Нет розы без шипов, нет дерева без тени

Месье и его кавалеры вернулись в Париж в апреле. Победоносная зимняя кампания подошла к концу. Месье радовался за брата и нисколько не огорчался из-за того, что на его долю славных подвигов не выпало. Кавалеры тоже пребывали в большом довольстве. Погода стояла замечательная, а после Великого поста последует череда празднеств и развлечений. Жизнь была хороша. И только Беврон тонул в отчаянии. У мадемуазель де Теобон до сих пор не начались менструации, вдобавок она располнела. Всё указывало на беременность. Каждый раз, когда любовники встречались, мадемуазель де Теобон заливалась слезами, а Беврон её утешал. Он заметил, что повторяет одно и то же, но новых аргументов не находилось. Да и какая разница, что говорить? Любое утешение в такой ситуации – ложь. Беврон отделается малой кровью, а жизнь мадемуазель де Теобон изменится навсегда. Они оба это понимали. И Беврону было стыдно за свою природу и за то, как устроено общество. Но сильнее всего удручало то, что Беврона стала тяготить необходимость видеться с мадемуазель де Теобон. Кажется, он из тех мужчин, которые сбегают при первых сложностях. Чтобы доказать себе обратное, Беврон почти выпрашивал встречи. В одну из таких встреч в заброшенной комнате Пале-Рояля между любовниками приключилась ссора. Мадемуазель де Теобон по обыкновению начала рыдать, Беврон – утешать. Однако его слова, что ребёнка можно родить втайне от всех, на сей раз вызвали бурную реакцию. - Мне некуда удалиться от двора, Шарль! – крикнула мадемуазель де Теобон, отпихивая Беврона. – К родственникам поехать я не могу, снять дом – нет денег! Она спрятала лицо в ладонях, начав рыдать сильнее. Потом распрямилась и сообщила почти спокойно: - Я подумывала о том, чтобы сделать аборт, но в марте арестовали известную в определённых кругах повивальную бабку, и все женщины, подобные ей, затаились. Больше никто не посещает квартал Вильнев-сюр-Гравуа. О названном квартале ходили самые скверные слухи. Поговаривали, что там легко купить яд и любовные зелья, а также сделать аборт. Знатные дамы показывались в Вильнев-сюр-Гравуа чаще, чем простолюдинки. Беврон содрогнулся от мысли, что и мадемуазель де Теобон могла пополнить их ряды. - Наверняка есть выход, - пробормотал он, напряжённо думая. - Любой выход окажется плох, - горько усмехнулась мадемуазель де Теобон. – Так или иначе, ребёнка придётся отдать. Моё единственное, моё последнее дитя! А расти он будет как плод внебрачных утех! Без родительской ласки, без надежды! Мадемуазель де Теобон почти завыла, чем Беврона изрядно напугала. Но прикоснуться к ней он не решился. Потому что знал, стоит протянуть руку, как мадемуазель де Теобон отпрянет. Сейчас он ей отвратителен. Из-за его семени с ней случилась беда. Себе Беврон тоже был отвратителен. До чего же он ничтожный человек. Всякий, кто с ним свяжется, пожалеет. Если бы Эффиа не отличался ловкостью, тоже мог поплатиться. Из-за Беврона он чуть не утратил дружбу Месье. Чувствуя, что готов завыть, как мадемуазель де Теобон, Беврон сделал глубокий вдох. - Лидия, послушайте… - начал он. – Это дитя тоже моё единственное и последнее. Поэтому я хочу, чтобы у него была моя фамилия. Нам следует пожениться. - Что? – мадемуазель де Теобон замерла, а потом повернулась к любовнику. – Но, Шарль, вы забыли, кто вы! Мальтийский рыцарь! - Моим наказанием будет изгнание из ордена, - Беврон пожал плечами. – Я лишусь привилегий, но и чёрт с ними. Мадемуазель де Теобон колебалась. Такой брак ничего ей не даст, зато ребёнка в обществе примут. - Ладно, - сказала она осторожно, не до конца веря, что Беврон решится на женитьбу. Беврон кивнул и вскочил на ноги, начав шагать взад и вперёд. Так ему лучше думалось. Так бодрость, пробудившаяся в нём, получала хоть какой-то выход. - Медлить нельзя, - размышлял он вслух. – Поженимся сразу после поста. Пока ваша беременность незаметна. - В мае? – с сомнением спросила мадемуазель де Теобон. Обычно пары сочетались браком в январе и феврале. Первые зимние месяцы полагали самыми удобными для свадебных торжеств. А вот май сулил супругам всякие беды. Суеверие, конечно, но оно наверняка возникло на не пустом месте. - Лидия, - Беврон кинулся к ней, упав на одно колено и взяв её руки в свои. – Май нам подходит лучше всего. Священника найдём запросто. Но вы понимаете, что брак наш - тайна? Это позволит избежать неприятностей. Объявим о нём, когда ваш живот заметят. Согласны? У мадемуазель де Теобон закружилась голова. События развивались стремительно. Когда она пришла в эту комнату, не знала, что будущее готовит ей. А теперь она невеста. Недели через две станет женой. Ведь апрель подходит к концу… Довольна ли она? Хочет ли быть женой Беврона? Ах, неважно! - Согласна, - произнесла мадемуазель де Теобон и осторожно высвободила руки, когда Беврон начал покрывать их поцелуями. – Я здесь слишком долго. Моё отсутствие заметят. Мадемуазель де Теобон встала и, не глядя на Беврона, направилась к двери. Ей было горько от того, как складывалась жизнь. Как же так? Она красива, умна. Даже короля сумела привлечь. Но от былого блеска и планов не осталось следа. Тайный брак с бедным кавалером – этим она должна довольствоваться. Но, по крайней мере, она из мадемуазель превратится в мадам. Маленький плюс. Беврон, стоило ему остаться одному, выругался. Бодрость сменилась отчаянием. Он загнал себя в ловушку, из которой не выберется. На какие деньги он намерен содержать жену и ребёнка? Придётся молить братьев о помощи. А им придётся выделить ему землю, коли Беврона из ордена выгонят. Согласятся ли они на такое? Впрочем, куда братья денутся. Беврон попытался представить своё ближайшее будущее, но не получалось. Точнее, сцены, возникающие в воображении, угнетали. Он видел сердитую мадемуазель де Теобон, отчитывающую его за каждый пустяк. Она была несчастна. Не хватало денег, ребёнок постоянно болел. Передёрнув плечами, Беврон решил на этом остановиться. Он кашу заварил, ему и расхлёбывать. Майским утром Беврон и мадемуазель де Теобон поженились в маленькой церквушке на окраине Парижа. Мадемуазель де Теобон не смущало то, что обряд венчания провёл католический священник. Хоть она и была протестанткой, но не слишком истовой. Главное то, что всё наконец позади. Дитя, которое она носит под сердцем, останется с ней. В Пале-Рояль молодожёны вернулись по отдельности. А когда прощались, ограничились скупыми фразами. Их любовь, такая сильная поначалу, исчезла бесследно. Беврон отметил, что мадемуазель де Теобон даже платье надела старое, как будто их свадьба – не событие для неё. Справедливости ради, ему тоже было всё равно. Дворцовые дела занимали сильнее. Надо узнать, куда сегодня намерен отправиться Месье, чтобы гвардейцы приготовились. Как правило, Беврон спрашивал об этом у Эффиа. Где он может быть сейчас? Ну, конечно, в апартаментах Месье. Наверняка там собрались все кавалеры. В такой час у Месье заведено мерить новые костюмы и сплетничать. Беврон быстро шагал по комнатам. Чем ближе была спальня принца, тем люднее делалось. Придворные всегда следуют за своим господином, летят на его блеск, как мотыльки на свет. Оглядываясь по сторонам, Беврон высматривал высокого кавалера в рыжем парике. А, вот и он. Беврон двинулся в его направлении. Эффиа разговаривал с Нантуйе. Оба демонстрировали прекрасное настроение. Смеялись, касались друг друга. Беврон, как и всегда, ощутил ревность. Но на сей раз он сказал себе, что заслужил быть несчастным. Это он променял Эффиа на мадемуазель де Теобон. Хорошо, что Эффиа оправился. А если вообще не страдал – ещё лучше. Пусть любые беды его обойдут стороной. Беврон, будучи страшным бедствием, тоже должен держаться от Эффиа подальше. Хоть до сих пор его любит. Понимание обрушилось на Беврона, заставив замереть на месте. Опомнился он, когда в него врезался хохочущий граф де Марсан, беседующий с Морелем. - А, Беврон, прошу прощения, - Марсан обернулся на миг и продолжил рассказывать свою шутку. Беврон внимания не обратил. Он видел только красавца маркиза. Более года сердце Беврона находилось в плену у мадемуазель де Теобон и, очутившись на свободе, устремилось к тому, кто являлся истинным его господином. Но Беврон не имеет права пытаться Эффиа вернуть. Он не в состоянии поручиться, что с ним не случится новой пылкой влюблённости. К тому же мадемуазель де Теобон никуда не делась. Она прописалась в жизни Беврона навсегда. С сегодняшнего дня она его жена и скоро родит ребёнка. Вздохнув, Беврон подошёл к Эффиа. Первым его заметил Нантуйе и замолчал. - Мой дорогой? – Эффиа вопросительно вскинул брови. На его губах ещё оставалась тень улыбки, предназначенной Нантуйе. - Антуан, - Беврон прочистил горло. – Месье намерен сегодня куда-то выезжать? - Только в парк, мой дорогой, - ответил Эффиа. – Ваши гвардейцы могут расслабиться. Беврон видел, что Нантуйе еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Похоже, эти двое обсуждали гвардейцев. Наверняка Эффиа уложил в постель очередного молодца и теперь делится подробностями. Ревность царапала душу острыми когтями. Но Беврону предстоит жить с этим чувством. Он коротко кивнул и отошёл к окну. День в целом выдался обычным. Беврон сопровождал Месье на прогулке. Он ехал верхом, поглядывая на гвардейцев и пытаясь понять, кто из них любовник Эффиа. Хотя вопрос надо было ставить иначе. Кто из них ещё не побывал в койке Эффиа? Перечислив мысленно несколько имён, Беврон решил, что они - эти неудачники. Их лица не слишком красивы. Эффиа выбирает только красавцев. Если бы Беврон пытался приударить за ним сейчас, получил бы от ворот поворот. Он уже стар, в его русых волосах появились серебряные нити. "Зато скоро ты станешь отцом", - напомнил себе Беврон. Сконцентрироваться надо на этом. Как жаль, что дитя не получит ничего, кроме его фамилии и нежности, но такая малость лучше, чем расти в доме чужой женщины, которая могла оказаться злой и жестокой. Мысль грела до самого вечера. А когда Беврон готовился ко сну, гадал, кто у них с мадемуазель де Теобон родится. Сын или дочь? И в кого пойдёт лицом и характером? Лучше, чтобы ребёнок походил на мать. От Беврона он может унаследовать невезение и порывистость. "Мадемуазель де Теобон", - подумал Беврон и хохотнул. Больше нет мадемуазель де Теобон. Есть мадам де Беврон! К этому факту предстоит привыкать, как к новым башмакам. Немало времени пройдёт, прежде чем они разносятся и станут удобными. Ну, ничего. Женившись на мадемуазель де Теобон, Беврон принял единственно верное решение. Он взвесил риски и ясно осознал то, что женитьба невыгодна, но зато ему от себя не так тошно, как могло бы быть. Собираясь ложиться, Беврон услышал стук в дверь. Служанка мадемуазель де Теобон быстро сунула ему в руку записку и убежала. Беврон подошёл к свету и принялся читать. Мадемуазель де Теобон ограничилась всего одним предложением: "Жду вас в нашем обычном месте". Но по её почерку было ясно, что она пребывала в великом волнении, когда выводила буквы. Начав одеваться, Беврон задавался вопросом, что же случилось. Вдруг мадемуазель де Теобон проболталась Мадам о своём новом статусе, и та грозится её выгнать? Нет, вряд ли. Мадемуазель де Теобон умела держать язык за зубами. Да и Мадам так не поступит с подругой. "Скоро всё узнаю", - успокоил себя Беврон. Он уже шёл по анфиладе комнат, в которых царил полумрак. По счастью, никто из кавалеров по пути не встретился. Оказавшись на лестнице, Беврон побежал, перепрыгивая через ступеньки. Сломанная в прошлом году нога заныла, но он не замечал боли. В его крови бурлило беспокойство. Когда он распахнул дверь комнаты, залитой лунным светом, мадемуазель де Теобон встала с кушетки и шагнула ему навстречу. - У меня началась менструация, - резко сказала она. – Если бы вы не торопили со свадьбой, сейчас мы бы разошлись. В голосе мадемуазель де Теобон звенела злость. Она ненавидела Беврона. Не понимала, как вообще его полюбила. Да он же идиот! Она тоже хороша. Не стоило к нему прислушиваться. Но она так испугалась, что позволила себе стать ведомой. Расплачиваться за это она будет до конца дней. Если вдруг кавалер получше предложит ей руку и сердце, придётся отказать. Всё-таки злая у неё судьба. - Теперь о нашем браке нет нужды объявлять, - бросила она, когда проходила мимо Беврона, застывшего, словно статуя. – Я не хочу потерять место у Мадам, а вы наверняка дорожите местом у Месье. Беврон вздрогнул, когда хлопнула дверь. Затем на подгибающихся ногах добрёл до кушетки и рухнул. Есть ли на свете больший дурак, чем он? Он совершает ошибку за ошибкой. Он безнадёжен. Спрятав лицо в ладонях, Беврон зарыдал.