Кладбище звёзд

      Как бы Юнги ни просил, Чимин не может перестать думать об этом.       Перед глазами до сих пор бледное лицо мужчины, его плотно закрытые веки и тяжесть тела, что свалилась на него, до сих пор отчётливо ощущается в руках.       Сегодня у него выходной, и утро, как по сценарию, начинается с кофе и тонкой сигареты в левой руке. Ветер, пролетающий вдоль балкона, уносит сизый никотин. Так он встречает рассвет. Он никогда особо не придавал этому значения, но кто-то, возможно, больше никогда не увидит, как восходит солнце, озаряя дома лучами. И вновь он роняет голову вниз, опираясь локтями о перила, не шибко надёжного балкона.       Сытый кот топчется рядом, и Чимин поднимает его на руки, прижимая животное к себе. Тот аккуратно складывает на груди парня лапки и осматривается по сторонам, подставляя мордочку прохладному ветру. Кажется, ему нравится. Юноша лениво улыбается и подносит губы к его шёрстке, целуя где-то под шейкой.       — Как назвал? — слышит он откуда-то снизу и опускает взгляд.       Перед его балконом стоит Юнги в кашемировом пальто цвета хаки и такой же лёгкой шапочке, только чёрной с логотипом магазина сбоку.       Прошла пара дней, как его выписали из больницы. Чимину казалось, что тяжело больные должны находиться там постоянно, потому что мало ли что, но Юнги здесь, прямо перед ним с приподнятыми уголками губ.       — Похоже, вы ладите, это здорово. Ещё одно живое существо не умрёт голодной смертью, — продолжает он, придерживая шапку, когда особо сильно поднимает голову к нему.       — Умрёт когда-нибудь, — шепчет Чимин, и Юнги просит его повторить, потому что ничего не слышно.       Пак тяжко вздыхает и натягивается улыбку.       — Его зовут Мин.       Мужчина широко улыбается, так, что оголяются десна, и тихо смеётся, всё ещё смотря прямо на него, видимо, ожидая пояснений, но их нет. Чимин никогда не давал кому-то кличку, поэтому в голову пришло первое, что вертелось на языке. Но если он скажет об этом Юнги, то тот решит, что он о нём часто думает, а это уже слишком.       — Почему ты здесь? — спрашивает Чимин.       Кот уже спрыгнул с его рук, нагулявшись, и утопал в квартиру на излюбленный коврик.       — Ещё нет и восьми утра.       — Мне не спалось, и я решил прогуляться. Ноги сами привели меня сюда и не зря — я увидел тебя.       Чимину отчего-то становится так тепло. Он признаёт тот факт, что рад появлению мужчины под своими окнами, но всё ещё не прекращает думать о том, что возможно уже завтра он...       — Ты спустишься? — спрашивает Юнги.       — Зачем?       — Чтобы прогуляться.       Юноша усмехается и допивает свой кофе, молочный, но совсем не сладкий.       — А разве у тебя сегодня нет занятий? На календаре вроде четверг.       — У меня вроде как тоже выходной, — лепечет мужчина и качается из стороны в сторону.       У Пака уже паранойя, и ему кажется, что тот вот-вот упадёт, но Юнги выглядит довольно свежо, и на щеках заметен даже лёгкий румянец.       День ничегонеделанья отменяется, и Пак, выкрикивая, что сейчас спустится, уносится в комнату, чтобы надеть что-нибудь поприличнее. Потому что на фоне Юнги он выглядит сродни бездомному, таскающим вещи у подъезда из баков. Ну что это за драные старые футболки и джинсы, обвисшие на коленках? Про кеды, на которых грязь уже въелась в ткань, и говорить страшно, а на щеке до сих пор зубная паста. И что Юнги в нём приглянулось в то утро?       — А ты не спешил, — подмечает мужчина, когда Чимин вываливается из подъезда лишь спустя двенадцать минут. — Знаешь, твои рваные джинсы мне нравились больше. И где ты достал эти ботинки, ими убить можно!       Чимин, безнадёжно цокая языком, поднимает голову к небу, опозорившись в который раз.       — Всё настолько плохо?       — Ты хотя бы постарался и знаешь... — Юнги подходит ближе и снимает с головы свою шапку-бини, надевая её на голову парня, оставляя передние пряди серой чёлки, — тебе она идёт больше.       Чимин в моде не разбирается, но, очевидно, с его чёрными ботинками на мощной подошве со шнуровкой, синими джинсами, тёмной футболкой и шоколадной ветровкой, сочетается.       — Спасибо, — говорит он, поправляя волосы. — Есть места, куда бы ты хотел прогуляться?       Мужчина задумчиво хмыкает, а после щёлкает пальцами.       — Прежде чем завернуть сюда, я шёл по тихой улочке к дому. Хочешь покажу?       — Зовёшь в гости?       — Зову.       Чимин думает пару секунд и кивает, потому что не против узнать побольше об этом мужчине. Ну, кроме имени, возраста и смертельно диагноза — рак.       Они идут не спеша по улице парка вдоль побережья. Над водной гладью только поднимается солнце, а туристы уже рассекают на катерах, а кто-то, кажется, даже и не уходил отсюда, заснув на шезлонге.       Чимин живёт здесь около трёх лет и засыпал на этом пляже половину ночей из прожитого времени. По большей части из-за отсутствия места жительства, но и даже позже, когда он обзавёлся квартирой, всё равно приходит сюда, потому что тянет, и привычка спать под открытым небом осталась, а спальня часто душит.       — Здесь вода такая тёплая.       Юнги произносит тихо, будто выскользнули мысли вслух, но поворачивает голову в сторону Чимина и улыбается, ожидая, когда тот что-нибудь скажет.       — Купался?       — Не-а, не умею, и у меня морская болезнь, — отвечает мужчина, заворачивая на едва заметную тропинку, и Пак теряется на секунду, но тут же собирает мысли в кучу, следуя за старшим. — Но я мочил в ней ножки. Было приятно.       Пак грустно усмехается тому факту, что это, может быть, не единственная болезнь, помимо рака. Что таится в теле смертельно больного человека, и какие боли настигают его? Он не решается спросить. Боится узнать, потому что будет помнить об этом постоянно, смотря на мужчину, а тот просил и вовсе об этом не думать.       Высокие кустарники кончаются стриженым газоном и аккуратно выложенной каменной дорожкой к двухэтажному дому из белого дерева с просторной террасой.       Приглядевшись, Пак замечает небольшой стеклянный стол, на котором стоит кружка явно не допитого утреннего чая и сахарница, пара резных стульев с накинутыми поверх пледами и подушек. Так похоже на Юнги. Утончённо и уютно.       Мужчина действительно выглядит уютно, надевая свои мягкие свитера и пальто, брюки из лёгкой ткани и странные шапочки, одну из которых на своей голове он не хочет отдавать обратно. Потому что память.       — Внизу ещё есть тропинка к пирсу, там всегда очень много крабиков по песку гуляют. Хочешь посмотреть?       Юнги снимает пальто, перекидывая его через деревянные балки, а после снимает кроссовки, оставаясь босиком.       — Так как я переживаю за судьбу крабиков, то попрошу тебя снять свои убийственные ботинки.       — Оу, конечно.       Чимин сконфуженно смотрит на свои ноги, и до него доходит, что ботинки и правда выглядят устрашающе. Он незамедлительно их снимает вместе с белоснежными носками и ставит на ступеньки.       Оглядываясь, Юнги он рядом не находит и, цокая языком, закатывает рукава ветровки. В его голове иногда пролетает мысль, что он, возможно, сумасшедший и никакого Мин Юнги и в помине нет. Тот то появляется, то резко исчезает, ходит бесшумно...       — Ты чего там застрял? Спускайся!       Чимин видит, как хён машет ему рукой, и, высматривая спуск, медленно шагает по дорожке, смотря под ноги. Не дай Бог раздавить хоть одного краба. Вдруг у Юнги случится приступ, а он со страху сам упадёт в обморок, потому что пережить такое он вряд ли ещё раз сможет.       Мужчина сидит, склонившись над белым песком пляжа «Эдисто Бич». Идеальный район Чарльстона для желающих избежать шума и суеты городской жизни. Хотя, в отличие от Чимина, Юнги не выглядит затворником и легко находит общий язык с людьми. Он замечает, как часто тот улыбается незнакомым прохожим и желает хорошего дня, втирает что-то на научном языке философии и однажды даже подарил беременной женщине ароматные булочки, которые достал из кармана пальто. Пак поражается его коммуникабельности и приветливому нраву, как тот проницательно выбирает слова для каждого, чтобы завести разговор, после которого остаётся приятный осадок.       Чимин подходит ближе, загораживая Юнги солнце, и тот поднимает на него взгляд, показывая маленького крабика в ладошках.       — Кроха, — подмечает юноша, наблюдая, как существо норовит уползти.       — В сравнении со вселенной, мы такие же крохи, возможно, даже меньше.       Краб всё-таки уползает, а Мин, поднимаясь на ноги, идёт вдоль побережья. Чимин молча следует за ним, не зная, о чём говорить. Спросить хочется о многом, но напоминать о смертельном состоянии не хочется, он и сам пытается об этом не думать, но зная, что с Юнги может случиться что угодно в любую минуту, он боится, ведь он даже не знает, как помочь.       — Я чувствую неловкость, мне это не нравится, — мужчина останавливается, замечая Чимина в двух метрах от себя. Пак и не заметил, как сильно замедлился шаг.       Юнги подходит близко, так, что юноша вновь чувствует его парфюм и прикасается прохладной рукой к его щеке, которая тут же нагревается.       — Эй, ну ты чего?       Чимину ответить нечего, и он лениво пожимает плечами, а Юнги словно в душу смотрит своими карими глазами и по-детски морщит нос. Сейчас на его лицо падает больше света, и Пак замечает очевидные синяки под глазами. Горько смотреть в живые глаза, которые выглядят такими безжизненными, и сколько бы мужчина ни старался, Чимин, зная, что тот серьёзно болен, подмечает все эти мелочи и понимает, что этого уже не исправить.       — Ты любишь крабовое мясо? — спрашивает Мин неожиданно. — Оно нежное и отлично сочетается с рисом, хочешь я приготовлю? Я умею готовить.       — Хён... — Чимин останавливает его поток слов, прикасаясь своей ладонью к его руке, лежащей на щеке. Смотрит проникновенно, прося перестать скрывать боль за болтовнёй.       — Да, — юноша не понимает, что «да», но судя по тяжёлому вздоху мужчины, пазл складывается. — Да, мне бывает больно. В основном это сильные спазмы в области затылка и висков, будто кувалдой долбят, голова кружится, и я слеп на один глаз. После одной неудачной операции повредили нерв, но ведь у меня есть второй, — мужчина усмехается, а Чимин, приглядываясь, замечает линзы, на которые раньше не обращал внимания.       Он тяжело вздыхает и садится на песок, подгибая колени к груди. Он чертовски жалеет, что хотел знать об этом, и блядская улыбка на его лице раздражает, потому что это бессмысленно. Что за бред?       — А что твоя семья? — спрашивает юноша после того, как Юнги сел рядом, копируя его позу.       — Оу, семья, она в курсе. Хочешь спросить, что они об этом думают или почему не рядом со мной? — парень кивает, укладывая голову на колени, предварительно повернув её в сторону мужчины. — Что ж, как только они меня видят, то начинают лить слёзы, маменька сходит с ума, а брат... А брат предлагает лучшие обследования, потому что он врач и хочет напичкать меня таблетками. И отвечая заранее на твой вопрос, горящий в глазах, я от всего отказался. Больше никаких операций, химии и подобного, потому что свои последние месяцы я не хочу провести в больничной палате под проводами.       — Но они ведь облегчат твою боль?       — Да, но смысл?       Юнги смотрит на песок, перебирая тот в пальцах. Он струится вниз, создавая небольшую горку, и Мин рушит её снова, раз за разом, пока Чимин не берёт его ладони в свои.       — Как ты можешь заставить меня полюбить жизнь, если она предвещает твой конец так скоро?       Юнги, мягко улыбнувшись, склоняет голову ближе к Чимину и оставляет на его щеке влажный от часто облизываемых губ поцелуй.       — Теряет смысл всё, когда ты так говоришь. Но кто я такой, чтобы слушать тебя? Я всё-таки учитель философии, я знаю, что говорю, — усмехается Мин.       — Оу, ну конечно.       Юнги смеётся негромко и встаёт с песка, протягивая младшему руку, а затем, укладывая ладонь на поясницу, ведёт к дому, уговаривая того отведать его навыки кулинарии.       Чимин не замечает, как пролетает время, и над кухней уже загораются лампочки, потому что солнце заходит за горизонт.       Они весь день провели на кухне. Он так и не понял, что Мин пытался приготовить. Мужчина экспериментировал, и пару раз в сковородке что-то отчётливо подгорало, пока Юнги, отвлекаясь, пританцовывал под какой-то летний хит по радио. Чимин отметил, что двигается он вполне неплохо, и заглядывался на его плавные изгибы, подперев щёку кулаком.       Из приоткрытого окна дует тёплый ветер, щекоча его щёки. Посуда после так называемого ужина вымыта, кухня прибрана, и, вытирая руки полотенцем, Чимин думает, что уже пора домой, и размышляет, как тактично намекнуть об этом мужчине, который куда-то скрылся.       — Хён, — зовёт его юноша, выходя на террасу. — Юнги! Послушай уже поздно, и я...       — Как ты относишься к тому, чтобы не спать всю ночь?       Мужчина выглядывает из-за угла дома с потрёпанным жизнью велосипедом. По потрескавшейся краске видно, что когда-то он был красным с золотым набором цифр сбоку. Вероятно, ему лет больше, чем самому мужчине, но Юнги он выдерживает неплохо, даже цепь не так сильно скрипит.       — Но у меня завтра смена, — отчаянно говорит Чимин, догадываясь, что задумал хён.       — А у меня занятия и 126 учеников, которым я должен поведать о принятии в жизни себя и своих особенностей. Так что скажешь?       Чимину не хочется ему отказывать, только не сейчас, когда его глаза всё ещё горят жизнью. Он переодевается в синего покроя джинсы и чёрную футболку, что делает его значительно моложе. Он похож на подростка, который, засунув в уши наушники, готов ехать вперёд, оставляя позади тяжёлый день и все проблемы, чтобы только ветер в голове и слова песни, ласкающие слух, так отлично подходящие настроению.       — Ну почему ты такой?       — Я хочу гулять с тобой всю ночь, разве я так много прошу? Сжалься над больным, мне ведь недолго осталось.       Чимин замирает на месте. Юнги первый раз за всё время сам упомянул об этом, и глаза его умоляюще просят сделать то, что он просит. Видно, как он боится что-то упустить, что такой возможности может больше и не быть, и это одно из его желаний, которое Чимин способен выполнить. Ему сейчас очень хочется его обнять и сказать «да» столько раз, сколько потребуется, чтобы он стал счастливым.       — О-о, Юнги.       — Так, всё, мы идём.       Чимин поджимает губы и, подойдя к мужчине, обнимает его за шею. Он тёплый, и кровь по его венам неумолимо бежит, сердце бьётся очень быстро, и Чимину нравится этот бешеный ритм. В такие моменты мужчина ничего не говорит, он громко дышит и каждый раз наслаждается близостью, от которой у Чимина дрожат колени. Но не от страха, а от переполняющих чувств, когда настолько трепетно и приятно, что тебя потрясывает изнутри.       Юнги подгоняет ещё один велосипед из двора дома и, сверяясь с электронными часами на руке, начинает крутить педали.       Чимин равняется с ним, выруливая на дорогу побережья. Он видел множество берегов, тысячи волн ласкали его слух, разбиваясь о песок пеной, но сейчас, рассекая воздух, он чувствует нечто особенное, за что так сильно хочется полюбить океан.       Возможно, его кусочки пазла всё никак не хотят собираться, потому что нет того самого основного, из чего можно складывать дальше?       Мужчина, идущий впереди него, оборачивается на мгновенье, чтобы подарить самую счастливую улыбку, которую он когда-либо видел. На его волосы падают лучи заходящего солнца, и он будто светится изнутри. Ему уже нечего терять, он может улыбаться столько, сколько подарит время, и Чимину очень хочется сцеловать эту улыбку, чтобы почувствовать вкус его ярких эмоций, и тогда, возможно, он даст жизни шанс, и ему будет за что её полюбить.       У него рваные джинсы, дешёвая футболка и нелюбимая работа, которая ждёт его меньше, чем через шесть часов, но в этот момент под ночным горизонтом он нашёл то, что совсем не ожидал повстречать в своей жизни.       Они слезают с велосипедов, проехав десятки километров, и останавливаются у пирса. Он выложен холодным камнем, о который разбиваются мощные волны. Пена расплывается по поверхности камня и мгновенно тает, растекаясь. Выглядит зрелищно, но когда Юнги подходит чуть ли не к самому краю, красота становится устрашающей.       Прежде чем Чимин успевает подойти к мужчине ближе, их накрывает волна океана, и сквозь воду в ушах, сморщившись, он слышит, как его хён заливается в приступе смеха, схватившись за живот.       Вода неприятно липнет к телу, но Юнги это никак не беспокоит. Он встряхивает головой и лохматит волосы, усмехаясь недовольному лицу младшего.       — И это вот обязательно было? — хнычет он, смотря, как вся одежда пропиталась водой. Будучи котом в душе, он вздрагивает и недовольно щурится, не замечая, как Юнги оказывается рядом с ним.       — Это было впечатляюще! Я только успел закрыть глаза, как меня окатило водой, и я почувствовал такую дрожь, это того стоило, — говорит он, начиная зачёсывать влажные волосы Чимина назад. — Знаешь, есть такое понятие как психологическая встряска, а есть физическая, которая заставляет чувствовать тебя живым буквально. Ты почувствовал это?       Чимин почувствовал первую встряску в тот момент, когда в его серых днях начал появляться он. Появилось не то что больше красок, появились чувства, и юноша дал им возможность расцвести, и даже сейчас, зная, что это будет длиться не бесконечно, а кончится намного раньше, он всё равно позволяет себе так чувственно целовать чужие влажные губы.       — Вот сейчас — да, — шепчет он в приоткрытые уста, и те тянутся к нему навстречу снова.       Это та дрожь, которую не почувствуешь от холодных волн, это бьётся сердце, оно заставляет тебя жить, оно заставляет чувствовать. Когда ты находишься в сером однообразном небытии, только чувства помогают тебе вспомнить, что ты всё-таки живой человек. И Юнги об этом прекрасно знает, он тоже это чувствует и плачет, прекрасно осознавая, что его сердце остановится намного раньше.       Он целует безжалостно, прижимаясь к чужому телу, чувствует, как сильно кружится голова, но тёплые руки, в которых он оказался, не дают ему упасть. Мужчина улыбается в поцелуй, потираясь носом о мокрую щёку, и сжимает серые волосы на затылке.       — Ты плачешь, — констатирует факт Чимин, обнимая его щёки ладонями. — И я не куплюсь на твои слова, что это вода, — он сцеловывает солёные дорожки слёз. Они почему-то сладкие вперемешку с горькой, солёной водой океана, и Юнги посмеивается, потому что ему щекотно. Он прикрывает глаза, когда Чимин целует его веки, и шепчет:       — Тогда я скажу, что просто задыхаюсь, и слёзы — это моя защитная реакция.       Пак усмехается его словам, смотря в блестящие глаза, на которые опускаются слипшиеся мокрые ресницы, и в них столько света, столько жизни и любви. Он не знает, откуда Юнги берёт энергию, как ему удаётся быть таким, но он восторгается этим человеком, жалея, что не встретил его раньше.       Год? Полгода? Несколько месяцев? Ему не хватит и вечности, чтобы в полной мере насладиться теплом рядом с этим мужчиной.       Жизнь такая сука, и он её по-прежнему не любит, но влюблён в моменты, когда Юнги выглядит счастливым.