Кладбище звёзд

            Юнги приезжает намного раньше положенного, когда солнце ещё далеко от того, чтобы зайти за горизонт. У него за спиной рюкзак и чёрная беретка с козырьком на голове, из-под которой торчат русые пряди. Он проходит к стойке, улыбаясь всем вокруг, перекидывается парой слов с Ричардом, которого так же, как и всех окружающих, успел очаровать и только после этого протягивает к Чимину руку и, хватая за футболку, тянет к себе для поцелуя.       Чимин слышит, как ему тихо шепчут скучал, и улыбается, встречаясь с мужчиной взглядом.       — Что это ты делаешь, Пак Чимин? — с ухмылкой спрашивает Рич, сложив руки на груди.       У Пака взгляд мечется, и он стремительно краснеет под взглядом окружающих, которые начинают посмеиваться. Когда-то давно, до появления очаровательного Мин Юнги, ему было похер, что и кто о нём думает. Юнги превратил его в сладкую сахарную вату, которая так стремительно тает. А старший совсем не помогает. Щёлкает его по носу и щёки сжимает, поглаживая кожу большим пальцем.       — Иду уже, любовник.       — Но как же работа? Моя смена..       — На сегодня ты свободен и на завтра тоже. Проведите хорошо время, — Рич улыбается Чимину и подмигивает Юнги, на что тот благодарно кивает и, чмокая юношу в щёку, говорит, что подождёт в машине.       Чимин вздыхает, неловко улыбаясь. Уже переодевшись и взяв свои вещи, отвешивает по подзатыльнику Марго и Саймону, которых он с недавнего времени считает хорошими друзьями. Теперь да, у него есть друзья.       — Поезжай и без засосов не возвращайся! — кричит ему вслед Марго и задорно щурит глаза.       Чимин смеётся на её кривлянья и думает, что всё-таки иметь друзей — это круто. Даже этим придуркам он рад, однако никогда не скажет, ещё загордятся и носы вверх поднимут так, что потом не опустятся, и липнуть будут страшно, а Чимину комфортнее только в объятиях Юнги.       Тот придерживает руль одной рукой, внимательно следя за дорогой. За городом она уже более свободная, и больше двух машин на 100 километров никого и нет. Пустая трасса и столбы электропередач вдоль шоссе, колосящаяся трава и дикие просторы на много миль вперёд.       Чимин любит такие дороги, когда ты принадлежишь ветру и никто тебе здесь не хозяин. Ты можешь остановиться в любой момент и свободно идти по трассе, высоко закинув голову к небу, можешь ехать на бешеной скорости, слыша рёв мотора и чувствуя бурлящую кровь в ушах, в лицо из приоткрытого окна будет задувать сухой ветер, и в этот момент ты почувствуешь себя собой.       Юноша откидывается на спинку кресла и, повернув голову в сторону Юнги, прикрывает глаза, на ощупь находит его ладонь и мягко сжимает, чувствуя себя по-особенному счастливым, рассекая неизвестную дорогу.       Он не заметил, как задремал, и открывает глаза от поцелуев-бабочек, которые обрушиваются на его, кажется, очень горячие щёки.       — Мне нужна твоя помощь, — шепчет Юнги, уткнувшись в щёку юноши кнопкой носа.       — О чём ты?       Чимин приоткрывает глаза и смотрит на то, что мужчина всучил ему в руки.       — Это что, бита? Откуда?       Вылезая из машины, Мин усмехается и захлопывает дверь. Пак хлопает глазами, а после закатывает, открывая дверь со своей стороны. Закатное солнце бьёт лучами в глаза. Малоприятно, и он, щурясь, осматривается.       — На всякий случай. Держи! — сбоку подлетает Мин и хлопает его по плечу.       — На кой она мне? Куда ты?       — Просто стой и жди меня.       Пак страдальчески вздыхает и смиренно стоит у машины, крутя в руках биту из светлого дерева.       — И где только достал? — бурчит он себе под нос. — Ещё бы гвозди повбивал для полной красоты.       Впрочем ему уже давно пора перестать удивляться. Вот только он крупно вздрагивает от шума в магазинчике с яркой вывеской. Внутри какая-то возня, а кроме них на заправке и велосипеда поблизости никого нет. Он решает, что стоять столбом — плохая идея, и, пряча биту за спиной, делает шаг к магазину, но оттуда мгновение спустя вываливается Юнги с руками, нагруженными яркими упаковками.       — Заводи!       Чимин приоткрывает рот и хлопает глазами. Потому что какого хрена!       — Чего? — Пак сглатывает, когда из магазина вылетает мужик, явно по их душу, и спешно открывает дверь авто, бросая биту на соседнее сиденье, попадая прямо Мину по голове. — Ох, хён, прости!       — Езжай!       Чимин активно крутит ключами и давит на газ, оставляя за собой лишь пыль и свист колёс.       — Ты... Ты сумасшедший! Болван! А битой ты хотел его если что примять, если бы догнал, да?       — Ну... — тянет Мин задумчиво, беря в руки биту. Ответ и так понятен.       — А ну отдай! — Чимин вырывает из рук мужчины смертельное оружие и бросает на задние сиденья от глаз подальше. — И в чём был смысл твоего преступления? Только не говори, что это, — указывает Пак пальцем на горы шуршащих пакетиков, очевидно, со всякой вкусной дрянью, которую можно было бы просто купить!       — Эй! Это было круто вообще-то. У нас тут сухарики, хрустящие палочки в шоколаде, аж 4 пачки, какие-то солёные печеньки, попкорн, шоколадки всех видов, о, и даже орехи в солёной карамели. Я сорвал куш!       — Горжусь. Настоящий вор, — улыбаясь саркастической улыбкой, Чимин похлопывает мужчину по голове и щипает за руку, чтобы не расслаблялся. — А если бы тебя поймали, совсем умом тронулся!       — А я тебе на что биту дал? Это ты тормоз.       — На тормоз я сейчас надавлю. Куда мы вообще едем?       — Куда повернёт дорога. Просто доверься ей, — усмехается Мин, разрывая пакет с попкорном и устраиваясь поудобнее, закидывает в себя горсть, довольно жмуря глаза.       Чимин вздыхает и фырчит на протянутое угощение, но не может сдержаться, когда мужчина пододвигается ближе и тычется холодным носом в шею.       — Я для кого солёные брал? А ведь мог одно сладкое набрать не глядя, неблагодарный мальчишка.       На фырканье над ухом, Чимин тихо посмеивается и, повернув голову, встречается с тёплыми губами, нежно посасывая, крепко держа при этом руки на руле.       Юнги довольно облизывается и пихает в приоткрытые губы попкорн.       — Хороший мальчик, — мужчина чмокает юношу в губы и садится на своё место, то и дело протягивая Паку разные угощения, кроме шоколадок, естественно.       Ночную дорогу освещают фары и тёплый свет возвышающихся вдоль трассы фонарей, давно заржавевших, но всё ещё неплохо выполняющих свою работу.       Они проехали тихий городок и сейчас едут вдоль побережья, где пена, разливаясь по берегу, отливает голубым светом. Чимин видел такое не единожды, и каждый раз, как первый, завораживающий, а для Мина действительно первый, и он, прося остановить машину, на ходу снимает ботинки и бросается к берегу.       Он останавливается у кромки воды и, опустив голову, наблюдает, как его ноги захлёстывает светящаяся голубая волна, будто полна драгоценных камней, но те тают в руках, оставаясь лишь морским сиянием биолюминесцентного фитопланктона.       — Твои ноги замёрзнут, — говорит Чимин, подходя к мужчине.       Тот послушно отходит назад, падая в крепкие объятия пледа. Чимин кутает его тело, будто в кокон, и усаживается на песок, пристраивая Мина между своих ног.       Свет волн сливается с огнями звёзд, что начинают появляться из-за горизонта по глубоко синему небу, и они одновременно переводят взгляд наверх. Там так тихо и темно. Кажется, на небе время остановилось, о его жизни говорит лишь мерцание особо крупных и ярких звёзд, что зовутся планетами, находящимися близ земли.       Юнги прижимается к чужой груди ближе и ищет чужие ладошки.       — Видишь огни? — спрашивает он, не отводя взгляд с небосвода.       Чимин пробирается ладонями под плед, находя там чужие, и поглаживает грудь мужчины, скрытую свитером, разгоняя тепло по телу.       — Вижу. Как бы странно это ни звучало, но я вижу там тебя.       — Это хорошо. Это очень здорово, потому что мне хотелось бы быть чем-то ярким, а не тухлым куском мяса. Не хочу лежать в сырой земле, хочу быть там, на небе, где ты сможешь увидеть меня в любой момент. Хочу быть на этом кладбище звёзд.       Чимин не видит, но слышит, как голос дрожит на последних словах, как плечи опускаются и глаза становятся влажными. Юнги смотрит высоко в небо, позволяя крупным слезам скатиться по щекам. Он ничего не говорит, ничего не просит, только Чимин слышит, как тот о чём-то шепчет одними губами небу, говорит что-то. Пак не верит в волшебство, и он атеист, но сейчас перешагнул бы через себя и свои взгляды и попросил бы, чтобы Юнги остался здесь, с ним, как можно дольше.       На ночь они остановились в придорожном отеле, проведя тёплую ночь в объятьях друг друга.       Чимин долго не мог заснуть. Всё смотрел и смотрел на мужчину, что тихо посапывал в подушку. Он всегда сворачивается калачиком, прижимая свои конечности поближе к груди: то ли холодно, то ли боится чего-то, Пак не понимает, но что бы ни было, он обнимает, заставляя буквально улечься на себя, чтобы утром Юнги просыпался и чувствовал себя в безопасности и покое. Он знает, как мужчине этого хочется, а ему только приятнее. Чем больше касается, тем сильнее влюбляется, и он готов, что в какой-то момент его сердце ухнет вниз и разобьётся при сильном ударе. Он готов. Возможно. Нет.       Они выехали чуть ближе к обеду, но Юнги заснул тут же, как Чимин выехал на главную дорогу. Закутался в свою куртку и отвернулся к окну. Пак волнительно кусает губы, на протяжении часа езды. Он слышит, как мужчина периодически стонет во сне и крутится, но глаз не открывает.       — Юнги, ты в норме? — спрашивает он довольно тихо, чтобы тот резко не проснулся. — Хён? — повторяет и поворачивает голову, смотря, как мужчина, откидывая голову на сиденье, шевелит пересохшими губами.       — Чимин-а.       Хрипит он и начинает громко кашлять. Чимин замечает на ладони кровь, та стекает и из носа, пачкая одежду.       — Боже, Юнги, у тебя кровь! Что с тобой? Почему её так много, почему она не останавливается!?       Кровь льётся потоком. Юнги придерживает у носа футболку, которую Пак в спешке достал из сумки в ногах старшего. У того слезятся глаза, грудь тяжело вздымается, и Чимин видит, как по его губам стекает кровь, как белоснежные зубы покрывает густая алая жидкость, и она не останавливается, стекая по шее.       — Вези меня в больницу.       Чимин смотрит на него большими испуганными глазами. Он соображает очень плохо и даже не смотрит на дорогу, не в силах оторвать глаз от старшего, который умирает у него на глазах.       — Чимин, прошу тебя дыши и держи руки на руле крепко, в этой жизни я не хочу умереть в автокатастрофе, имея последнюю стадию рака, это совсем дерьмово, — хрипит мужчина, хватая парня за руку, и крепко сжимает, потому что тоже больно, больно и страшно.       Пак тяжело вздыхает и мотает головой, наконец, бросая взгляд на трассу, и вдавливает педаль газа, умоляя себя собраться. Юнги нужна помощь. Никто, кроме него, ему сейчас не поможет.       — Хорошо, да, ладно, я спокоен. Мин, только не отключайся, ладно, пожалуйста, только не отключайся. Я же... — мужчина заходится в кашле, и некогда белая футболка насквозь прописывается кровью. — Боже, Юнги.       Обратно они добираются куда быстрее, чем за город. Чимин, разъезжая на непозволительно быстрой скорости не своей машины, довозит его до больницы их округа, умоляя Юнги не закрывать глаза. Он не знает, что ещё говорить, в голове ужасный сумбур и страх, что он может опоздать.       В больнице к ним по зову медсестры подбегает их лечащий врач, и Юнги тут же увозят в палату, тот руку Чимина не отпускает и просит не уходить.       Никто не возражает, и Алистеру, лечащему врачу, даже кажется, что Мин блаженно вздыхает и спокойно прикрывает глаза, чувствуя себя в безопасности.       — Как он чувствовал себя в последние дни? — спрашивает врач, ставя мужчине капельницу после всего, что случилось.       Всё уже закончилось. Пока Чимин сжимает своей дрожащий рукой чужую. Мужчине остановили кровь, сделали переливание и поставили капельницу. Тот, кажется, заснул, но руку юноша не смеет отпустить.       — В-всё было хорошо. Н-н-не знаю, я ничего подозрительно не замечал, он п-пил лекарства, кушал и м-мы м-м-ного были на воздухе, — говорит Чимин заплетающимся языком, сжимая волосы на макушке. — Он кашлял несколько р-раз, но ни на что не жаловался.       — В его стиле, — выносит вердикт Ал, смотря на показатели. Сердце бьётся ровно, давление не скачет, но Мин по-прежнему даже во сне морщится. — Его мучают головные боли, таблетки приглушают эти спазмы. Я знаю, он уже давно смирился с болью и ведёт себя как ни в чём не бывало. Я с ним с первого приёма, Чимин.       Юноша поднимает красные глаза на врача и жмурится, отчаянно роняя голову на белоснежные простыни близ бледной ладони.       — Ты можешь остаться с ним ещё ненадолго, а потом...       — Я не уйду! — решительно выпаливает юноша, стирая рукавом кофты слёзы с влажных щёк.       Ал вздыхает под тяжёлым взглядом и кивает на просьбу, после чего покидает палату. Сколько слёз в своей жизни он видел, но эти кажутся ему самыми горькими. Он не знает Чимина, но понимает, что на его долю выпала тяжёлая судьба. Он видится доктору одиноким котёнком, у которого нет настоящего дома и тех, кто бы положил ему в этот момент руку на плечо, поддержал морально, а сейчас он в одиночестве смотрит, как умирает его близкий и, по догадкам доктора, любимый человек.       Чимин засыпает в самой неудобной и болезненной для его спины позе, отчего проснувшемуся Мину хочется дать ему подзатыльник, но вместо этого он гладит парня по спутанным волосам.       — Ты молодец, — говорит он тихо и улыбается, смотря на наконец-то умиротворённое лицо.       Он не представляет, сколько всего Чимин испытал за последние часы, и ему очень жаль, что рак выматывает силы не только из него, но и из Чимина, который находится рядом с красными опухшими глазами.       От медленных поглаживаний юноша просыпается и первым делом сжимает хрупкую ладонь, которую всё это время держал в своей.       — Юнги..? — он улыбается счастливо, а по щекам льются слёзы. Он совсем расклеился.       Мужчина дует губы, свободной рукой проводит по щекам младшего и, наклоняясь, целует того в нос, смотря улыбающимися глазами.       — Всё в порядке, Чимин-а.       Парень вздыхает, готовый сорваться в истерике и налететь на Юнги с объятьями, но сдерживается, обнимая ладонями лишь щёки, и осматривает не такое уж и бедное лицо. Появился румянец.       В палату так не вовремя заходит врач и хмыкает себе под нос, подходя к приборам.       — Алистер, приборы не пищали, я ещё не умираю, так что же заставило тебя зайти в такой подходящий момент?       Врач ухмыляется и записывает что-то в журнал.       — Чуйка.       — А, ну понятно. Я давно понял, что ты обломщик.       На улыбку Мина, Ал смотрит строго, пытаясь донести взглядом мысль, и прокашливается.       — Чимин-а, сходи умойся и выпей чего нибудь горячего, — на мотание головой упрямого мальчишки Юнги целует того в лоб и говорит: — А хёну чайку принесёшь? А потом мы поедем домой.       — Сладкий?       — Очень.       Вздыхая, юноша отпускает ладонь и, поправляя гнездо на голове, выходит за дверь.       Юнги переводит взгляд на врача, что садится в его ногах, многозначно вздыхая. Тот протягивает коробочку с препаратами.       — Экспериментальные. На этих препаратах ты продержишься ещё какое-то время, но я не могу гарантировать, что они подействует так, как должны. Опухоль непредсказуема.       Мин хмыкает, откладывая медикаменты ко всем остальным на тумбе, и садится поудобнее, опираясь спиной о подушки.       — Я могу уйти сегодня?       — Тебе лучше остаться в больнице хотя бы до завтра.       — Я хочу уйти, — настаивает мужчина.       — Юнги...       — Я хочу уйти, он ждёт меня.       Врач не может препятствовать — проходили, и он знает, что Мин уйдёт при любом раскладе, может даже ночью в окно выпрыгнуть, в больнице его ничего не держит, а за её пределами Чимин, от которого он так боится уходить.       Возвращается Чимин не только с чаем, но и обедом для Юнги, который ему передала медсестра перед дверью, и мужчина охотно на него налетает, говоря, что после они сразу же могут идти.       Пак кивает, молча натягивает улыбку, смотря на удаляющуюся спину врача из палаты. Юнги что-то говорит без остановки, кажется, пересказывая одну из философских статей в интернете, пока они собирают вещи, и он так счастливо улыбается, собираясь домой, но внезапно ему становится тяжело дышать, и Чимин, быстро среагировав, ловит его, потерявшего сознание, над полом.       Домой никто не едет ни сегодня, ни завтра.       — Это было зрелищно, но мне не хватило искры, — говорит возбуждённо Юнги, смотря в экран маленького телевизора на стене.       Чимин сидит на кровати по правую руку и подаёт ему пудинг и мандарины, которые тот активно поедает один за другим. Юноша усмехается и пихает в рот ещё одну дольку, и тот, довольно жуя, чмокает его губы, оставляя сладкий сок.       Алистер последние два дня проводит анализы и делает МРТ, сверяясь с данными. Те не утешительны, и он каждый раз сжимает губы в тонкую полоску, смотря на Юнги, так страстно прижимающегося к Чимину, со всей любовью держит за руку и смотрит умоляющими глазами, просясь домой. Как будто это от парня зависит.       Он облегчает его страдания как может, но с капельницей Мин не расстанется теперь до самого конца. Метастазы коварным образом пустились по организму, добравшись до лёгких, и дышать самостоятельно ему теперь намного тяжелее, чем раньше.       У Чимина звонит телефон, и застопорившийся у палаты врач уходит.       — С работы звонили? — спрашивает Мин, доскрёбывая по стенкам пудинг.       — Ага. Позже перезвоню, — отмахивает Чимин, начиная нервно чистить ещё одну мандаринку.       — Съезди на работу. О тебе там тоже беспокоятся, ты ведь ничего им не рассказал. Тебя уволят.       — Я никуда не поеду, — говорит парень решительно, а у самого пальцы трясутся.       Он и домой-то не ездил. Сидит здесь третьи сутки, так нормально за всё это время не приняв душ и не выспавшись.       — А я настаиваю. Я тебе не мешок с костями, почистить мандаринки и сходить в туалет могу сам, — фыркает Юнги, забирая из чужих рук фрукт. — Пожалуйста. Со мной всё будет хорошо, разве ты не заметил, что я иду на поправку.       — На какую поправку!? Ты...       — Мини, — Юнги насильно сжимает его голову в своих руках и массирует кожу на висках, дыша тому в губы. — Послушай меня и сделай то, что я прошу. Не расстраивай меня. Ты же знаешь, я и заплакать могу, — мужчина театрально всхлипывает, и юноша, кусая губы, скрывает вырывающуюся улыбку. Его хён всё такой же. Его так трудно сломить, но ему от этого не легче.       — Хорошо, но я приеду вечером и привезу тебе сладенького!       — Договорились, — соглашается с его условиями мужчина и целует в губы, ловя вздохи.       Юнги засыпает, как только Чимин уезжает. Ал, сообщивший о том, что завтра они могут ехать домой и отдыхать, его порадовал, и он уснул с улыбкой на губах.       — Ч-чимин!? — Пак входит в кафе и целенаправленно идёт в комнату для персонала, но его за руку перехватывает Ричард и ведёт к запасному выходу на улицу.       Юноша прислоняется к стене спиной, убрав руки в карманы, и не поднимает голову. По тяжёлом вздоху, сорвавшегося с его губ, Рич всё понимает и, схватив за плечи, обнимает.       — П-прости, что не позвонил и не...       — Не надо, успокойся, — мужчина гладит Чимина по спине, слыша, как тот бормочет себе под нос ругательства. — Он...       — В больнице. И я не знаю, когда его выпишут и выпишут ли вообще, понимаешь. Он такой... Он выглядит таким хрупким, — бормочет Чимин, закрывая ладонями глаза.       — Поэтому ему нужна такая скала, как ты. Ну-ка! — Рич его встряхивает. — Расправь свои сутулые плечи, выпрями спину и не заставляй его смотреть, как ты разваливаешься вместе с ним. Если бы он хотел найти нюню, он бы к любому с улицы пристроился.       — Я не распускаю нюни! Просто... Просто мне страшно! Знаешь, как страшно! У меня ведь больше никого нет, вообще. Я сбежал от родителей, у тётки числюсь, как третья нога, кот и то, наверное, помер с голода..!       — Не умер. Марго за ним ухаживала, — прерывает его мужчина, ухмыляюсь. — Она увидела его у твоей старой квартиры, сбежал, видимо, из дома и прибежал туда, думая, что ты на старом месте. С ним всё в порядке.       Отчего-то от этой мысли становится приятно. Кот ему достался от Юнги, и он не хочет потерять ещё и его.       — Не переживай за работу, я прикрою. Побудь с ним.       Чимин кивает и заходит в помещение, забрав из раздевалки свои оставшиеся вещи.       — Привет, — в проёме появляется девушка с пышным конским хвостом и пушистым мяукающим комочком на руках. — Я подумала, что ты захочешь его увидеть.       Кот, заметивший хозяина, подрывается к нему и охотно жмётся мордочкой в шею, греясь о знакомое тепло.       — Спасибо, Марго. Я рад, что его встретила ты, а не собаки из подворотни, — говорит парень, благодарно улыбаясь.       — Не за что... И знаешь, звони, если понадобится что-то, ладно? — говорит девушка смущённо, не зная, что можно сказать другу, у которого умирает любимый, но она готова поддержать, зная, что тут не помогут сопливые слова, но факт того, что ты остался не один, помогает держаться на плаву.       — Спасибо.       Чимин рад, что на двадцать втором году жизни впервые обзавёлся настоящими друзьями.       Юнги оказывается дома на следующей день в сопровождении катящейся за спиной капельницы. Его новый друг, на прозрачном пакетике которого написано «Эликсир жизни».       Чимин помогает ему одеваться и по ходу дела учится готовить под чётким руководством мужчины, но тот его, как назло, отвлекает, подкрадываясь сзади, и мурлычет над ухом.       — Такими темпами ты не дождёшься обеда, — шутливо отмахивается парень от шаловливых ручонок.       — Мой повар готовит не очень, так что я любом случае воздержался бы.       — Эй! — возмущается Чимин, поворачиваясь, но попадёт в плен жилистых рук и сладких губ, страстно переминающих его пухлые.       — Пойдём прогуляемся.       Чимин томно вздыхает в чужие губы и кивает, после чего вновь к ним прижимается, целуя мужчину сильнее и чувственнее, жмуря глаза.       Придерживая Мина за руку, Чимин ведёт его на лавочку, стоящую недалеко от пирса под возвышающимися деревьями. Он запахивает мужчине пальто и пониже натягивает шапку, из-под которой больше не вьются волнами русые пряди. Накрывает пледом и, как завернутую в тесто булочку, прижимает к себе, забравшись на лавку с ногами.       Они молча смотрят, как кружат над океаном чайки. Те гулко кричат, ныряя в воду, тревожат её и живущих там обитателей. По песку прогуливаются крабики, и Юнги просит поймать одного. Чимин этих морских обитателей недолюбливает, но хватает одного не шибко активного. Он сажает того мужчине в ладошку, и тот, словно ребёнок, рассматривает его в руках, поглаживая по красному панцирю.       Юнги всегда любил морских обитателей, тому свидетельствуют ракушки на деревянных поверхностях и спрятанные в стеклянные рамки картины океанов с рассекающими по волнам кораблями, те же стены окрашены в холодно-голубой, и пахнет в доме всегда чем-то напоминающим солёные волны вперемешку с парфюмами мужчины, которые тот любит разбрызгивать по дому просто так, и, конечно же, одно из желаний в списке — пение китов, которое он так и не услышал в живую.       — Я хочу пойти учиться, — говорит Чимин, неотрывно смотря на воду. — Хочу поступить туда, где ты преподаёшь.       Юнги мысленно хвалит его за стремление и в поддержку ощутимо берёт за тёплую ладошку.       — Тогда позволь мне помочь тебе поступить.       — Ты и так сделал слишком много.       Юнги понимает, что хоть Чимин и старательный, да, он имеет потенциал, но этого мало, чтобы поступить в престижный колледж, нужна ещё одна составляющая, с которым он способен помочь.       Он берёт его вторую ладошку и поворачивается корпусом.       — Послушай, просто послушай меня, ладно? У меня много денег, но я никогда не знал, что с ними делать, и после моего ухода они мне уж точно не пригодятся. Маме они не нужны, брату тоже, а больше у меня никого и нет. Я не хочу, чтобы они улетели на ветер, забери их и поступи в университет. Пусть там будет твоё имя в одном из факультетов, и я буду счастлив.       Чимин машет головой, смотря на мужчину сквозь пелену слёз.       — Нет, не сейчас, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты плакал, Чимин-а, — Юнги покрывает его лицо поцелуями-бабочками и щекочет за бока.       — Ну всё-всё, прости меня, я просто...       Мин кладёт свою ладонь на его щёку и поглаживает горячую кожу большим пальцем, любуясь кристальными глазами.       — Всё в порядке. Не грусти, я что, специально всё это время был с тобой, чтобы потом видеть это! Чимин, ты разбиваешь мне сердце.       — Я не хотел, Юнги, я не хотел, — Чимин слёзно просит о чём не должен. У него голова уже совсем не соображает. Он очень устал и так боится, что сейчас просто свалится с этой неудобной лавки.       — Лучше подними голову и поблагодари своего хёна страстным поцелуем, — Юнги вытягивает губы трубочкой и ждёт.       — Хён...       Мин вздыхает и сам тянется вперёд, обхватывая рукой чиминову шею.       Чимин перебирает губами, прижимаясь сильнее, ласкает языком, каждый раз чувствуя, какие те сладкие. И он вообще-то не любит сладкое, от него неприятно зубы сводит, но он бы всё в жизни отдал, чтобы сцеловывать остатки сахарной ваты с этих губ.       Времени осталось так мало. Ему недостаточно, этого не хватает! Ему страшно отсчитывать дни, и он не может оторваться от губ мужчины, хотя прекрасно знает, как тому тяжело дышать. Он эгоистично целует его снова и снова, а слёзы предательски уже неизвестно по какому кругу текут по щекам. Какой же плаксой он стал.       Юнги, чувствуя влажность чужих щёк, самостоятельно отрывается от зацелованных губ и тянет голову Чимина к своему плечу, слыша его всхлипывания.       — Так, ладно, если хочешь плакать, то поплачь, я тебе разрешаю, только не слюнявь моё пальто, подними-ка голову, — говорит он, стараясь свести угнетающую ситуацию на нет, как делал всегда и сейчас делает во благо чужих и своих последних нервных клеток. — Знаешь, я видел тебя любого, с разных сторон и даже твою душу вывернул наизнанку и давно заметил, какой ты красивый, когда плачешь.       — Замолчи, — недовольно дуя губы, шипит Чимин.       — Нет, серьёзно. Все обычно такие зарёванные, с опухшими глазами, страшненькие, а ты такой красивый у меня.       У меня.        Это разбивает Чимину сердце.       — Издеваешься?       — Когда это я врал тебе? Я недоговаривал и лгал лишь во благо, клянусь, но никогда не лгал тебе насчёт того, какой ты красивый, Пак Чимин.       — Знал бы весь мир, какого человека теряет, — шепчет юноша, закусывая нижнюю губы, в очередной раз сдерживая проклятые слёзы.       Они сидят на нагретой весеннем солнцем лавочке до глубокого вечера, пока небо не озаряют звёзды. Юнги они очень манят, но в тоже время он хочет находиться от них как можно дальше. Ведь Чимин останется здесь, а он так далеко, и больше всего его убивает то, что он никогда не узнает, как жизнь угрюмого юноши сложится дальше, без него. Он больше не сможет за ним присматривать. Он так сильно его любит, что так и хочется прокричать, какая жизнь, однако, сука.