Без памяти

Праздник был в самом разгаре. Цыганка кружилась в танце, а судья тщетно пытался не смотреть на танцующую красавицу, изображая на своём лице презрение, но выходило это из ряда вон плохо. Она была прекрасна и желанна, судья ещё больше поджал свои тонкие губы, закрыв на мгновение глаза, пытаясь понять, когда он перешёл роковую черту, когда его жизнь безвозвратно изменилась. О, он прекрасно помнил тот роковой день, когда шёл задумчивый по парижским улицам сквозь толпу, как вдруг, в лучах солнечного света увидел танцующую цыганку, и тогда он забыл, куда и зачем шёл…. Как хорошо, что лицо судьи скрывал капюшон, и никто не видел взгляд его горящих карих глаз, направленных на цыганку. Его мир и непоколебимость рухнули в одночасье. Он, наивный, думал, что справится с этим, но, Боже мой, как он ошибался! С той самой минуты цыганка завладела всем его существом, и чем больше росло чувство, тем больше зверел судья. Он гонялся за цыганами нещадно, и готов был уничтожить всё их проклятое племя! Он влюбился в цыганку до безумия. И это навсегда… до последнего вздоха… Он безуспешно пытался справиться со своими чувствами, и все его мысли последние полгода были заняты только одной цыганкой. Судья тряхнул головой, отгоняя воспоминания, открыл глаза и увидел, как цыганка, словно неотвратимый рок, приближалась к нему. Безумная, что ты делаешь! Но цыганка, ничего не подозревающая о чувствах судьи, скользнула к нему на колени, обмотала его шею платком, чмокнув в его длинный нос - судья готов был взорваться, и он не удержался, проведя ладонью по девичьей ножке от щиколотки до колена. Эсмеральда слегка вздрогнула, а по телу, когда он коснулся её ноги, невольно пробежали мурашки. Девушка не ожидала, что у него окажутся такие гладкие и нежные пальцы. И ещё от него так приятно пахло, она раньше думала, что от него воняет старостью и дряхлостью. Фролло усмехнулся краешком своих тонких губ, она, действительно, считает, что я позволю играть со мной в подобные игры, или ты решила, что я старая и немощная рухлядь! Могу тебя заверить, дорогая, ты очень ошибаешься! Он с радостью стащил бы цыганку с помоста, схватил в охапку, и утащил бы в самый темный угол и тогда… Нет, так не пойдёт. Она, конечно, станет его – это неотвратимо, но не так. Судья уже было начал продумывать план относительно цыганки, как вдруг, послышались крики и свист, а он был так поглощен своими мыслями, что после ухода девушки со сцены, совершенно перестал следить за происходящим. Фролло повернул голову в сторону Собора, а происходило там следующее: выбирали короля Дураков. Суть сей затеи была такова: побеждал тот, кто скорчит самую уродливую гримасу, победитель у них уже намечался, а обогнать этого претендента по части гримас не мог никто, потому что его лицо было сплошной гримасой. Судья хлопнул себя ладонью по лбу. Квазимодо! Какой чёрт его вынес из Собора! Он же столько раз объяснял Звонарю, что с ним будет, если тот покажет свою уродливую морду на улицах Парижа! Видимо некоторым словами не объяснить, нужна практика. - Ну хорошо, - прошипел про себя Фролло, - так и быть, получишь ты свой урок. Конечно, судья не собирался бросать Квазимодо на произвол толпы, ведь прекрасно понимал, какая последует реакция, когда людишки поймут, что это не гримаса, а лицо, но урок Звонарю надо выучить, поэтому он не спеша направился сквозь толпу к месту действия, сделав знак капитану и солдатам следовать за ним. Как только Квазимодо получит своё, он быстро разберётся с толпой, и закинет Звонаря на его колокольню, а там этому идиоту всыплет по первое число! Во главе толпы Короля Дураков выбирала Эсмеральда и, судя по её довольному лицу, она его уже нашла. - И она здесь! Погоди, чёртова девчонка! – сказал про себя судья. Всё произошло, как он и ожидал. Толпа поняла, что пред ними «легендарный» Звонарь, а гримаса – это его лицо. - Эй, смотри, да он и вправду урод! Гляди, какой страшила! В Квазимодо полетели камни, гнилые овощи и всё, что попадало под руку. Бедный Звонарь весь съёжился, безумно озираясь по сторонам, ища помощи и защиты, но не находил, а толпа всё больше неистовствовала. - Ты глянь-ка, да его мамаша сношалась с самим дьяволом, раз такой урод получился! «Ещё чуть-чуть и пора заканчивать этот балаган»,- только и успел подумать судья, как вдруг раздался до боли знакомый голос: - Остановите это, вы же судья! Брови Фролло от удивления поползли вверх, он скрестил руки на груди и сказал: - Что «это»? Как только толпа услышала грозный голос судьи, то сразу отхлынула и притихла. Но Эсмеральда не унималась: - Да вы посмотрите на бедолагу, на нём лица нет! Неужели вы так бессердечны! Девушке трудно было признаться, но она была рада появлению судьи. Всё начиналось как забава и игра! Они выбирали самую страшную рожу, и надо сказать, что все эти рожи и скорченные гримасы были достойны похвал, но тот парень превзошел всех. И после победы девушка с ужасом поняла, что это было настоящее лицо, а не гримаса, и сильно испугалась, но увидев затравленные глаза Звонаря, страх сменился на жалость и желание помочь. Но в том и была главная загвоздка: унять толпу было невозможно, для этого был нужен кто-то очень властный, именно по этой причине девушка стала озираться по сторонам в поисках подходящей кандидатуры. Сначала Эсмеральда обратилась за помощью к своему красавцу капитану, но он никак не отреагировал на её мольбы, делая вид, что не замечает девушку. Эсмеральду это, конечно, задело, но сейчас было не до этого, и она продолжала поиски, пока её взгляд не упал на…. Судья! А судья тем временем продолжал: - Ничего, ему полезно! - Что?- глаза девушки расширились, - да это вы здесь настоящий дурак! Вот кого надо было короновать идиотом! И тут она сделала то, о чём пожалела: сорвала корону с головы Квазимодо и нахлобучила на голову судьи. По толпе пробежал рокот. Люди в страхе отхлынули от цыганки и судьи, понимая, что добром это не закончится. - Ты превзошла все возможные границы, девка! – рявкнул, обезумевший от гнева, судья, яростно сорвав «корону» с головы и швырнув её на каменную мостовую. – Капитан, разогнать толпу! Маскарад окончен! А цыганку, - он схватил девушку за руку мёртвой хваткой,- арестовать и бросить в камеру! Феб де Шатопер равнодушно пожал плечами. Девчонка оказалась с характером, но сегодня она зашла слишком далеко поэтому, когда она умоляла его взглядом помочь несчастному Звонарю, капитан и пальцем не пошевелил, прекрасно зная, чей это воспитанник, а после того, как она оскорбила самого судью, пусть выпутывается теперь сама. Феб сделал знак солдатам, чтобы те доставили девчонку в камеру. - Ни калечить, ни бить. И если я узнаю, что хоть один волосок упал с её головы или вы, идиоты, распустили свои похотливые руки, то я лично отправлю всех вас на дыбу! Всё понятно?- раздался грозный голос судьи им в след. Солдаты побледнели от страха и кивнули. Судья потёр переносицу своими длинными пальцами. Как же он не хотел, чтобы это отребье даже прикасалось к ней, но выхода не было, он не мог закрыть глаза на публичное оскорбление. И вот что теперь делать с этой чёртовой девчонкой? Кто тянул эту чертовку за язык! Мысли судьи прервал Звонарь, который пытался пройти к Эсмеральде, с явным намерением спасти девушку. Судья схватил за шиворот Квазимодо: - Ты куда собрался? Тебе ещё не хватило на сегодня приключений, Квазимодо?! А ну марш в Собор и быстро! И через секунду чтобы твоей уродливой рожи здесь не было! С тобой я потом разберусь! Квазимодо, осознавший весь масштаб произошедшей трагедии, уныло зашагал к Собору. Он не мог и не хотел допустить гибели той девушки, которая проявила к нему доброту. Это ж надо было ей связаться с его приемным отцом, Квазимодо замотал головой. Судья, конечно, добротой не отличался, от него доставалось всем, но, тем не менее, он был единственным человеком, не бросившим Квазимодо на произвол судьбы. Судья зашёл в свой кабинет во Дворце Правосудия, и как только закрыл дверь, силы покинули его, и он словно пьяный, шатаясь и опираясь рукой об стену, еле дошёл до своего судейского кресла, в которое плюхнулся, словно мешок картошки. Он закрыл лицо руками и прошептал: - И что мне теперь делать? Да, Клод, что? Если ты хотел добиться ненависти, то могу тебя поздравить, ты этого добился, верещало сознание. Но эта дерзкая девчонка, эта цыганка, посмела меня прилюдно оскорбить! Ещё этот Квазимодо… Если ты хочешь завоевать девушку, то нужно немедленно искать выход из сложившейся ситуации, лавируя между законом и чувствами. Он не хотел её смерти, ему нужна была ее любовь. Вот если цыганка не примет его, тогда гореть ей адским пламенем на Гревской площади, но тогда и ему не жить, потому что она стала смыслом его жизни. Пламя камина взревело. Судья посмотрел на огонь, казалось, языки пламени обретали черты танцующей цыганки. А в камере холодно и сыро… Она может простудиться, а что ещё хуже - умереть. Надо перевести её в другую камеру, где нет сырости, и улучшить условия её заточения. Судья стукнул кулаком по столу, а потом позвал стражу: - Перевести цыганку в камеру наверху. Там не так холодно и сыро. Не хочу, чтобы она сдохла раньше, чем я её допрошу. Солдат кивнул. За те несколько часов, которые Эсмеральда провела в камере, она жутко замерзла. Здесь было очень сыро, стены покрывала плесень, а от тюфяка, валявшегося на полу, мало что осталось, а это означало только одно, спать придётся на холодном полу, что могло означать верную смерть. В принципе, живой ей отсюда не выбраться, так что лучше заболеть и умереть. Эсмеральду очень напугало, когда в камеру зашёл солдат и жестом приказал идти за ней. - Эй, солдат! - девушка ласково окликнула караульного. Тот продолжал хранить молчание. - Да ты что, язык проглотил! Куда ты меня ведёшь? Да скажи ты мне, ничего тебе за это не будет. Солдат вздохнул. Он не испытывал ненависти к цыганке. Ладная была девка, хорошо танцевала, но вот угораздило же цыганку перейти дорогу судье. - Тебя переводят в другую камеру. Там не так холодно и сыро. - А с чего такая милость? - Приказ судьи. - Судья? А ему это зачем? – удивлённо сказала Эсмеральда. - А я почём знаю! Не хочет, чтобы ты заболела и умерла, пока он тебя не допросит. В камере было не очень холодно, да и тюфяк был не так уж плох, но девушка не спала всю ночь, хоть и ей приходилось спать в худших условиях, но тюрьма оставалась тюрьмой. - Боже, пусть мой Феб спасёт меня! Я не хочу умирать такой молодой. Я хочу жить. Не спал и судья, ему было одиноко, одиночество из друга стало врагом, и он метался на своей огромной постели, словно раненый зверь. Что же теперь ему делать? Отпустить цыганку он просто так не может, девчонка сама виновата, но нужно найти выход, придумать что-нибудь, в противном случае, он будет вынужден осудить цыганку и если не повесить, то прилюдно выпороть, а она этого не переживёт, а если и выживет, то возненавидит его ещё больше. Боже, пусть она будет моей и лишь моей! Уснуть судья так и не смог. Квазимодо смотрел на вырезанные из дерева поделки: собор, люди и новая фигурка цыганки Эсмеральды. Мало было людей на земле, которые относились к нему по-доброму и не боялись, особенной редкостью были те, кто проявлял жалость, а женщины и вовсе обходили стороной, и нашлась среди них только одна - цыганка Эсмеральда и она должна была умереть! Вот дернул её чёрт попасться на глаза его грозному отчиму и оскорбить! Он должен что-то сделать, попытаться спасти её. Скрипнула дверь, в каморку Звонаря вошёл мрачнее тучи судья. Он степенно и важно подошёл к столу Квазимодо и критическим взглядом окинул деревянные поделки, особенно, выделил деревянную фигурку цыганки. Судья достал из корзины провизию, вино и сказал: - Я принёс тебе гостинец. Это виноград. Ты его любишь. Квазимодо напихал полный рот, чтобы только не отвечать судье, буркнув что-то нечленораздельное. - Ты не рад мне? - судья спросил таким тоном, как будто Звонарь был у него на допросе. - Да нет, всё в порядке, - еле выдавил из себя Квазимодо, вследствие чего часть винограда вывалилась изо рта на стол. Судья усмехнулся. Он взял деревянную фигурку цыганки, повертел ту в руках и сказал: - Эта уличная плясунья? Очень похожа…,- судья провёл своими изящными пальцами по изгибам деревянной фигурки. - Да неее, это… так… совпало…, - почти промычал Квазимодо. Судья вздёрнул брови. - Я так и понял. Она использовала тебя, цыгане не способны на настоящую привязанность! - рявкнул судья, и фигурка цыганки полетела в огонь. - Судья, пожалуйста..., - пискнул Квазимодо. - Сделаешь ещё! - оборвал его Фролло. И тут судья вышел из вечерней тени на свет от пламени свечи. Квазимодо уставился на судью во все глаза, он никогда не видел судью настолько бледным и осунувшимся, а резкие черты его лица, казалось, стали ещё более резкими. Судья, словно не обращая внимания на удивлённого Квазимодо, бросил свой шаперон на стол и даже не удосужился поправить растрепавшиеся волосы. Он откупорил вино, налил в бокал и залпом выпил, потом налил ещё… - Судья, ВЫ БОЛЬНЫ? - удивлённо спросил Квазимодо. Квазимодо во все глаза смотрел на пьющего судью, он никогда его таким не видел. Судья плюхнулся на стул, хмыкнув в ответ: - Да, Квазимодо, причём смертельно! Звонарь не на шутку испугался: Эсмеральда, а теперь ещё и судья. - Что с вами? Может, лекаря? Судья замотал головой. - Квазимодо, ты задаешь слишком много вопросов. Лекарь не поможет. - Но вы и не отвечаете. - И не намерен этого делать! Я к тебе пришёл по делу, - судья сделал паузу. - По какому? - робко спросил Квазимодо. Судья достал кошелёк, высыпал горсть золотых монет в центр стола. - Возьми, это может пригодиться. - Вы меня пугаете! Зачем это? - Ещё бы! Я сам в ужасе от себя! - хмыкнул судья. - Ты знаешь, что такое право убежища? По глазам вижу, знаешь. И думаю, хочешь воспользоваться этим правом для кое-кого. Можешь даже не отрицать. Квазимодо побледнел. Слова судьи убивали в нём всякую надежду. Фролло угрожающе поднял руку: - Вот только избавь меня от своих глупых объяснений! Неужели ты всерьёз думал, что я не догадаюсь, и тебе удастся в одиночку её спасти?! Или ты надеешься на безвозмездную помощь цыган? Могу тебя разочаровать, так не бывает. Через неделю цыганку поведут на Гревскую площадь. Если ты не хочешь, чтобы она умерла, а полагаю - не хочешь, то ты должен связаться с цыганским бароном - Клопеном, пусть найдёт надёжных цыган, заплатит им. Здесь хватит золота, чтобы купить всех цыган в округе. Казнь должна состояться до обеда. Вы должны выкрасть цыганку и попросить убежища. Я,- судья влил в себя третий бокал вина, - для приличия пущу за вами погоню. Вы должны это учесть. Если провалите - цыганка умрёт! И тихо про себя сказал: - И я умру, но прежде убью вас! Судья резко встал, нахлобучил шаперон на свою хмельную голову и собирался уйти, как вдруг раздался резкий стук, заставивший его обернуться. От увиденного брови судьи поползли вверх. Квазимодо впервые в жизни выпил вина, захмелев моментально. - С…судья, зачем в…вам всё это? Осмелевший Квазимодо, спотыкаясь, подошёл к судье и схватил его за сутану. Фролло удивился вдвойне. - Не пущу, пока не скажете! Вы задумали что-то ужасное? Девушка и так в тюрьме. За что вы её так ненавидите? Судья схватил Квазимодо за грудки, тряхнул, словно тряпичную куклу и прорычал: - Послушай меня, пьяная скотина, я её ненавижу за то, что люблю больше собственной жизни! - А-а…, - раскрыл рот от удивления Квазимодо. - Если ты скажешь хоть одной живой душе об этом, я спущу твою уродливую морду с крыши Собора! Ты меня понял? - рявкнул судья, тряхнув Звонаря ещё раз. Тот только нашёл в себе силы кивнуть, потому что сегодня его мир перевернулся с ног на голову. - Вот и чудненько! - сказал судья, отшвырнув Квазимодо в сторону. Звонарь ещё долго смотрел в след ушедшему судье. Хмель с него как рукой сняло. Он мог ожидать чего угодно от Фролло: вспышку ярости, пресечение любых действий по спасению цыганки, но уж точно не признания в любви! Да как такое, вообще, возможно: его приёмный отец - самый грозный человек Парижа, люто ненавидящий цыган и, вдруг, полюбил простую цыганку! Судья долго смотрел на огонь в камине у себя в спальне, и видел в пламени танцующую цыганку, а иногда эти языки рисовали жуткие картины, в которых он сгорал от одиночества и боли. Господи, сделай так, чтобы её удалось спасти. Спаси её от меня! Я не проживу без неё и секунды, эта дерзкая девчонка сгубила всю мою жизнь! Почему она вечно суёт свой нос, куда не следует! «Что ж, - хмыкнул про себя судья, - вот уж она завтра удивиться, когда я заявлюсь к ней в камеру с планом спасения, вместо допроса!» Утром судья с планом спасения цыганки и с совершенно невозмутимым выражением лица вошёл в камеру. Девушка, увидев судью, от страха вжалась в стену, а её глаза светились неподдельным ужасом. Не такой реакции хотел судья. А какой, Клод? Ты собственной персоной приказал бросить её в темницу, так чего ты ожидал! Она оскорбила меня, и ещё она влезла… В твой воспитательный процесс? О да, надо сказать, весьма ублюдский! Девушка не спускала глаз с судьи, наверно, пришёл насмехаться, мерзавец этакий! Сейчас она ему она устроит. Терять ей нечего, живой отсюда он её не выпустит. Эсмеральда зло сверкнула глазами и хотела выпалить этому судье что-нибудь этакое, но он это предвидел и протестующе поднял руку: - Попридержи свой язычок, девочка! Сказала ты уже достаточно! - А сюда чего пришёл – полюбоваться? Ты же любишь издеваться над людьми! Доволен? Судья почувствовал, как на него накатывает ярость. Он семимильными шагами пересёк камеру, схватил девушку за руку и выпалил её прямо в лицо: - Ты здесь, потому что посмела прилюдно оскорбить меня и влезть туда, куда тебя не просили, а не потому, что мне нравится издеваться над людьми! В городе должен быть порядок! - И это ты называешь порядком? Бедный Квазимодо… - Ах вот оно что! Ну, конечно, куда ж без него! Может ты не заметила, но Квазимодо -урод! Да, да, УРОД, читай по слогам, девочка, У-РО-Д! Как ты думаешь, почему я запретил ему выходить? Как раз по этой самой причине! И он нарушил мой запрет, поэтому должен был усвоить урок! - Вы позволить толпе издеваться над ним! -Да, позволил! И если бы ты не влезла, он бы усвоил урок! Ты думаешь, для чего я так поступил с ним? А в твою глупую голову не приходила мысль, ЧТО с ним может сделать толпа, если меня не будет рядом, а он решит выйти в народ?! Хочешь, я скажу тебе - они убьют его и хорошо, если быстро, а то твои добрые людишки сначала затравят его, а потом убьют и смерть эта будет лютой! А теперь ответь мне на вопрос, если бы он вынырнул в темноте на парижскую улицу, ты бы тоже его пожалела? Отнюдь, дорогуша, нет! Ты бы шарахнулась от него, как чёрт от ладана! А если бы шла со своими цыганами, то они бы, твои соплеменники, шуганули бы его будь здоров! А теперь скажи, что я неправ! Ты ведь не думала о подобном раскладе? Конечно, нет. Мир жесток, дорогая, я дал ему жестокий урок, но он остался жив! Я бы вмешался в нужное, если бы не ты! Судья в ярости оттолкнул от себя цыганку, отчего та упала на соломенный рваный тюфяк. Эсмеральда злобно фыркнула. И больше всего её взбесило то, что в словах этого жестокого человека была горькая правда жизни. О людской жестокости девушке было известно хорошо. Она и сама не сразу решилась подойти к Звонарю. Девушка встала, отряхнула солому с юбки, опять злобно сверкнув своими зелёными глазами. Судья судорожно вздохнул. Как она была прекрасна, если бы она только знала. Она уничтожила его мир с самого первого мгновения, как только появилась в его жизни. Он полюбил её так, как никогда и никого не любил. Она разожгла пожар, который не потушить никогда. Девушка хотела сказать что-нибудь язвительное, но с удивлением стала наблюдать за судьёй, задравшим свою сутану, из-под которой он достал…одеяло? Цыганка не успела опомниться, как в неё полетело одеяло, которое она машинально поймала. - И зачем это? Меня скоро повесят. На том свете согреюсь!- съязвила девушка. Судья чертыхнулся, до боли сжав кулаки. Несносная девчонка! - Я тебя самолично повешу здесь и сейчас, если ты не замолчишь! Ты думаешь, я сюда пришёл для того, чтобы обсудить мой воспитательный процесс с Квазимодо! Отнюдь! Я никогда и ни с кем не обсуждаю свои решения! - Тогда чего пришёл? Меня и так скоро повесят. - Не повесят, - тихо сказал судья, а про себя подумал: «я умру, если ты умрешь». Девушка удивлённо посмотрела на судью. - Это как? Вы помилуете меня? Что, совесть заела! - Да замолчишь ты наконец! Через два дня, когда тебя поведут на виселицу, тебя спасёт Квазимодо и парочка твоих цыган. Квазимодо отведёт тебя в собор, а ты попросишь право убежища. Там тебя никто не тронет, даже я. А там я решу…. Девушка захлопала своими ресницами, словно крыльями бабочки. Ей казалось, что её слух сыграл с ней довольно странную шутку. - Вы...вы… Зачем это вам? - Я…,- судья запнулся. Он так хотел ей сказать, что любит её, но пока собирался с мыслями, услышал следующее: - Нет, это не можете быть вы. Ты что-то задумал! Или тебя попросил Феб! Только он мог… Что, блять!!! Какой ещё к чёрту Феб! Да ему плевать на тебя! Он палец об палец не ударил ради твоего спасения. Не удалось задрать юбку тебе, всегда найдётся другая, которая с радостью это сделает! Сердце судьи сжалось от боли. Он развернулся и вышел из камеры, оставив девушку в раздумье. И как только дверь камеры захлопнулась, девушка пыталась осмыслить произошедшее. Что это было? Судья пытался спасти бродяжку от смерти? Нет, это невозможно, этот жестокий человек ненавидит всех, особенно цыган. Нет, он не мог… Это точно её Феб, её Солнце попросил короля, сделал всё, чтобы судья…. Только голос разума пытался возразить, что всё это очень сомнительно. Но поверить в то, что всё это придумал судья, было невозможно, поэтому необразованной цыганке казалось правдивей выдуманная ею сказка о всемогущем капитане, чем реальная история о всесильном судье. Поверить в последнее означало, что капитану было на неё плевать. И только спустя два дня, когда её вели на Гревскую площадь, слова судьи подтвердились. Ее действительно спас Звонарь с дружками Клопена. Эсмеральда ещё долго не могла поверить, что петля виселицы не затянулась на её изящной шейке, а ведь ей так не хотелось умирать. Она искала в толпе глазами своего капитана, но его нигде не было. Единственный, кто возвышался над толпой с невозмутимым видом - это был судья Клод Фролло. Эсмеральда ждала, что капитан придёт в собор и всё объяснит и, возможно, он опасался за свою жизнь, поэтому не появился на площади.