьем этаже Пале-Рояля. Мадемуазель де Теобон запаздывала. Беврон опустился на кушетку, служившую некогда ложем любви, и стал ждать, таращась в окно, в котором видел лишь голубое небо. Когда скрипнула дверь, Беврон поднялся с усилием и поклонился. - Сударыня, - пробормотал он. – Чем обязан? Мадемуазель де Теобон окинула его неодобрительным взглядом и прошлась по комнате, ломая пальцы. Подбрила слова, чтобы начать. Как ужасно, что она связана с этим негодным человеком. - Сударь, - сказала она наконец. – Маркиз д'Эффиа должен прекратить своё безобразие. Хотя бы ради себя самого. Беврон удивлённо вскинул брови. Он понятия не имел, чем заняты дни Эффиа, а дворцовые сплетни ему никто не передавал. Видя, что Беврон не в курсе происходящего, мадемуазель де Теобон вздохнула. Придётся ей пояснить. А так не хотелось задерживаться здесь на лишнюю минуту! Воспоминания о свиданиях тянули к ней прозрачные руки, подобно призракам. Но Мадам очень нервничает из-за шутовства рыжего негодяя. Мадемуазель де Теобон обязана чем-то помочь. - Маркиз д'Эффиа почти поселился на половине Мадам, - сообщила она недовольно. – Чтобы приставать к кавалерам, которые там показываются. Скоро друзья перестанут навещать Мадам. Она намерена жаловаться королю. - Вы хотите, чтобы я поговорил с Эффиа? – уточнил Беврон, а потом хохотнул. – Ко мне он прислушается в последнюю очередь. - Тогда не избежать ему неприятностей! – мадемуазель де Теобон сверкнула глазами и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Её каблучки грозно стучали по паркету. Беврон снова уселся и потёр глаза. Короткий разговор привёл к головной боли. Казалось, кто-то внутри бьёт по его черепу молотком. Надо Эффиа предупредить, но от одной мысли делалось страшно. Беврон не знал, как поведёт себя в его обществе, как отреагирует на вопросы и ехидные комментарии. Он поскрёб щёку, которая уже стала колючей. Затем хлопнул себя ладонями по бёдрам и поднялся на ноги. Страшно - не страшно, а к Эффиа он пойдёт. Ведь кто предупреждён, тот может дать отпор врагам. Эффиа, сидя в кресле, поглядывал на двери, ведущие в апартаменты Мадам. Скоро из них выйдет господин де Кюзанс.* С Мадам его связывали приятельские отношения. В Париже он появлялся редко, предпочитая путешествия спокойному образу жизни. Мадам, любившая слушать о других странах, всегда его к себе приглашала. Он привозил не только новые рассказы, но и атласы, и диковинки. Нравом Кюзанс обладал таким же, как и Мадам. То есть был вздорным и высокомерным. Наверное, главным образом их приятельство зиждилось именно на этом. Эффиа мысленно со смеху умирал, наблюдая, как Кюзансу противны его заигрывания. Многоопытный путешественник содомию порицал. Вдобавок Мадам наделила Эффиа такой репутацией, что любому её слушателю он казался дьявольским отродьем. Кюзанс даже дышать в его присутствии боялся - вдруг запачкает лёгкие воздухом, которым дышал и распутный маркиз. Услышав, что кто-то идёт со стороны лестницы, Эффиа обернулся. Улыбка застыла на его губах. - Антуан, - дрогнувшим голосом сказал Беврон, когда приблизился. - Мой дорогой, зачем вы здесь? – Эффиа покачивал ногой, затянутой в красный чулок. - А вы? – спросил Беврон странным тоном. - Я на охоте, мой дорогой, - Эффиа снова посмотрел на двери. - Мадам очень на вас зла и мечтает обрушить на вашу голову гнев короля, - Беврон завидовал тем дверями. На них Эффиа хотя бы смотрел. - Это вам мадемуазель де Теобон сообщила? – как бы невзначай поинтересовался Эффиа. Беврон кивнул, чувствуя, что атмосфера изменилась. Из глаз Эффиа исчезли искорки веселья. Если бы он был котом, его шерсть встала бы дыбом. - Какая добрая дама. Не устаю поражаться, - Эффиа холодно улыбнулся, продолжая избегать взгляда Беврона. – Поблагодарите её. Больше Эффиа ничего не сказал, хотя Беврон ещё какое-то время стоял рядом. Но Эффиа перестал его замечать и мурлыкал себе под нос модную песенку про маршала Люксембурга. Пришлось Беврону уйти. Только тогда Эффиа расслабился. Его сердце билось так сильно, словно хотело из груди выскочить и последовать за Бевроном. Эффиа прижал к нему руку, призывая успокоиться. Когда на пороге показался Кюзанс и пронёсся мимо пулей, Эффиа его проигнорировал. Уже не до Кюзанса было. Эффиа думал, что Беврон выглядит очень плохо. Похудел, не брит, под глазами тени. Он - воплощённое отчаяние. Наверное, дело в мадемуазель де Теобон. Её поведение по отношению к Беврону изменилось. Губы дамы больше не дрожали от сдерживаемых улыбок. Они сурово поджимались, стоило Беврону оказаться в поле её зрения. Да и Беврон реагировал на мадемуазель де Теобон равнодушно. Будто бы знать не знал её. Недолго же продлилась их вечная любовь! Фыркнув, Эффиа встал и потянулся. Он мог бы считать себя отомщённым. Но что-то не позволяло ему злорадствовать в полную силу. Беврона было жаль. Как глупого пса, который ушибся, гоняясь за собственным хвостом. Эффиа отдавал себе отчёт в том, что продолжает Беврона любить. Его чувство оказалось на редкость живучим. Всё ему нипочём. А потому надо Беврона избегать, чтобы не возникло искушения сделать первый шаг. Но как же тревожит внешний вид Беврона. Краше в гроб кладут. Ему нужен разумный совет. Кто-то должен его встряхнуть. Иначе жди беды. Полдня Эффиа убеждал себя, что кто-то – не обязательно он. Но вечером все его аргументы обратились в прах. Друзья ждали его в кабаке, а он вместо этого держал путь в спальню Беврона. Если того на месте не окажется, Эффиа повторно к нему не заглянет. Он дал себе такое обещание. Это немного примирило его с собственной слабостью. По счастью или нет, Беврон был у себя. Когда открыл дверь и увидел на пороге Эффиа, заморгал, глазам не веря. - Могу я войти, мой дорогой? – спросил Эффиа, чувствуя себя неуютно. Беврон посторонился. От него пахло вином. - Мой дорогой, - сразу начал Эффиа, чтобы Беврон не сумел вставить слово, - я знаю, что это не моё дело, но вы ужасно выглядите. По всем признакам, у вас душевный разлад. Плыть по течению – не выход, мой дорогой. Возьмите отпуск, поезжайте к одному из ваших братьев. Смена обстановки иногда помогает… Эффиа запнулся, потому что Беврон смотрел на него с такой любовью… Нет, верно, показалось. Всё дело в полумраке. Эффиа уже не молод и хорошо видит только при свете дня. А полумрак его способен обмануть. - Я не стою того, чтобы вы обо мне переживали, Антуан, - Беврон попытался улыбнуться. Эффиа покосился на стол и увидел почти пустую бутылку. В этот момент с ним что-то случилось. С эмоций спали цепи. Ярость накрыла его с головой. - Не решайте за меня, что я должен к вам чувствовать! – выпалил он, тыча в грудь Беврона пальцем. – Вечно вы сомневались в моей любви, в моём добром к вам отношении! Какое неуважение! Я не должен быть здесь, но тем не менее вот он я! И я говорю вам: возьмите себя в руки! Хотите остаток дней провести в слезах? Это недостойно мужчины! Беврон сделал несколько шагов назад. Ярость Эффиа его поразила. Но и сам Эффиа поразился не меньше. Он замолчал и с преувеличенным спокойствием стал поправлять перчатки. - Антуан, ей-богу, держитесь от меня подальше, - тихо сказал Беврон. – Я безнадёжен. - А если я не хочу? – с вызовом спросил Эффиа. - Даже мадемуазель де Теобон меня ненавидит, - Беврон боролся с желанием прикоснуться к нему, стоящему столь близко. - А вы её? – Эффиа впервые за долгое время поглядел прямо на Беврона. - Стараюсь этого не делать, - признался Беврон. – В конце концов, виноват только я… Он запнулся, потому что лицо Эффиа исказила гримаса. В следующий миг Эффиа толкнул его в плечо, потом ещё раз. Беврону пришлось обнять маркиза, чтобы утихомирить. - Какого чёрта вы берёте всю вину на себя? – прошипел Эффиа. – Это она кружила вокруг вас, словно стервятник! - Антуан, - прошептал ему на ухо Беврон, поглаживая по спине. – Уйдите. Не надо давать мне ещё один шанс. Я глуп и не могу поручиться, что не причиню вам новую боль. Но вопреки своим словам, Беврон держал Эффиа крепко. Тому пришлось бы бороться, чтобы высвободиться. Они стояли, прижимаясь лбами и обжигая друг друга дыханием. Их губы покалывало в предвкушении поцелуев. - Мой дорогой, - Эффиа первым нарушил молчание. - Ваше самоедство и святого взбесит. Он уже пришёл в себя, хотя его продолжало потряхивать. Беврон попытался его поцеловать, но Эффиа отвернулся от поцелуя. Тогда Беврон коснулся губами виска. - Антуан, - прошептал он, - я люблю вас. Знаю, что не имею права… - Мой дорогой, - перебил Эффиа. – Довольно занудства. Их губы встретились, приоткрылись, впуская языки друг друга. Беврон ещё крепче стиснул Эффиа в объятиях. Он не мог поверить, что год потратил на мадемуазель де Теобон… Которая теперь мадам де Беврон. Его имя и её записаны рядом в приходской книге. И ничем их не сотрёшь. Мысль, что надо рассказать Эффиа о женитьбе, прогремела в голове Беврона, словно раскат грома. - Мой дорогой? – Эффиа отстранился, почувствовав неладное. Беврон, любуясь им, лаская его лицо пальцем, понял, что не в силах признаться. Потому что Эффиа может не простить того, что случилось. И не будет второго шанса. Если Эффиа выйдет за порог посторонним ему человеком, а не любовником, Беврон… Он точно свихнётся. - Всё в порядке, - Беврон оставил поцелуй между рыжеватых бровей. Эффиа склонил голову ему на плечо и сцепил пальцы замком на его пояснице. Возможно, он зря простил Беврона. Почти что навязал ему себя. Но всё его существо желало этого. Беврон уткнулся лицом в пышный парик Эффиа. Он думал, что раз о женитьбе никто не знает, кроме мадемуазель де Теобон и священника, то волнения смысла не имеют. Священник наверняка уже забыл пару, приходившую к нему в начале мая. А мадемуазель де Теобон раскаивается в том, что ответила "да". Она тоже желает забыть, что замужем. Поэтому препятствий для счастья, которое пытается вернуться, нет никаких. - Антуан, - прошептал Беврон, смакуя каждый слог имени возлюбленного: – От вас пахнет розами. - Это называется духи, мой дорогой, - Эффиа высвободился из объятий. На Беврона нахлынуло отчаяние. Там, где мгновение назад стоял Эффиа, теперь была пустота. - Куда? – воскликнул Беврон, пытаясь его удержать. - Я обещался быть на одной встрече, - объяснил Эффиа, поправляя у зеркала парик. – У нас впереди уйма времени. Вы ведь не встретите очередную любовь на следующей неделе? Беврон криво улыбнулся и покачал головой. - Тогда, мой дорогой, свидимся завтра, - Эффиа послал ему воздушный поцелуй и исчез. Беврон ещё раз втянул носом воздух. В нём до сих пор витал аромат роз. Значит, Беврону ничего не привиделось. Эффиа был здесь – в его руках. Его любимый, его друг, его советчик. Нет, больше никогда Беврон от него не отвернётся. Он это знал, как знал то, какое сегодня число и день. Увидев тень под дверью, Беврон понял, что Эффиа до сих пор стоит за ней. Он прижался щекой к двери и погладил покрашенное в белый цвет дерево. Интересно, о чём Эффиа думает? Не жалеет ли о своей доброте? Эффиа не жалел. Он улыбался. Иногда, думал он, приятно делать глупости.