На крыше

      Уже как год из сна Армина часто вырывали кошмары.       Ему постоянно снился тот день: бездыханное, белое лицо командора Эрвина, его поднятая вверх рука, склонившиеся над ним в тишине Леви и Ханджи, плачущие, сжимающие Арлерта до хруста костей Эрен и Микаса и стоящий в стороне, полный тихим презрением Флок. — Армин, слышишь меня? Армин?       Потом они стоят на стене. Рядом — держащий его за руку и безумным, дрожащим взглядом заглядывающий в его глаза Эрен, который до сих пор не верил, что Армин тут, с ним, живой, без единого сантиметра сожженной кожи. На стену поднимается капрал, и Арлерт боится взглянуть ему в глаза, поэтому пристально пялится в камень, на друга, на небо, но только не на Аккермана, слезы которого он вчера увидел впервые. — Вообще ничего не помню… — промямлил Армин, чтобы сказать хоть что-то. Но помнил он всё. — Еще бы, — ответил капрал. — Эрен, расскажи ему.       Йегер запинался и говорил очень витиевато.       Девятеро. Из всего разведотряда их осталось девять человек, и Армин был среди них — ценой жизни главнокомандующего. В тот момент Арлерт понял, что ненавидит себя всей душой, всем нутром, всеми внутренностями. От жгучих и собирающихся в уголках глаз слез у него дрожали пальцы и уголок рта, и Эрен, заметив это, начал еще больше увиливать от сути. — Нет, — Леви пнул Йегера в бок носком сапога, — я ведь велел рассказать ему все, что произошло. Все до мелочей. Или вы, друзья-приятели, так не считаете? — он перевел взгляд на тихо сидящую рядом Микасу. — Чуть было не довели спор до кровопролития…       Армин зажмурил глаза. — Мы готовы понести любое наказание, сэр, — отчеканила Микаса. — Армин… — За неподчинение приказу вы оба свое получите. Но разве это дает вам право творить все, что вздумается? — Нет, — прошептал Эрен, опустив глаза вниз.       Капрал выдержал паузу, сжав губы. — Тем не менее, — продолжил Аккерман, — решение принял именно я… — Армин!       Армин резко дернулся, чуть не потеряв равновесие. — Армин, ты, идиот эдакий, сейчас с лошади упадешь, если не перестанешь в облаках витать, — нахмурился Жан, потянув животное за узду.       Армин пару раз моргнул. Перед глазами — пелена, а в груди — разбушевавшееся от ярких воспоминаний сердце, которое билось так сильно и часто, что пульс отдавался аж в висках.       Точно — они на миссии. Нужно сосредоточиться, а поубиваться по прошлогодней миссии в Шиганшине, можно, например, сегодня вечером — выйти на улицу или же даже забраться на крышу, чтобы ветер развеял ненужные мысли. Или перед сном, закусив губу так сильно, чтобы дремлющие рядом товарищи не услышали всхлипов. — Мы уже близко, — отдаленно сказал Эрен. Армин повернул голову и сразу же отвернулся, чтобы не встретиться взглядом с пустыми глазами друга. Опять пустыми. — Ошибки быть не может. Здесь элдийцев превращали в гигантов. Ну, а там…       Повисла тишина. Ханджи кивнула и ударила лошадь ногой по боку, и та кинулась вперед.       Ехали они недолго. Наверное, прошло от силы минут десять, прежде чем командор Зои и капрал остановились у края обрыва, покрытого зеленой, влажной травой, и приказали сто четвертому корпусу спускаться. Ну, точнее, тому, что от него осталось.       В воду первыми полезли Жан, Конни и Саша. — Она реально соленая! — в восторге закричал Кирштайн, обернувшись на товарищей. — Она правда соленая! — Жан, — презрительно крикнул Леви с берега, скрестив руки на груди, — я даже не удивлен, ведь только такой идиот, как ты, будет пить морскую воду. Советую перестать, если не хочешь лишиться пальцев.       Саша в ужасе завизжала, с кулаками кинувшись на Конни, который всеми силами пытался потопить ее в воде. — Ты идиот?! А-а-ай, глаза! А если я ослепну?! — Саша орала дурниной, толкая лопающегося от смеха Конни. — Вау-у, и правда соленая! — воскликнула Ханджи, ногами плескаясь в воде. — О, Леви, смотри, там что-то есть! Как круто-о! — Эй, Ханджи! — капрал в ужасе замахал руками визжащей от радости главнокомандующей. — Не трогай, вдруг ядовитое!       Армин пристально смотрел под ноги.       Кажется, это называется ракушкой. Предмет причудливо плыл туда-сюда, омываемый слабыми волнами, и красиво переливался на солнце. Армин, игнорируя приказы взволнованного капрала, опустил руки в воду и вытащил из нее белую, с коричневыми крапинками раковину, осматривая ее со всех сторон.       Кажется… кажется, впервые за почти что год Арлерт выдохнул. Расслабил мышцы, улыбнулся, расправил плечи и восторженно задержал дыхание. У него блестели глаза — от удивления, счастья, слез. Однако впервые эти слезы были от радости — чувства, которое, кажется, Армин не испытывал так долго, что думал, что оно больше никогда не зародится внутри него и не скрасит хотя бы секунду его бренной жизни. Однако вот оно — неожиданно вспыхнуло огнем в сердце, и блондин почувствовал, как от переполняющих эмоций у него потянуло в животе.       Он поднял взгляд и посмотрел на лицо настороженной, напряженной Микасы. Она широко открытыми глазами прожигала дыру в незнакомом ей предмете, а потом посмотрела прямо на Армина в немом вопросе. — Смотри, — Армин дрожащими руками протянул ей ракушку, на его лице не переставала светиться широкая, искренняя улыбка, и Микаса доверилась ему, аккуратно дотронулась пальцем до раковины и следом за другом тоже улыбнулась — слабо, но так чистосердечно.       Арлерт поймал себя на мысли, что никогда не был так счастлив. Он не мог поверить: прямо перед ним, сейчас, в эту секунду — море. Не на картинке, не в голове, а перед глазами, под ногами, стекает по рукам, мочит рубашку. Это была его мечта, и она наконец-то исполнилась, подарила ему надежду, что все это не зря. И что он прошел весь этот путь не зря, потерял всех и самого себя не зря, и что все будет хорошо.       Обязательно. Все наладится. Все уже хорошо. — Эрен… — от восторга у Армина сбивало дыхание, и он поднял глаза, встретившись ими со спиной друга.       Эрен стоял впереди, отдельно от всего отряда, и смотрел вдаль, за горизонт. Армин взволнованно улыбался, разглядывая фигуру друга.       Нет, не его мечта исполнилась. Их мечта. Их, совместная, которую они бережно носили под сердцем все годы службы в разведотряде и мыслями о которой питались, наслаждались, вдохновлялись. Мечта, которую они пронесли сквозь года и которая теперь предстала перед ними во всей красе и величии, которая плескалась и к которой — стоило только протянуть руку — можно было легко прикоснуться ладонью.       Эти мысли сносили крышу, взрывали мозг. По щекам Армина ручьем — точнее, морем — текли слезы, капали на воротник и мокрой дорожкой тянулись к ключицам, пропадая за костями. — Эрен… Видишь, я же говорил! — от улыбки у Армина приятно болели щеки. — Огромное, соленое озеро, которое никому не вычерпать, существует. Ведь я был прав? — Да, — наконец отозвался Эрен, и, хотя голос у него был слабый, хриплый, равнодушный, Армина это не смутило: счастье слишком помутило ему глаза и сознание, чтобы замечать такие детали. — Да, — бодро повторил Арлерт, — море — прямо за стенами… — А за морем… — продолжил Эрен.       Армин глазами прошелся по друзьям: по резвящимся в воде Конни и Саше, которые топили уже Жана, а не друг друга, по завороженно объясняющей что-то невозмутимому Леви Ханджи, которая держала в руках ракушек, наверное, пять, если не больше, по Микасе, которая внимательно и осторожно рассматривала силуэт Йегера. Кругом стоял шум, радостный для ушей, и Армин предался воспоминаниям о первых деньках, когда они только записались в войска и все было хорошо — спокойно, радостно, тепло. — За морем — свобода, — задумчиво протянул Эрен. — По крайней мере, так я думал все эти годы. И ошибся, — Эрен повернулся к друзьям, и улыбка Армина начала медленно сползать с лица: на щеках друга сияли длинные дорожки слез. — За морем — враги. Все прямо как в воспоминаниях отца.       Армин сжал ракушку. Кажется, Микаса, стоящая рядом с ним, тоже резко начала плакать: от удивления, непонимания и замешательства.       А Эрен… Арлерт не знал, почему тот плакал. У него было холодное выражение лица и тяжелый, томный взгляд тусклых глаз, в которых ярко блестели слезы, капая с мокрых ресниц. Армин вглядывался, впечатывался в глаза Йегера, изучая, анализируя, пытаясь понять, догадаться, почему…       Почему он несчастен? — Как вы думаете, — Эрен резко отвернулся и показал пальцем вперед, на темную линию горизонта, — если мы их всех убьем, мы сможем стать свободными?

***

      После ужина у Армина ужасно болела голова.       Саша жаловалась весь вечер, что в честь такого знаменательного события — моря — на ужин можно было бы подать что-то получше, чем просто картошку с хлебом. — Эй, вы, — закричал Конни, складывая ладони рупором, чтобы его все услышали, — слышали? Эта чокнутая впервые на картошку жалуется! — Да-да, — засвистел Жан, играя бровями. — Ей, наверное, не хватает того, как Шадис орал ей вокруг барака бегать, да, Браус?       Саша недовольно зарычала и стукнула Жана по руке. — Я и так голодная, а еще ты… — Не Шадис, — неожиданно появившийся сзади капитан Леви дал Кирштайну сильный подзатыльник, отчего тот ойкнул и поморщился, — а главный инструктор Шадис. Ты сегодня в ударе, Кирштайн. Сегодня будешь паинькой и вылижешь здесь все после ужина, понял? — Да, сэр, — выкрикнул резко поникший Жан, уткнувшись в тарелку, перед этим кинув злобный взгляд на Сашу, которая в ответ радостно показала ему язык.       Армин выдохнул и резко встал из-за стола. На него сразу же направились несколько пар любопытных глаз, но ему было все равно. Надо срочно выйти, иначе его стошнит прямо здесь. — Армин… — Микаса протянула к другу руку, но тот пулей сорвался с места и уже через мгновение оказался за дверью.       Армин перешагивал разом сразу через, кажется, четыре ступеньки, постоянно спотыкаясь и рискуя упасть, но ему было все равно. На глаза калейдоскопом опять давили яркие картинки: крыша, мёртвый Эрвин, слёзы Леви, стена, мямлящий что-то Эрен, поникшая Микаса, отводящая взгляд Ханджи, безысходность, ненависть. К самому себе, к этому миру и всем его составляющим и, самое главное, к судьбе. За то, что из-за нее он давится слезами по ночам, кусая щеки изнутри, не ест днями и живет, дыша и питаясь одной лишь ненавистью — чистой, неподдельной, густой, тягучей, словно патока.       Он даже не заметил, как пнул ногой дверь и ему в лицо ударил ветер.       Крыша. После всего, что произошло, он ненавидел крыши.       Армин упал, ударив ладонью по черепице и капая на нее слезами. — Лучше бы я тогда умер, — прошипел он сквозь плотно закрытые и до боли сжатые зубы. — Армин?       От неожиданности Арлерт резко поднялся и встал в боевую позу — привычка.       Однако перед ним не было врагов, только лишь Эрен. Друг сидел на краю крыши, свесив ноги, и внимательно разглядывал мокрое лицо Армина. — А, — Армин выдохнул, опуская руки, — Эрен.       Повисла тишина. Армин прислушивался к заглушенным голосам с первого этажа и стрекоту сверчков, не отрывая взгляда от Эрена, который тоже смотрел на него.       Арлерт сделал неуверенный шаг и направился к месту рядом с Йегером. — Сегодня тебя не было на ужине, — протянул Армин, чтобы как-то начать разговор, наконец усевшись рядом с другом и свесив ноги.       Эрен не ответил, а Армин не стал переспрашивать — они молча сидели, болтая уставшими после тяжелого дня ногами.       Весь путь обратно до штаб-квартиры Арлерт даже не думал о море: все положительные эмоции, все счастье как рукой сняло, и он даже засомневался, был ли вообще тогда рад или же просто наслаждался мимолетным отвлечением от самобичевания и мыслей, которые неприятными тараканами ползали в голове. Да, он не думал о море. Скача на лошади, Армин перематывал в голове странный диалог с Эреном. Перед глазами пестрило изображение плачущего друга, показывающего на горизонт и говорящего о смерти непонятных и незнакомых никому, кроме него самого, врагов. Существовали ли они вообще? Были ли они врагами? Или Эрена тоже мучали кошмары? Он ведь наверняка винит себя за Шиганшину ничуть не меньше Армина.       Но Армин знал, что что-то не так. Не понимал, что именно, но чувствовал всем нутром: Эрена что-то гложет, что-то давит на него и не дает нормально дышать. Армин знал это, потому что сам испытывал то же самое и видел его взгляд — точно такой же, какой сам видит каждое утро в зеркале. — Не было, — наконец ответил Эрен. Он взглядом сверлил дом напротив.       Армин хмыкнул и повернулся, устремив глаза в лицо друга. — Сегодня мы увидели море, — осторожно сказал он, наблюдая за реакцией. Или, если быть точным, ее отсутствием — на лице Эрена не дрогнул ни мускул.       Что не так? — Увидели, — неожиданно сказал Эрен, тоже повернувшись на Армина. Они сверлили друг друга взглядом. — Понравилось?       Армин изо всех сил старался сохранять спокойное лицо, хотя чувствовал, как из-за жгучих, проступающих слез щекочет в носу. Он не знал, что было причиной пассивной агрессии Эрена и почему тот так странно реагировал. Не знал, но хотел бы: чтобы помочь, вытащить его из этого состояния, в котором он тонет с коронации Хистории, с этой чертовой церемонии, когда он застыл перед ее рукой и — Армин видел — чуть ли не закричал. Что произошло? Почему так? — Можно и так сказать, — парировал Армин, мысленно собрав всю силу в кулак. — А тебе, кажется, не очень.       Эрен задержал дыхание, и Армин почти что слышал, как бешено внутри его головы крутятся шестеренки — в панике, в непонимании, что ответить и что сказать, чтобы не вылить на друга то море горечи и безнадежности, которое плескалось внутри и омывало органы уже очень давно.       Однако шестеренки просчитались, сломались под натиском ноющего сердца, и Эрен схватил Армина за плечи, сжал до боли и синяков и зарыдал. Слезы брызнули из глаз, и его затрясло. От жара, от холода, от с ума сходящего от всего мозга. Эрен понимал: не выходит. У него не выходит, не получается, он не может пройти через это сам. Он не знал, что делать, и никто не мог ему помочь. Потому что никто не должен узнать о том, что творится у него в голове, почему он тогда окаменел от потрясения перед рукой будущей королевы и почему заплакал сегодня от вида моря, мыслями о котором он утешался с самого детства. — Прости меня. Прости меня, — Эрен чуть ли не выл, всхлипывая от нахлынувших волн эмоций. — Боже мой, какой же это ужас! Пообещай, что простишь меня… — Э-эрен, — Армин ошарашенно поморгал глазами, — я не обижаюсь, что сегодня ты… — Пожалуйста, — закричал Эрен, впечатываясь сумасшедшим взглядом в Армина, сжимая плечи того до боли ладонями, впиваясь ногтями в кадетскую форму друга, — что бы ни произошло… ты же меня простишь, да? Когда-нибудь… но простишь? — Я не понимаю, о чем ты, — Армин сам заплакал, пытаясь вырваться из крепкой хватки друга, но тот не отпускал его. Арлерту было страшно, Господи, как же ему было страшно представлять то, что происходит с Эреном.       Как же жутко и больно было представлять, что Эрен — самый близкий его человек — может мучаться так же, как и он сам. От чего-то непонятного, но от этого не менее разрушающего. — Эрен, перестань, — Армин всхлипнул, обхватив щеки Эрена руками. — Пожалуйста, ты меня пугаешь… — Я себя ненавижу… — Эрен взвыл и уткнулся в грудь друга, оставляя на его рубашке мокрые следы от собственных слез.       Армин обхватил его руками и сильно сжал — так сильно, как мог. Чтобы потом помнить об этом моменте всю жизнь и возвращаться к нему каждый день снова и снова, проживать его заново так же ярко и красочно, как и сейчас. Чтобы запомнить, каково это — держать Эрена, обнимать его, утыкаться ему подбородком в затылок, плакать в его волосы и разделять эту исполинскую, разрывающую на куски боль.       Армин бы все отдал, чтобы они тогда не пошли на этот чертов отбор в войска и все осталось, как прежде. И чтобы сейчас они не рыдали вдвоем на крыше, окруженные невидимой горой трупов товарищей и невинных жителей, а читали у озера такую запретную, но такую манящую книгу про бесконечные пески, соленую воду и высокие горы, и чтобы тогда Эрен просто наслаждался этим моментом с ним, а не взрывался от злости из-за личной несвободы и желания перебить всех титанов. — Зато я… тебя не ненавижу. И никогда не буду, слышишь, Эрен? Я тебе, — Армин взял друга за плечи и отстранил от своей груди, чтобы взглянуть в его глаза, — ты знаешь, что я тебе доверяю всю свою жизнь? И я всегда пойду за тобой, как и тогда, когда мы пошли в разведотряд. Я всегда буду рядом, и мы вместе будем счастливы… осталось… чуть-чуть потерпеть… и все наладится. Уже все налаживается, видишь? Мы увидели море и… это было так прекрасно, ты согласен, Эрен? Теперь мы свободны, как ты и хотел тогда, да?       Армин тряс молчащего Эрена за плечи. — Ты согласен со мной, Эрен? — закричал Армин.       Опять, снова эти бездыханные, неживые глаза, снова этот холодный взгляд, даже с сияющими дорожками слез под ними, даже со свежими в голове Арлерта воспоминаниями об истерике Йегера. Опять Эрен, как песок, будто ускользал из рук, и его — этот песок — не поднять, не собрать, его уже развевает ветер — прямо перед глазами Армина. И ничего не сделать. — Нет, — резко ответил Эрен, скидывая руки Армина с себя. — Не свободны.       Армин взвыл, закрыв лицо руками. Почему он так поступает? Почему он всегда… такой? — Ты винишь меня, да? — спросил Армин, убирая ладони от лица. — За то, что тогда выбрали меня, а не его? Ты меня ненавидишь за это, Эрен?       От крика у Армина срывало голос, сносило крышу, а Эрен просто сидел, внимательно изучая лицо друга. Наблюдал за тем, как тот плачет, пытаясь понять, почему все так? Почему именно с ними это происходит?       Резко, внезапно, неожиданно — и Эрен впечатывается в губы плачущего Армина. На языке соленый привкус слез. И Арлерта, и собственных. А в голове — буря эмоций и чувств: боли, отчаяния, горечи, тоски и одновременно облегчения.       Облегчения, что он тут. Рядом, под руками — и так подумали оба. Подумали, что тот самый песок вернулся в руки, его больше не развевает ветер, и все в порядке, так, как должно быть.       Армин заплакал еще сильнее, прижимая Эрена к себе.       Господи, он живой. Он тут.       Поцелуй был неумелый, неловкий: они постоянно врезались в друг друга носами, соприкасались зубами, но как же было хорошо: понимать, что это еще не конец, что есть надежда на другой, лучший исход.       Эрен укусил Армина за губу и резко отстранился. — Ты чего? — ахнул Армин, схватившись за рот. — Это тебе за то, что говоришь мне всякие глупости, — серьезно сказал Эрен. — Про… Эрвина.       Армин ошарашенно посмотрел на друга. — Никогда не говори, что я тебя ненавижу.       Эрен поднялся, отряхнув форму. Предложил руку Армину, и Арлерт, схватив его за ладонь, сам встал. — Пойдем, — Эрен медленно провел рукой по щеке блондина, стирая слезы. — Наверное, коротышка там уже с ума сошел от того, что ему сегодня нечем меня достать.       Армин глухо хихикнул, потеревшись щекой о руку Эрена. — Сегодня он достает Жана. — Ладно, — посмеялся Эрен и резко отошел от Армина.       Они направились к выходу, и Армин прикоснулся к губам. Мокрые. Он посмотрел на руку и увидел кровь.       Улыбнулся. Кажется, сейчас он по-настоящему счастлив.