На крыше

— Жан, что ты разорался? — воскликнула Ханджи. — Да потому что этот хрен чертов меня раздражает! — кричал Жан, пальцем тыча в дверь, за которой только что скрылся Николо. — Почему это я, уважаемое лицо Парадиза, не могу выпить тогда, когда мне захочется?! Я вам клянусь — прикончу его и даже глазом не моргну! Он мне все настроение испортил! Как я буду Родину спасать без бутылочки добротного винца?! — Я согласен, — встрял Конни, недовольно уперев руки в бока. — Я своей задницей рискую, пока он тут сидит и супы намешивает, и вот это я получаю в качестве благодарности? Нехорошо… — Так, отставить, — Ханджи помотала головой и предупреждающе помахала им рукой. — Иначе потом с вами будет разбираться Леви. — Но командор! — воскликнул Жан, всплеснув руками. — Я все сказала. — Нет, извините, конечно, но, все-таки, Вы разве не согласны…       Армин покачал головой и облокотился о стену близ двери. У него ужасно стреляло в висках из-за вечного недосыпа и непрекращающегося стресса, и нытье товарищей делу совсем не помогало.       Чуть прикрыв глаза, чтобы хоть секунду отдохнуть, он ухом уловил тихие шаги. — Голова болит? — заботливо поинтересовался голос. Микаса.       Нехотя открыл глаза, встретившись с ее внимательным взглядом. — Все тебе скажи, — улыбнулся Армин, и подруга сама заметно расслабилась. Выдохнула, расправила плечи, потерла глаза. — Ты неважно выглядишь.       Микаса убрала руки от лица и кивнула с легкой улыбкой. — Не стыдно тебе мне говорить такое? — Нет, — посмеялся Армин, — я не привык врать.       Микаса игриво закатила глаза и легонько толкнула друга в живот кулаком — Армин не стал сопротивляться. Он был рад наконец видеть ее улыбку, ведь теперь подруга все чаще тщательно скрывала ее. — Я просто сегодня все никак не могла заснуть, — сказала она, прислонившись рядом с Армином спиной к стене. — Думала и думала…       Армин чуть повернул голову, пытаясь заглянуть подруге в глаза, но она смотрела куда-то вдаль, не обращая на него внимания. Кажется, она думала о чем-то своем — Арлерт знал о чем — и не горела желанием делиться мыслями. Поэтому блондин отвернулся и вздохнул. — У меня тоже… со сном проблемы. В последнее время.       Они вдвоем наблюдали за спорившими Ханджи, Жаном и Конни. Это было забавно: все трое занятно махали руками, отстаивая свою точку зрения. Жан все кричал про вино, Конни ему поддакивал, а Ханджи клялась скормить их титанам при первой же удобной возможности за непослушание. — Дураки, — чуть улыбнулся Армин, краем глаза наблюдая за реакцией Микасы, надеясь, что она хоть что-то скажет и нарушит свой обет молчания, но она, конечно же, была как всегда не особо щедра на слово. Поэтому он лишь продолжил наблюдать за товарищами, выжидая, когда она что-то ответит. Если, конечно, это вообще произойдет. — Я вот все думаю, — наконец сказала Микаса, чуть нахмурив брови: почему-то ссора была уже только между Жаном и Конни. — Как ты считаешь, сможем ли мы когда-то вернуться домой… все вместе?       Армин непроизвольно задержал дыхание — ему будто крепким ударом выбили за раз весь воздух из легких. Он еще сильнее вжался в стену, теперь уже боясь встретиться с взглядом брюнетки, но Микаса, похоже, и сама не планировала смотреть на него. Казалось, будто она не задавала вопрос, а просто размышляла вслух, для себя, не рассчитывая на ответ.       В голове Армина бушевала подлинная анархия: мысли молниеносно бегали туда-сюда, ударялись о стенки мозга, и он все никак не мог ухватиться за хотя бы одну. Он не ожидал такого вопроса хотя бы потому, что, во-первых, Микаса в принципе никогда не тешится такими дилеммами и уж точно никогда не делится ими с другими, а во-вторых, подруга всегда старательно избегала той самой темы для их — Микасы с Армином — разговора. Поэтому сейчас его как током ударило от неожиданности таких откровений от вечно скрытной и замкнутой Аккерман. — Не волнуйся, — сказал Жан, — такого лысого болвана, как ты, первым слопают титаны.       Да и что он мог ответить? «Да, Микаса, мы непременно вернемся домой и заживем все лучше прежнего»? Это будет нечестно. Глупо, фальшиво, а Армин такого не любил. Но он опасался, не мог рискнуть ответить ей то, что думает, хотя бы потому, что, наверное, сам отчасти не хотел слышать правду. — Слышь, ты кого болваном назвал, лошадиноголовый?!       Микаса прыснула, и Армин удивленно дернулся. Жан и Конни все еще спорили… — Нет, — резко сказал Арлерт. — М-м? — озадаченно протянула Микаса, повернув голову в его сторону. — Считаю, что не вернемся.       Брюнетка удивленно заморгала глазами, не зная, что сказать. Кажется, она не ожидала такого ответа. Да что там — даже сам Армин от себя такого не ожидал, поэтому больно прикусил язык, дабы не ляпнуть еще чего-то лишнего. — И почему ты так считаешь? — осторожно спросила она, а потом снова отвернулась. — Не думай, что я с тобой не согласна. Просто интересно. — Как думаешь… — начал Армин, быстро кинув взгляд на настороженно прислушивающуюся к чему-то Ханджи, — он нас убьет?       Микаса подняла брови и снова повернулась в сторону Армина, вцепившись взглядом бешено дрожащих серых радужек в его скулу — Армин не смотрел на нее. Он уставился куда-то в окно, разглядывал листу зеленых деревьев через чуть поцарапанное стекло. — Нет, — прошептала Микаса, — не убьет. А ты? По-другому думаешь?       Армин пожал плечами. Он и сам не знал, что он думает. — Не знаю. Может да, может нет.       Микаса нахмурилась, изучая его лицо. — И за что он… — Армин, Микаса! — крикнула Ханджи. — Мне одной, что ли, кажется, что там кто-то шумит? Сходите-ка, посмотрите, а? Потом языками почешете!       Микаса оторвала глаза от лица Армина, а он — от окна, и они оба кивнули командору. Молча отошли от стены и, бросив друг на друга быстрый взгляд, направились к двери.       В коридоре они правда услышали какой-то шум — похоже, это были чуть приглушенные крики с первого этажа. Это немного напрягало: они мало что, конечно, знали о ресторанах, но, кажется, кричать здесь было неприлично и неуместно. По крайней мере так им объясняла Ханджи по пути сюда, проводя краткий инструктаж по манерам за столом.       Поэтому они быстро рванули вперед — к лестнице — и мигом пробежали сразу несколько проемов, ориентируясь на приближающийся с каждым шагом шум. — Николо…       Они остановились перед широкой аркой, открывающий вид на круглый, длинный стол, за которым расположилась… семья Саши? Армин был уверен, что это были Браусы — он пару раз видел их, когда они навещали ее в штаб-квартире.       Под ложечкой неприятно засосало. Саша… — Николо, что здесь происходит? — недовольно спросила Аккерман. — Ты нас жутко напугал.       Повар обернулся, и Армин с Микасой удивленно открыли рот. — Николо, что ты, черт подери, твори… — Она! Она… — начал Николо. Повар был весь в крови — красная жидкость пропитала белую форму и капала с рук прямо вниз, на пол. Он дрожащими пальцами показывал куда-то влево и кричал, — убила Сашу! Это… дьявольское отродье убило ее… Господи, Саша…       Армин озадаченно нахмурил брови и перевел глаза на уставившуюся куда-то в сторону Микасу. Проследил за ее взглядом и… — Николо, опусти нож, — Микаса вглядывалась в лицо Николо с поднятыми вверх руками, стараясь успокоить повара. — Пожалуйста, хватит… она всего лишь ребенок…       В ребенке, лежавшем в красной луже на полу с растрепанными волосами и бешено сияющими глазами, Армин сразу узнал девочку с дирижабля. Впереди нее — мальчик, такого же возраста, лежит, с ног до головы покрытый уже запекшейся кровью, перепачкавшей всю его одежду. Он не подавал никаких признаков жизни, и Армин задумался, дышит ли он вообще.       «Это правда она тогда пристрелила Сашу, только Николо об этом никак не мог узнать. Неужели девчонка сама ему все рассказала?..»       У Армина перехватило дыхание — он стоял как вкопанный, будто пораженный разрядом молнии, неспособный двигаться. Девочка, которая ранее смотрела на Николо в немой мольбе, теперь перевела взгляд на Армина. В ужасе, страхе, беспомощности — у нее дрожали губы и пальцы, а по щеке текла дорожка бордовой крови, капая прямо на платье. Она впечаталась взглядом в Арлерта, а тот, в свою очередь, не мог отвести глаза от нее. — Что здесь происходит?! — раздался голос за спиной, и Армин резко обернулся — Ханджи. — Николо, объясни мне…       Командор застыла, не успев договорить. Из-за ее спины вышли Конни, Жан и Оньянкопон. — Николо, что здесь происходит? — процедил Жан, уверенно направляясь к повару.       «Она всего лишь ребенок…» — отрешенно повторил Армин про себя. — Она… пыталась…       Кирштайн впечатал Николо в стену. — Ты, сукин сын! Что ты здесь устроил?! — Армин, — Ханджи положила Арлерту руку на плечо, и он вздрогнул, — уведи девочку отсюда, ладно?       Блондин выдержал недолгую паузу и кивнул, бросив мимолетный взгляд на Габи. Она с зажмуренными глазами и искривленным ртом трясла мальчика за плечи, и слезы ее капали на его красную от крови рубашку. — Фалько… Фалько… пожалуйста, проснись… Господи, Фалько…

***

      Армин плотно закрыл тяжелую дверь и через плечо бросил взгляд на осторожно усаживающуюся за стол девочку. — Не трогай лицо, особенно рот, руками. Наверняка на них уже попало вино.       Габи медленно моргнула и выставила руки вперед, осматривая их со всех сторон. Разглядела каждый пальчик, каждую косточку, каждый фаланг, каждый ноготь — ничего. — Мне нечего бояться, — неторопливо прошептала она, не отрывая внимательный взор, прикованный к пальцам.       Армин хмыкнул и сел за два стула от нее. — Есть чего, на самом деле, — тихо ответил он, сложив руки в замок. — Ты же не хочешь превратиться в титана?       Габи покачала головой и внимательно посмотрела ему в глаза. — Я хочу умереть. Поэтому мне все равно.       Армин озадаченно поднял бровь. — Не говори так… — Я знаю, что вы меня ненавидите, — перебила она. — Я убила вашу подругу, тогда, на дирижабле. И избила камнем надзирателя. Но Фалько… правда, он ничего не сделал. Он даже пытался меня остановить, понимаете? Поэтому… я прошу вас убить меня, а его взять в плен.       Она говорила сухо, четко, будто была дипломатом на переговорах или обсуждала политику, но глаза выдавали все эмоции, которые она так тщательно пыталась не показывать: страх, боль, тревогу. У нее тряслись радужки, белок покрылся ниточками из красных и фиолетовых вен, а веки часто моргали, пытаясь скрыть собирающиеся в уголках слезы.       Армин внимательно посмотрел ей в глаза, и они некоторое время сверлили друг друга тяжелыми взглядами, изучая и пытаясь что-то узнать, прежде чем Габи расплакалась. Арлерт сжал губы.       Габи плакала горько, тихо, кусая губы и жмуря глаза. Армин же ошарашенно пялился в одну точку, пытаясь сохранять спокойствие. — Вы не понимаете, да… он же меня защищал…       Белое, покрытое свежей, сочащейся из ран кровью лицо… Ей пришлось пару раз моргнуть, чтобы развеять яркий образ умирающего Фалько перед глазами.       Он тогда не раздумывая откинул ее в сторону, даже не удосужившись увернуться от удара обезумевшего повара, которого Габи хрен знает почему приняла за союзника. Погреб мгновенно наполнился кошмарным треском разбивающегося о голову друга стекла и ее криками — глухими, испуганными, безумными. Ей было даже все равно, что за спиной стоит жаждущий ее убить человек: она била Фалько по щекам, кричала ему в лицо, чтобы он очнулся, чтобы он не смел оставлять ее здесь одну. — Пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня! Фалько, открой глаза, слышишь?! Открой их сейчас же, иначе я сама тебя убью! — она выла, тарабанила руками по его груди.       Габи передернула плечами — глаза неприятно кололо от жгучих, горячих слез. Поняла, что блондин так и не ответил на ее просьбу, сжала кулаки: у нее нет времени, Фалько сейчас умрет. — Меня — убить, — она изо всех сил старалась унять безумную дрожь в голосе, — а его — в плен. По рукам?       Армин тихо барабанил пальцами по столу с плотно сжатыми губами, и у Габи чуть не снесло крышу — от его безразличия, отдаленности, медлительности. Ей хотелось выть от боли, ударить его, себя — только бы он не молчал. Пожалуйста, любую реакцию, хотя бы одно слово — просто пусть не молчит… — Мы тебя не убьем, — наконец ответил блондин, — и его не убьем. Успокойся.       Габи удивленно заморгала глазами, стараясь разогнать образовавшуюся перед глазами пелену слез, открыв рот в немом вопросе. — Но я… — «Убить» да «убить». Что ты заладила?       Повисла тишина. Габи стыдливо опустила голову в пол, а Армин осмотрелся: это была та же скудно обставленная столовая, где они с отрядом были пару минут назад. Несколько столиков с обшарпанными стульями, пару шкафов с вином — тем самым, из-за которого ему и приходится сейчас наслаждаться компанией Габи — и настежь открытые окна, через которые в комнату проникал ледяной, но от этого бодрящий ветер. Порывы воздуха приятно облизывали лицо, приводили в чувство и чуть разгоняли туман перед глазами.       Армин блаженно закрыл глаза. Кажется, это первая его минутка отдыха за столько времени, когда он просто сидел, ни о чем не думая, наслаждаясь тишиной и относительным спокойствием. Он был благодарен Габи, что она не вела себя как обычный среднестатистический ребенок и не осыпала его ненужными вопросами.       Однако недолго длилась эта тишина. Когда Габи наконец открыла рот, Арлерт тяжело вздохнул и уставил взор в деревянный стол. — Я вам очень…       Однако ее прервал раздавшийся за их спинами протяжный дверной скрип.       «Неужели», — подумал радостно Армин и повернулся.       И застыл. Застыл так, что еще пару секунд не двигался от слова вообще — конечности будто превратились в камень, а сердце, кажется, вовсе перестало биться. Он так и сидел, вцепившись ногтями до крышесносной боли и звездочек перед глазами в спинку стула. — Если Вы не уйдете, я начну кричать, — Габи спрыгнула со стула и отошла от него на несколько шагов в сторону. — Не стоит, — заверил ее Эрен, смахнув прядку волос с лица.       Армин заметил, что на руке Йегера зияла рана — тонкий порез сочился не перестающей идти кровью — а сзади него самого стоял мерзко ухмыляющийся Флок с ружьем.       Габи, кажется, тоже это увидела. Сглотнула, испуганно сжала тонкую ткань платья, медленно кивнула. Она не может здесь умереть.       Они оба сели за стол. Габи — справа от Арлерта, Эрен — напротив.       В комнате долго висела тяжелая, липкая тишина. Армин буравил взглядом деревянную поверхность стола, а Эрен — лицо блондина. Каждый сантиметр кожи, каждую волосинку — он все обвел тяжелым взглядом полуприкрытых глаз, пока Арлерт пытался унять дрожь в руках, не рискуя поднимать голову. Все, только бы не видеть его лицо. — Мы уходим, — послышался голос Флока, и Армин резко повернул голову в сторону проема. — Ага, — медленно протянул Йегер, не отрывая взгляд от формы блондина.       Армин нахмурил брови, напряг уши, прислушался. Кажется, за дверью раздался голос Конни. — Это были солдаты? — наконец сказал Армин, сжав кулаки. — Ты пришел с ними? — Я пришел с ними, — сухо ответил Эрен, и их взгляды встретились.       Армин чувствовал себя так, будто ему дали пощечину. Будто бы его только что жестоко избили, переломали конечности, вырвали язык, выдавили глаза, будто бы его только что убили. Он давил тяжелым взглядом на Эрена, бегал им по его лицу, интересуясь, выискивая в томных, бледно-зеленых глазах хоть унцию чего-то. Ненависти, страха, задумчивости, грусти — но не нашел ничего. Глаза бывшего друга были сухими, мертвыми.       Армин сглотнул. — Смысла в жестокости нет, — резко начал Йегер, и Армин непроизвольно вздрогнул от внезапно прервавшейся тишины. — Я пришел сюда, чтобы поговорить с вами. Для того, чтобы решить интересующий меня вопрос, не нужно враждовать.       Эрен не отводил взгляд от нервно кусающего губы Арлерта. — Ханджи и остальные в порядке, их просто увезут отсюда… — Эрен, — резко перебил его Армин, но мигом остановился. Произносить это имя было странно, чуждо. Он еще раз прокрутил его в голове, смакуя каждую букву, пытаясь понять, почему это сочетание звуков стало таким непривычным и таким… неприятным, — я тоже хотел просто поговорить. Узнать, почему… ты тогда напал на Маре в одиночку?.. Скажи честно, тебя заставили Елена и Флок?       Армин говорил с плохо скрываемой надеждой и волнением, отчего Эрен сжал губы и медленно откинулся на спинку стула, продолжая сверлить блондина томительным взглядом. — Я свободен, — ответил Эрен. — Что бы я ни сделал, что бы я ни выбрал… Это будет выбором моей свободной воли.       Эрен говорил четко, без запинки, отчеканивая, выделяя каждое слово, и Армин видел, как Йегер крепко сжал челюсть.       Арлерт взглянул ему в глаза. Прошелся взглядом по суженным зрачкам. Мрачно нахмурился. — Ты виделся в день церемонии открытия железной дороги с Еленой. С тех пор ты тоже действуешь по своей воле? — Да, — уверенно ответил Эрен, — я всегда действую по своей воле.       Армин тяжело, протяжно выдохнул. Господи, какой же бред. Это было невыносимо слушать. Было невыносимо смотреть на его каменное, ничего не выражающее лицо, и Арлерт был уверен, что набил бы ему морду, если бы не кровоточащий порез того на ладони, напоминающий о возможности неожиданного и неприятного превращения Йегера в титана. Просто чтобы привести в чувство, наконец распахнуть ему глаза, ткнуть лицом в очевидное и закричать о том, как же он ахренеть как неправ. — Они тобой манипулируют, а ты этого даже не понимаешь, — Армин говорил медленно, потирая глаза кулаками. — Скажи мне, что они с тобой делают, и я тебе помогу. Мы вместе разберемся в этом, я даю тебе свое слово. Я не позволю им… поступать так с тобой. Никому не позволю, никогда.       Эрен внимательно следил за тем, как тяжело дышит Арлерт. Как его грудь медленно то поднимается, то опускается под военной формой, как напрягаются его маленькие кулаки, как на шее проступает и начинает пульсировать тёмно-синяя венка. — Я же сказал держать руки на столе, — процедил Йегер, отчетливо проговаривая и будто выплевывая каждое слово с ядом, презрением, пренебрежением — Армин поднял голову, ему стало невыносимо больно. Закололо сердце, и в животе образовалась грызущая изнутри горечь.       Арлерт пытался выдохнуть, но не мог: в носу будто образовалась пленка, не выпускающая воздух из легких наружу.       Что они с ним сделали? — Пока я скрывался в Маре, мы часто болтали с Зиком, — медленно сказал Эрен, опустив взгляд на трясущиеся руки Армина. — Знаешь, обычный братский разговор, без посторонних… Он многое мне рассказал. Армин, ты же до сих пор наведываешься к Энни?       От слетевшего с уст Эрена собственного имени у Армина засосало под ложечкой. — Бывает такое, — ответил Арлерт, поднимая взгляд на внимательные глаза бывшего друга. Он не понимал, каким боком к этому разговору относилась Энни, да и сейчас ему было плевать на нее: он просто хотел поговорить с Эреном, вытащить из него хоть что-то, увидеть, что он все еще тут, с ним, рядом. — Как думаешь, это твоя воля? Или Бертольда? — наконец спросил Эрен, выжидающе наклонив голову набок.       Армин крепко, злобно сжал кулаки, вцепившись глазами в лицо Йегера. Не понимая, не видя, куда ведет этот диалог, но зная одно — точно не в то русло, в какое ему — Арлерту — хотелось.       «Какого хрена его это волнует? Это — то, что он хочет спросить спустя четыре года после нашего последнего разговора? Про чертову Энни и чертового Бертольда?» — Думаю, что моя, — ответил Армин — с вызовом, фальшивой холодностью, резкостью, на самом деле пытаясь унять бушующий внутри ураган. Однако Эрен и бровью не повел. — Если память является основным фактором формирования человека, то, выходит, часть тебя стала Бертольдом, — продолжил невозмутимо Эрен, сохраняя зрительный контакт, убеждаясь в том, что Армин его слышит и слушает. — Часть вражеского воина, которая носит в себе чувство любви к другому вражескому воину, оказывает значительное влияние на твои суждения.       Армин молча стиснул зубы, прикусил язык, чтобы не сорваться. Он был уверен: Эрен специально это говорит, чтобы вывести его на эмоции. Йегер прекрасно знал, что его уж точно не волновала никакая Энни, даже если и информация о Бертольде — правда.       Армин любопытно разглядывал лицо Эрена. Не проведешь. Не обманешь. Только не таким бредом про Энни.       Однако Эрен никак не отреагировал. Он лишь повернул голову в сторону, облокотившись на спинку стула, руками взявшись за края деревянного стола. — Знаешь, я люблю иногда представлять, чем бы все обернулось, не сделав я когда-то определенный выбор, — задумчиво произнес Эрен, немного потупив взгляд. — Как там ваш командор?       Армин чуть нахмурился, проницательно сощурив глаза. — Ханджи… в порядке. Наверное. Это же ты увел ее непонятно куда, — ответил Армин, пожав плечами.       И удивился — Эрен чуть улыбнулся уголком рта. Сухо, холодно, но улыбнулся, и Армин сглотнул. — Мне неприятно признавать, — сказал Эрен, — но мне ее жалко в каком-то плане. Наверное, ей очень тяжело одной с вами всеми. — Да не особо, — неуверенно, медленно ответил Армин, снова же не понимая, к чему ведет Йегер.       Эрен хмыкнул. Повернулся обратно. Уставился сначала на Габи, потом на Армина. — Хочешь сказать, ты ей помогаешь? — Да, хочу так сказать, — резко ответил Армин, скривив рот. Серьезно? О чем еще он хочет поговорить — может, о Пиксисе?       Армин видел, как Йегер играет желваками и как у него был чуть затуманен взгляд — от мыслей, которые прогрызали черепную коробку, как тараканы, выбирались наружу, бегали по лицу, конечностям, туловищу и мешали дышать, думать, существовать. И Эрен правда не знал, как сказать то, что у него на уме. Как правильно вылить на блондина всю желчь, весь яд, которые плескались внутри, заливали легкие. Мозг хаотично работал, перебирал все варианты развития диалога и событий, однако ничего дельного в голову так и не приходило, и тогда он решил — к черту. Скажу так, как есть. — Я иногда вспоминаю старые деньки в разведотряде, — начал Эрен, опустив палец в лужицу крови под ладонью, — и всех людей, которых мы тогда по неосторожности, глупости потеряли. Отважных эльдийцев, которые готовы были отдать жизнь за Парадиз и его граждан, — он чуть поднял голову. — Оруо. Петра Рал. Гюнтер Шульц. Эрд Джин. Майк Закариас. Нанаба. Ханнес. Конечно, их было больше, — Эрен покачал головой, хмыкнув, — но именно эти имена первыми приходят на ум. Вместе с командором Эрвином.       Кажется, на какое-то время Армин перестал дышать. Лишь внимательно, с опаской разглядывал лицо задумавшегося Эрена, который пальцами проводил по запекшейся на столе собственной крови. — Когда я его вспоминаю, — продолжил Йегер, — я всегда думаю: да, на него можно было положиться. Он был относительно хорошим человеком. У него была цель — он шел к ней, несмотря ни на что. Такая преданность своему делу… в каком-то плане вдохновляла меня, — говорил он отрешенно. Поморщился, нахмурился. — Но он был рабом. Заложником своей эгоистичной, мимолетной мечты, которая бы ни имела никакого веса ни для кого, кроме него самого, — Армин широко распахнул глаза, чувствуя, как сжимаются до боли кулаки. — Он жил, чтобы потешить себя, узнать интересующий его секрет, а потом подохнуть, строя из себя героя… — Перестань… — прошипел Армин. — Но я все же, — продолжил Эрен, игнорируя блондина, — очень часто думаю о том, что бы было, спася я его тогда, на крыше.       Армин застыл. Расслабил кулаки, невольно открыл рот. — Все же он был хорошим лидером, а сейчас это очень ценится. Он мог направлять людей — да что там, он идеально это делал. Я не знаю, почему Флок тогда казался мне полнейшим идиотом, — Эрен ухмыльнулся, покачав головой, — отчасти он все же был прав. Я был движим эмоциями — а я это ненавижу. Даже не знаю, почему я тогда так держался за тебя, Армин.       Арлерт чувствовал, как не может вдохнуть. В горле стоят ком — неприятный, колючий, он царапал стенки горла до крови и не позволял ни говорить, ни нормально функционировать, и поэтому Армин непроизвольно прикоснулся к воротнику военной формы, надавил на кадык, пытаясь привести себя в чувство — тщетно. — И сейчас, когда я смотрю на тебя, — Эрен правда поднял взгляд на блондина, но из-за эмоционального шока Армин не смог вычитать в глазах того хоть что-то, — я все больше задаюсь этим вопросом. Почему ты? — Хватит, — перебил Армин, сжимая сухие губы. — Перестань, Эрен… — Было логично… спасти его. А я тогда поддался непонятным эмоциям, слезам, и за эту мимолетную слабость я себя ненавижу. И тебя за нее я тоже ненавижу.       Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Это слово ножами лезло в уши, отдавалось в голове неприятным эхом, визгом, криком — у Армина заболели виски, прямо как с утра. Он обхватил лицо ладонями с обеих сторон и покачал головой — перестаньэтомнеговорить. — Прежний ты не был похож на идиота, помогающего врагу, — процедил Эрен, сжимая ладони. — Ты обладал силой, которая непременно приводила нас к решению. А сейчас? Ты только и твердишь: «Давайте устроим переговоры»… Мерзость… Ни на что ты, черт подери, не годен. Бертольд проник в твои мозги, манипулирует тобой, а ты идешь у него на поводу, словно подбитая камнем собака, вылизываешь ему ноги. — Зачем ты мне это говоришь? — не выдержал Армин, подняв глаза, врезавшись ими в два томных, тусклых, зеленых шара.       Эрен смотрел на него изучающим, полуприкрытым взглядом. Заглядывал в глаза — рассматривал радужку, каждый блик, каждую крапинку, каждую маленькую, еле видную слезинку, которая отдавала едва различимой дрожью и блеском. Армин заметил это, горько ухмыльнулся: — Нравится, да? Что я плачу?       Эрен скривил губы. — Больше всего на свете… я ненавижу людей, потерявших себя. Несвободных людей. Проще говоря, скот…       Армин сжал кулаки, борясь с просыпающейся внутри дрожью и неконтролируемой агрессией. — Завижу таких — сразу выворачивает. И я понял почему… я не терплю пустоголовых животных, которые просто следуют приказам, не задаваясь вопросами. А это — точное описание вашего жалкого отряда. Следуете приказам, даже не понимая, чего требуете, хотите от мира, не понимая, зачем вы делаете то, что делаете. А ты… — Эрен выплевывал каждое слово, выделял его отвращением, злобой, — даже не можешь дать трезвый, рациональный приказ. Только и мямлишь, идешь на поводу у Ханджи и Леви, очерняя память Эрвина, который отдал свою жизнь, чтобы такая дрянь, как ты, убивала своей недалекостью и бестолковостью своих товарище…       Первое, что услышал Армин, — крик Габи и хруст костей — непонятно, своих или Эрена. Рука неприятно пульсировала стреляющей, ломящей болью, а горячее дыхание обжигало глотку и ноздри. Он посмотрел на Эрена — тот лежал на полу, прижимая порезанную ладонь к окровавленному носу. Багровая жидкость маленькими каплями сочилась на дерево пола, смешиваясь с грязью и пылью, и Армин мимолетно отметил, что Эрену идет так лежать. В крови, грязи, пыли — это его место, его природа. Хотелось впечатать его в захламленный пол и носом ткнуть, показать, что вот — его настоящая сущность, его суть, его первооснова, начало. И что скот — это не они, пытающиеся спасти мир, а он, пытающийся его разрушить. Из-за своего эгоизма, мнимых мечтах о геройстве…       Он удивился своим мыслям, опешил, но убедил себя, что прав. Что так и нужно, ведь человек, лежащий перед ним, — не Эрен, а лишь его подобие, неудачная и несуразная копия. И если вначале он ждал, когда жалкий театр одного актера прекратится, то сейчас ему было уже все равно — не прекратится. Пути назад нет, и надо наплевать на ту боль, которая сейчас разрывала сердце и внутренности, пережевывала кости и выплевывала их, давила на мозг, опьяняя его, пытаясь с корнем вырвать и так на волоске висящую рациональность и разумность, потому что эта боль делу не поможет.       Армин обернулся и посмотрел на Габи. Она вдавливала спину в стену и тяжело, испуганно дышала, и Арлерту стало до слез жаль, что она все слышала и все видела. Она — ребенок. Не должна была, не нужно ей это.       Он заберет ее отсюда и… — Скотина…       Его откинуло куда-то в сторону, а потом спину будто пронзило тысячью ножей — по комнате разнесся звон бьющегося стекла. Армин закряхтел, пытаясь вдохнуть, но не получалось: от болевого шока легкие будто накрыло пакетом, который ни в какую не пропускал воздух. — Мы с тобой никогда не дрались раньше… — до ушей дошел голос Эрена. Тихий, настолько тихий, что Армину показалось, будто тот стоял в километрах десяти от него и говорил шепотом.       Арлерт почувствовал тяжесть, сдавливающую живот — кажется, Эрен сел на него. Из-за этого дышать стало еще сложнее — и Армин понял, что сейчас, кажется, умрет. — Потому что тебе со мной никогда не справиться, Армин…       Удар. Еще один, а за ним еще парочка. Эрен беспощадно бил по лицу Армина тяжелыми кулаками, намереваясь, наверное, не оставить на нем ни одного живого места. — Ты мне так, блять, надоел… — прошипел Эрен, ударив блондина в нос. — Я тебя ненавижу…       Боль каждую секунду новыми очагами вспыхивала, сносила крышу, помутняла, резала, пропускала через мясорубку рассудок, и когда руки Эрена переместились с лица Армина на его шею, Арлерт понял, что сейчас сдастся. — Лучше бы ты тогда умер…       Холодные руки обвились вокруг тонкой шеи и начали ее безжалостно сдавливать. У Эрена поплыло перед глазами от собственного безумия, сумасшествия. Он уже не видел перед собой Армина — просто хотелось выплеснуть хоть на ком-то все то, что уже так долго отравляло мозг. Чтобы поняли, что он не может так. Что ему тоже тяжело, что он жертвует всем ради них, жертвует собой и… — Странно, — прокряхтел Армин. От недостатка кислорода у него закатывались глаза, но он все равно выдавливал слова, даже если они будут его последними, — не помню… чтобы ты так говорил мне тогда… на… крыше…       Эрен удивленно выдохнул и ослабил хватку. Не потому что захотел, а невольно — от изумления. — Скажи, Эрен… тогда это тоже была мимолетная слабость…       Йегер видел, как капля его собственной крови с переносицы упала на обагренное лицо блондина. Смешиваясь, становясь однородной массой — прямо как тогда, на крыше, когда сливались их горькие, жгучие слезы. — …или же ты сам раб… но только собственных чувств..? — Армин кряхтел, кашлял кровью, пытался перевернуться со спины на живот, подняться — тщетно. И до комичности жалко. — Тц, — Эрен до боли — отрезвляющей, приводящей в порядок рассудок — стиснул зубы. — Кто еще тут раб собственных чувств.       Армин медленно поднял голову, пытаясь открыть залитые капающей с волос кровью и опухшие от пульсирующих, уже наливающихся синяков глаза. — Возможно… я и вправду раб своих чувств… — признался Арлерт, и Эрена как кипятком ошпарило.       Пожалуйста, Армин, не говори мне этого. — Все в порядке? — раздался за спиной голос. Эрен повернулся и увидел несколько йегеристов — кивнул, махнул рукой. — Проводите его, — приказ звучал сухо, почти что безжизненно. — И девчонку, убившую Сашу, тоже.       Эрен поднялся, и солдаты живо кивнули и кинулись к плевавшемуся на полу кровью Армину. Блондин руками пытался остановить никак не перестающий кровоточить нос, из-за которого было сложно вдохнуть полной грудью. — Как я и говорил, — обратился Эрен к Армину, внимательно разглядывая его обагренное лицо. — Нужды в борьбе друг с другом нет, если ты расскажешь мне, где находится Зик. Поэтому мирно следуйте за нами.       Солдаты взяли Армина под мышки. — Правда, что ли… — тихо посмеялся Армин. — И что, это все — твоя желанная свобода?       Эрен равнодушно пожал плечами, и Армин поднял трясущуюся голову. Ему стоило это огромных усилий, но он этого хотел — посмотреть на жалкую, до смеха и боли фальшивую физиономию. — Не об этой свободе мы с тобой мечтали, — медленно прошептал Армин, так тихо, что он сначала задумался, услышит ли его Йегер.       Услышал. Поднял взгляд — как всегда тусклый, как всегда пустой, как всегда мертвый — внимательно прошелся им по окровавленному, убого выглядевшему лицу, однако все-таки глаза дрогнули — и Армин заметил это, улыбнулся.       Да уж. Кто еще тут раб, Эрен Йегер.