Кладбище звёзд

      Ночь Чимина была бессонной. Он решил, что нужно знать, с чем столкнулся, и быть готовым ко всему, поэтому юноша штудировал интернет в поисках ответов на вопросы о серьезной болезни Юнги.       Он читал статьи, слушал мнения учёных о стадиях рака и последствиях. По внешнему виду Мина можно было предположить, что он на третьей стадии, которая при правильном лечении может быть излечима, но Чимин не решается поговорить с мужчиной на эту тему, так как тот уже рассказывал, что перенёс одну операцию, которая ничего хорошего не принесла. Чимин насмотрелся картинок, от которых бросало в дрожь, и в пять часов утра он решил, что с него достаточно.       От фильмов с плачевным концом, которые не кончались ничем хорошим для умирающего человека, он ревел не один час. Он смотрел, в кого превращались люди, как в них буквально угасала жизнь, и, смотря в потолок своей спальни, Пак задаёт себе вопрос: а сможет ли он пережить это? Сможет быть с ним до конца? Смотреть, как он умирает.       — Я буду настоящей скотиной, если брошу его, — шипит он, приподнимаясь с кровати.       Уже светает.       Юнги забирает Чимина после его дневной смены в обед с сумкой книг под мышкой и приготовленным стаканчиком охлаждающего напитка. Они идут под гнущимися кронами деревьев вдоль аллеи. Кое-где уже просвечивается пожелтевшая листва, и ветер свободно сдувает старые листья, разнося их по округе.       Сентябрь. У них он довольно тёплый, и деревья ещё долгое время простоят в зелёном цвете, но на мужчине пальто уже потеплее и шарф обмотан вокруг лебединое шеи. Перчатки без пальцев, которыми он протягивает Чимину небольшой прозрачный контейнер.       — Что это? — спрашивает парень, открывая коробочку.       — Это имбирное печенье. Я практиковался в кулинарии, — говорит он, беря одно печенье, и крутит со всех сторон, довольствуясь своей работой. — Обычно в них добавляют орехи, изюм или покрывают глазурью, но я подумал, что обычные с минимальным количеством сахара тебе понравятся больше.       Чимин откусывает кусочек рассыпчатого печенья и чувствует, как оно тает во рту. В нём есть что-то нежное и немного кисленькое, то что нужно.       — Обычно я ел то, что дают. Никто не учитывал мои вкусовые предпочтения, — говорит Чимин, поглядывая из-под чёлки на мужчину. — Спасибо, хён, я это ценю.       Чимин берёт мужчину за руку и поглаживает его прохладные пальцы, а после подносит к губам, просто потому что одного «спасибо» ему показалось мало.       Они доходят до небольшого искусственного пруда и садятся на ещё тёплую, освещённую солнцем траву. Чимин закатывает глаза и, закинув руки за голову, ложится.       Людей здесь достаточно много: школьники любят ходить этой дорогой домой. Юноша мимолётно слышит их разговоры о новом учебном семестре и уже надоевших занятиях. Невольно вспоминаются свои школьные годы.       — А почему ты не учишься?       Чимин приоткрывает глаза, услышав вопрос.       — Потому что не хочу. Мужчина, усевшись мирно под деревом, хмурит задумчиво брови и, забрав у Чимина стаканчик, посасывает из трубочки холодную жидкость.       — Что это значит? Ты не ходишь на учёбу, потому что тебя не взяли ни в один универ, хотя глупым ты мне кажешься. Ты не ходишь в универ, потому что твои друзья утопили твою золотую рыбку в туалете школы, и ты больше не хочешь заводить новых, потому что это может повториться и...       — При чём здесь рыбка? У меня её даже не было. Был кот.       Юнги широко раскрывает глаза, подползая ближе.       — Так дело в коте? О, Боже!       — Нет, нет! Всё, замолчи, Юнги, — юноша прикрывает ему рот ладошкой и посмеивается тихо, когда тот целует её.       — Ууу, а где же «хён»? Меня так возбуждает, когда ты так зовёшь меня, — мужчина за долю секунды превращается в объект сексуальных фантазий, кажется, любой девушки, ну и Чимина теперь тоже. Потому что эти прищуренные глаза, приоткрытые влажные губы, изогнувшиеся в дьявольской ухмылке... Так, с него хватит!       — Так, мне пора, — тараторит Чимин и подрывается встать, но запутывается в своих ногах и падает. Похоже, выставлять себя посмешищем — его новое хобби.       Юнги тихо смеётся и подтягивает парня ближе к себе, так, чтобы тот уместился головой на его груди.       — Нет, не пора. Ты не ответил на вопрос — это раз, а во-вторых, я никуда тебя не отпущу, потому что вижу, что ты не хочешь уходить, — проговаривает он в чужую макушку и зарывается в неё носом.       Чимин вздыхает, понимая, что тот не отстанет, устраивается поудобнее, практически ложась на мужчину, и берёт его руку в свою.       — У меня нет денег и никогда не было. Первые годы я, как и все, старался, прилагал усилия и хотел выглядеть достойным в глазах родителей. Был ребёнком, но знаешь, как бывает. Есть момент, когда ты думаешь, что от образования твоя жизнь в будущем будет лучше, и есть момент, когда ты осознаёшь, что нихера это не правда, особенно когда нету стимула. Я переехал сюда, потому что мне хотелось чего-то другого. Не хотелось видеть родителей, семью, я жил какое-то время в Висконсине, а три года назад оказался здесь и буквально жил на пляже. Я понятия не имел, чего мне хочется от жизни. В детстве хотелось всего и сразу, но детская непосредственность пропала, я очень рано стал взрослым и понял, что чтобы просто банально выжить нужно работать, и мне не было важно где, потому что хотелось есть. Тогда я ещё курил травку и зависал непонятно с кем и неясно где, и в какой-то момент ноги привели меня в то кафе, — Пак усмехается, вспоминая, как проходил стажировку под чётким присмотром Ричарда. — Об учёбе и не думал. И сейчас не думаю, меня в общем-то всё устраивает.       — Врёшь, — вздыхая, говорит Мин. — Что-то мне подсказывает, что не такой жизни ты был достоин.       — А ты?       Юнги прекрасно понимает, о чём он, и в который раз успокаивает ребёнка, поглаживая по голове. Он и не надеялся, что парень так легко и просто всё примет и смирится с этим. Чимин упрямый, и он уверен, что тот бухтит по ночам и говорит с котом, злясь и обижаясь на весь мир. Ему страшно, только вот уже ничего нельзя сделать, это он отлично понимает.       — А я делал всё, чтобы она была прожита не зря. Делал всё, что мне хотелось и сейчас делаю, и делал бы, если бы не рак, но я не просил опухоли появиться в моей голове, так что...       — Жизнь действительно несправедливая сука, и я не изменю своего решения. Я не верю во всю эту херню про замыслы вселенной и то, что сколько нам дано времени, столько мы прожить и должны. Нет! Чушь собачья! Каждый с рождения достоин прожить долгую жизнь, счастливая она будет или нет, тоже нам решать, и может, я по-детски себя веду, но я буду жаловаться на жизнь, как несправедливо она с тобой обошлась, и ты не переубедишь меня, Юнги.       Юнги чмокает Чимина в нос, смотря, как раздуваются его крылья. Тот как всегда импульсивен и пышет недовольствами, но он отлично понимает, что это не поможет ситуации, однако такие высказывания дарят мужчине надежду, что Чимин в этой жизни не пропадёт. И будет справляться с несправедливостью всеми силами, потому что он сильный.       — И не собирался. Это твой выбор, но мне бы не хотелось, чтобы ты думал обо мне всю жизнь. Моя, она короткая, а что ты будешь делать ещё следующие лет тридцать?       — Тогда зачем всё это? Зачем ты здесь? Почему я с тобой, и какой во всём этом смысл, если ты мне дорог, а я тебя теряю и, как вещь, забуду!?       Чимин привстаёт с травы и садится на бёдра мужчине лицом к лицу. Юнги смотрит нежно, но виновато, откинув голову назад.       — Я эгоист, прости меня.       Да, Юнги немного эгоист. Но он был таким не всегда. Всю жизнь он прожил, помогая людям, и мало что делал для самого себя, питаясь тем, что делал других счастливыми. И уехал от своей семьи именно потому, что хотел, чтобы они продолжали быть счастливыми, несмотря на то, что он уходит из их жизни. Но Чимин... Чимина он не мог к себе не подпустить. В тот момент ему не хотелось быть одному. Как-то вдруг позабылось, что у него рак. Сердце билось очень быстро, и он будто заново почувствовал себя подростком, как много лет назад. Он просто не мог упустить этот шанс. Ему нравилось, как быстро билось сердце, потому что это означало, что он всё ещё жив.       Юноша поджимает губы, и обнимает Юнги за шею. Потому что ему не нужны извинения, он сказал сгоряча, потому что... Потому что боится.       — Просто мне хотелось в последний раз кого-то осчастливить так сильно, чтобы он на всю жизнь запомнил и прожил её лучше, чем я. И доказать, что жить стоит.       — И одновременно с этим разбить сердце. Поздравляю, Мин Юнги, ты выполнил все планы на жизнь. Даже те, которые люди и за сто лет не успевают, — говорит Пак, тихо посмеиваясь в русые волосы.       Юнги поглаживает благодарно по лопаткам, облачённым в лёгкую ветровку, а после отстраняет тёплое тело от себя, чтобы посмотреть в озорные глаза.       — Перестать ёрничать. Это не входило в мои планы.       — Разбивать мне сердце? Думал, ворвёшься в мою жизнь вот так вот просто, завлечёшь улыбкой и сияющими глазами, и мы просто будем знакомыми? Ты даже мне о болезни говорить не хотел! Какой же ты дурень, а, и во что я вляпался, — говорит он, отчаянно вздыхая. — Впрочем, ничего нового, жизнь мне и не такое подкидывала.       — Это ты сейчас что, смирился? — усмехается Мин.       — С твоей смертью — нет. Я буду протестовать до последнего. Я смирился с тем, что это будет честью, если ты разобьёшь мне сердце.       Мужчина театрально вздыхает и прикрывает ладонью губы.       — Пак Чимин, ты в романтики заделался? Тебе, знаешь ли, не идёт.       — А мне плевать, профессор Мин. Я человек и могу думать, что мне вздумается, это моё решение.       — Значит, я сделал правильный выбор.       Чимин вскрикнул недовольно и легонько ударил мужчину по плечу.       — А ты ещё и выбирал, с кем последние деньки провести? Вот нахал! Ну и кто ещё был в списке?       Юнги заливается смехом и перехватывает чужие ладони, потянув на себя. Чимин не удерживает равновесие и валится на мужчину, соприкасаясь с его лбом. От него по-прежнему вкусно пахнет, от шарфа идёт аромат кондиционера для белья и лаванды. Юноша мнёт в руках греющую шею вещь и ведёт рукой выше, очерчивая пальцем ровную линию челюсти.       — Ты думаешь сейчас о чём-нибудь? — тихо спрашивает Мин.       Чимин пропускает его слова мимо ушей и тянется губами вперёд, пока не соприкасается с щекой, и дарит несколько тёплых поцелуев.       — И откуда ты такой взялся? — шепчет парень.       — Из Пусана.       Пак отстраняется напряжённо и переспрашивает.       — Что? Из Пусана? Скажи, что ты шутишь!       — Нет, — недоуменно отвечает мужчина, не понимая, что так разозлило парня. — Я родился там, мы с семьёй жили в Корее какое-то время, а после перебрались в Америку, когда моему старшему брату предложили учёбу в элитной академии. Он гений в своей области.       — Я сейчас снова начну говорить, какая жизнь сука, а судьба ей потакает. Я жил в Пусане тринадцать лет. В этом чёртовом маленьком городке, и мы не встретились!       Чимин отчаянно стонет, смотря в небо, и поднимается на ноги, идя к пруду и бурча себе под нос ругательства. Мин поднимается следом и бросается тому на спину, закидывая ноги на бёдра. Пак автоматически подхватывает и дует губы, которые оказываются в плену чужих.       — Не ругайся, — говорит Мин между воздушными чмоками. — Знаешь, пойдём лучше в кафе.       В помещении тепло, и руки приятно согревает горячий напиток. Юнги не прекращает рассуждать на такую тему, как дальтонизм, с того момента, как они вошли, Чимин его, конечно, слушает, но иногда его мысли вытесняет улыбка на чужом лице. Он наблюдает, как Юнги активно жестикулируют руками и сводит брови, очаровательно для взрослого мужчины жмурясь. Посмеивается и вскользь втирает что-то официанту, тот понятия не имеет, что происходит, и проходит мимо, а Мин смеётся и откусывает большой кусок ягодного пирога, после чего жуя за обе щеки. Его глаза становятся больше, и он, проглатывая, продолжает о чём-то вещать. Чимин выныривает из своих мыслей только тогда, когда понимает, что внаглую улёгся на стол, подложив руки, и наблюдает за мужчиной из-под ресниц. Успокаивающий голос его убаюкал. Неловко вышло.       — Вот ты, прямо как мои студенты. Неужели так неинтересно? — интересуется мужчина, жуя от досады губы.       — Нет, хён, дело не в этом! Просто твой голос... — не знает, как сказать Пак, чтобы снова не выставить себя дураком.       — А что с ним? Я немного шепелявлю с рождения, мне говорили, но ничего необычного никогда не замечал.       — Твой голос, он успокаивает, что ли. Он такой тихий, ты будто не говоришь, а читаешь книжку на ночь, и даже твои жестикуляции не мешают залипнуть на тебя. Ой, — договаривает юноша, прикрывая рот ладошкой.       — А я-то думал! Пак Чимин, ты только что открыл мне глаза. Похоже, зря я в учителя пошёл, надо было идти с детьми работать, хоть бы засыпали в садике быстро, — усмехается Юнги.       — Нет, хён, что ты такое говоришь? Я бы с удовольствием посидел на твоих лекциях. Думаю, они для всех, как спасательный круг, во время тяжёлого дня. Как комната тишины и спокойствия, и студенты нуждаются в тебе.       Чимин не верит своим глазах. Юнги смущается. Он улыбается неловко и прикрывает лицо жилистыми ладонями. Это явление такое же редкое, как радуга, которую Чимин видел всего пару раз в жизни.       — Спасибо, Чимин. А хочешь попасть на мою следующую лекцию?       Пак заинтересованно хмыкает.       — Но я же не студент.       — Это не будет проблемой. В этот вторник, в девять.       Чимин кивает и думает, что поменяться сменами не будет большой проблемой, он может и в ночную отработать, а побывать в истинном пристанище хёна, где он, как рыба в воде, дорогого стоит.       — Что тебя с ним связывает?       — О чём ты, Ричард?       Чимин всё-таки выпросил поменяться сменами и зашёл с утра пораньше, чтобы занести постиранную форму, которую сейчас аккуратно укладывает в шкафчик.       — Мне просто любопытно, как вы находите общий язык, — продолжает администратор. — Ты ведь та ещё колючка и такая заноза в зад...       — Всё-всё, перестань. Не так уж я и плох, раз ему понравился.       — А ты ему нравишься?       Пак на секунду тушуется и смотрит в свой ящик, к стенке которого приклеена на скотч лента фотографии. Они их сделали тогда на пляже в фотобудке после четвёртой сахарной ваты, когда глаза Мина бешено горели от количества сахара. Пак улыбается, вспоминая, как Мин пытался всунуть ему в рот кусочек ваты в том самый момент, когда камера делала снимок, а после на последней он извиняюще целует его в щёку. Чимин срывает фотографию и трепетно рассматривает.       — Думаю, да, — отвечает он тихо, поглаживая пальцем снимок, а после переворачивает и замечает надпись, на которую не обратил внимания.       Я подслащу тебе жизнь       — Рич, не видел... А, вот ты где! К тебе там пришли.       Чимин кивает парню и, убирая всё обратно, поворачивается с улыбкой к Ричарду.       — Проведи хорошо время, ладно? — улыбаясь, просит мужчина.       — Хорошо.       Пак выходит на улицу, замечая мужчину под фонарным столбом с сигаретой в руке.       Первый раз он заметил у него эту гадость, когда был у него дома. Пачка, идентичная его, лежала на подоконнике, и то ли он всю жизнь такие курил, то ли из-за него начал и непонятно зачем. Но кто он такой, чтобы запрещать умирающему человеку это делать?       — Мы не опаздываем? — спрашивает Пак и, забирая из тонких рук сигарету, делает последнюю затяжку и выбрасывает, притоптав мыском обуви.       — Лекция в девять на территории университета, — говорит Юнги, улыбнувшись появлению младшего.       — На улице?       — Я часто устраиваю их на природе, и не потому что учеников много и в кабинете душно, просто свободная атмосфера помогает раскрыться тем, кому обычно есть что сказать, но жаба на горло давит.       Юноша понятливо кивает и ускоряет шаг, двигаясь в одном ритме с мужчиной.       Территория университета поражает масштабом. Пятиэтажному зданию не уступает площадь в несколько гектар с возвышающимися деревьями, кустарниками и чьими-то монументами. На лужайке уже сидит около десятка учеников, которые тут же всполошились, увидев учителя и нового гостя. Послышались шептания, которых Чимин ожидал, но Юнги ведёт себя спокойно и свободно, значит, волноваться незачем.       — Доброе утро, — говорит Мин, хлопнув в ладоши, и прислоняется спиной к дереву. Чуть поодаль от него садится Чимин, заинтересованно обводя всех взглядом, замечая, что некоторые поднимают руки, смотря него, очевидно, желая спросить, что он здесь делает. — Все вопросы потом. Итак, тема сегодняшнего дня такова: живите, устраивайте беспредел. Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас сказал, что хочет сделать в эту секунду.       Мужчина захлопывает толстую тетрадь и протягивает руку Чимину, чтобы тот помог ему удобно сесть, не упав. Голова у профессора кружится лениво, но ощутимо, поэтому его немного уносит, чего, к его счастью, не замечают ученики, вероятно, привыкшие видеть его таким. Чимин же хмурится, не желая отпускать руку мужчины, но тут же передумывает, потому что это выглядело бы странно, а ему не нужны расспросы.       — Профессор..? — поднимает одну руку ученик с тёмной копной волос.       — Чимин — мой хороший друг, — отвечает профессор на немой в глазах вопрос. — Мм, хотя нет, я бы не назвал его другом.       — Тогда кто он?       — Человек, который очень мало улыбается, а я пытаюсь подарить ему повод, чтобы улыбнуться, — проговаривает мужчина, кинув взгляд на Пака. — О-о, смотрите, он действительно улыбается.       — Хён, перестань, это не смешно.       Фыркает Чимин, прикрывая ладонью губы, как часто он делает. То ли неловко, то ли просто привычка, а на странное обращение никто не обращает внимания.       — Ты улыбаешься, значит, тебе приятно это слышать, тебе весело, и мне это нравится. А тебе нравится, когда ты улыбаешься?       — Нравится.       — Мне тоже.       На самом деле, Чимин не хотел так открыто вести себя рядом с остальными, но в беседу всегда было что вставить, и делиться своими мыслями он не скупился, потому что действительно чувствовал себя легко и не было никакой неловкости, хотя бы потому, что рядом был Юнги, и он смотрел на него каждый раз, стоило ему открыть рот. А иногда и делать ничего не надо было. Он подползал ближе, замечая, как глаза Чимина бегают туда-сюда, пока мысли в голове крутятся волчком, поглаживал его по спине, и юноша тут же успокаивался. Было ли это заметно другим, он не знает, но не думает, что Юнги есть до этого дело. Он ведь умирает, и у него осталось не так много времени, чтобы делать то, что ему захочется.       — Я считаю, что не существует: безвыходных ситуаций, лишних людей, случайных встреч и потерянного времени, — высказывает свои мысли один из студентов, после недолгих переговоров.       — Уж прямо-таки не существует? — заинтересованно приподнимает бровь Мин.       — Я убеждён в том, что из каждой ситуации можно найти выход, приложив немного усилий, логики и, возможно, желания. Опускать руки — точно не выход, — продолжает Саймон, то и дело поправляя очки в тонкой оправе.       — Продолжай.       — Что касается лишних людей, таковых тоже нет. Каждый человек — это опыт в твоей жизни, пусть даже плачевный. Каждая встреча — это судьба, и как бы ты ни пытался от неё убежать, этот человек всё равно появится в твоей жизни рано или поздно, потому что ты будешь в нём нуждаться, или он в тебе.       Мужчина хмыкает себе под нос, переводя взгляд на Чимина, который слушает очень внимательно.       — А время никогда не бывает потеряно в пустую. Каждую минуту своей жизни мы что-то делаем, и это, в той или иной степени, наш урок, который или можно забыть, или принять во внимание. Однажды я вспомнил, что забыл купить соус для барбекю, и ринулся в магазин, но тот был уже закрыт. Казалось бы, потерял двадцать минут жизни на дорогу туда и обратно, так ничего и не сделав. Но уже идя домой почувствовал, что от бега у меня перестала болеть затекшая спина, я размял тело и чувствовал себя бодро, даже дышать стало легче. Я собирался после ужина завалиться спать, но в моём теле было столько энергии, что за ночь я дописал реферат и успел подготовиться к следующей лекции, хотя совсем не хотел за неё браться.       Послышались тихие смешки.       — Это время бессмысленной, на первый взгляд, пробежки, дало мне сил сделать то, на что не хватало сил и желания раньше. Это был некий пинок под зад, и не поверите, но теперь я бегаю каждый вечер перед сном.       — Теперь понятно, почему мне жалуются на твой храп во время утренних пар.       Студенты заваливаются хохотом, даже сам Саймон, который не опровергает сей факт. Бессонная ночь действительно сказывается, однако успеваемость не падает, так что всё в порядке.       — А что ты думаешь насчёт ситуации, когда человеку, допустим, осталось жить не больше полугода?       Чимин резко поворачивает голову в сторону мужчины, смотря встревоженно. Студенты также притихают.       — Над этим мы не властны.       — Ну как же? Есть же врачи, которые занимаются лечением. Ты же сказал, что не существует безвыходных ситуаций. Что же, этим людям не следует даже заводить новые знакомства, чтобы никого не ранить своим скорым уходом? Думаешь, им не стоит тратить на это время?       — К сожалению, это так, — отвечает Саймон, и остальные, кивая, его поддерживают, о чём-то усердно задумавшись.       Никто из них с подобным никогда не сталкивался и понятия не имеет, какого это, зная все эти заветы, умирать без возможности что-то исправить.       Чимин резко подрывается с колен и, встряхнув головой, скрывается за деревьями, уходя всё дальше к железным воротам. У него сердце разрывается каждый раз, стоит хоть кому-нибудь в который раз напомнить ему, что умирающему человеку стоит с этим смириться, и выброшенной на берег рыбой лежать и иссыхать до той степени, пока рак не остановит твоё сердце.       Он рвёт на себе волосы от незнания, что можно сделать. У него никогда не получалось помогать людям, он себе-то помочь не может, но ради Юнги хочет измениться, хочет, чтобы ему было не так больно.       Юноша чувствует, как болит собственное сердце, стучит болезненно о рёбра, и, кажется, что ещё чуть-чуть и глаза накроет солёная пелена. Хочется неумолимо закричать. Но будет ли легче от этого? Изменится ли что-нибудь? Нет, не изменится. А что ему остаётся? Что он может сделать для него..?       — Я таких, как ты, ещё не встречал, — говорит мужчина, останавливаясь в шаге от Чимина.       — Разве это не я должен говорить?       — Ты выглядишь на первый взгляд очень грубым и пугающим, таким, который нахуй пошлёт и даже мускул не дрогнет. Убитым похуистом по жизни.       — Как тонко подмечено, — давит усмешку Пак, сжимая кулаки в карманах куртки.       — Только вот в тебе столько сострадания и любви к жизни.       — Ошибаешься, — отрезает Чимин, поворачиваясь к старшему корпусом.       — Я видел, как ты подкармливал дворняжку у дома. У тебя тогда оставался последний кусок бутерброда с ветчиной, на мой взгляд, не самый вкусный, и ты явно был голодным, оттого и мешкал, но всё же погладил собаку и отдал всё до последней крошки, — Чимин хмыкает себе под нос, задумываясь о том, что силуэт был не галлюцинацией и точно не призраком, пока. — Девушке, у которой денег не хватило на кофе, продал за счёт заведения, положив в кассу из своего кармана. И ты даже успокоил её, сказав, что всё в порядке. А то, как ты реагируешь при каждом упоминании о моей...       — Мне даже упоминание не нужно. Я всегда знаю об этом и не забываю ни на секунду. Вот смотрю на тебя и цепляюсь за каждую деталь, заглядываюсь, порой думаю, что ты ненастоящий, и я брежу. А так потом и будет!       — Не кричи, прошу тебя, — просит Мин, подходя к юноше, не боясь его резких движений и режущих по сердцу слов. — Я же...я же просил тебя только об одном, — голос его надламывается. — Я посчитал тебя другим, особенным. Все, с кем я был знаком, отвернулись от меня, узнав, что я умираю, а от некоторых я сам ушёл, сбежал, потому что смотрели, как на умирающего от голода котёнка, жалостливо, и сказать им было нечего. Приняли, смирились и ушли. А ты не хочешь с этим мириться, злишься, бесишься, ругаешься...       — В какой-то момент я тоже смирюсь. Приму, как данное, смотря на тебя в больничной палате.       — Но не сейчас! Я сейчас здесь, я живой, и я продержусь здесь столько, сколько смогу. Люди не встречаются случайно. Почему-то же я зашёл в то кафе тогда, хотя и шёл совершенно в другую сторону, не испугался твоего грубого нрава и даже влюбился в то, какой ты?       Чимин роняет голову на чужое плечо и прижимает ладонь к груди мужчины, где за тканью всё ещё быстро бьётся сердце.       — Бьётся, — шепчет парень, судорожно вздыхая.       Тяжело. Тяжело и больно.