4.
21 июня 2021 г., 00:38
В кабинете тихо и спокойно. Ничего в этой комнате не имело право издать хоть малейший скрежет. Воля, стоя у большой доски, которая в свою очередь стояла за рабочим местом, разглядывал собственноручно сделанную схему, взяв в руки фотографии своих клиентов и влиятельных людей. Одну за другой Паша прикреплял к поверхности доски на кнопки и обвязывал вокруг них красную ниточку, точь-в-точь как в детективных сериал от какого-нибудь НТВ.
Он держит в руках оставшуюся фотографию с изображением голубоглазого брюнета, с родинками по всему лицу. Паша до сих пор колеблется: "нужен ли ему этот человек в принципе или нет?". Вдруг послышался стук, на который тот сразу же обернулся. Его интерес пропал сразу же, когда увидел, кто к нему пожаловал.
– Привет, Пашка, – отозвался звонкий мужской голос.
– И тебе добрый день, – коротко ответил мужчина, не отводя взгляда от снимка в руке.
– Ты всё над этим придурошным думаешь? – Паша в ответ лишь кивнул. Тимур цокнул языком и подошёл к нему, вырывая из рук фотографию. – Да что тут думать-то, Паш? Позвони Нурику, он тебе по полочкам разложен, и ты поймёшь, важен ли этот твой Арсэ́н или же нет.
Взяв в другую руку дорогостоящий телефон, Паша пролистывает телефонную книжку в поисках нужного ему контакта. Наконец-то, хотя бы кто-то сказал ему что-то дельное.
– Добрый день, Павел Алексеевич.– раздаётся голос на другом конце линии, спустя пару гудков.
– Здравствуй, Нурлан, – вежливо отвечает Воля, гипнотизируя своей интонацией, – мне нужны кое-какие сведения, о которых быстрее всех можешь узнать только ты.
– Но... Павел Алексеевич, я же сейчас в отпуске, на законном отдыхе!
– Сабуров, – голос Воли в миг грубеет, становится более требовательным, что заставляет громко сглотнуть, – я сказал, мне нужны твои услуги прямо сейчас, – Родригес успел сдержать смех в кулак. Давно он не слышал от лучшего друга такой серьёзный тон.
– Хорошо, дайте мне минуту... – отвечает Нурлан спустя секунду раздумий. Работу ему не сильно хочется терять, – Итак, кто Вам нужен?
– Арсений Попов.
– Так...– Сабуров клацает по клавишам ноутбука, в котором тут же показывается вся информация, как на ладони, – Он в скором времени будет работать в компании Журавлёва. В близких отношениях с Дмитрием Позовым, он у него директор по маркетингу... С остальными контакт потерял, поэтому бессмысленно называть их имена. Компания Журавлёва помогала Вам на первых шагах для построения бизнеса,– подмечает Сабуров, – Также раньше работал моделью, поэтому кое-какие связи раньше присутствовали. Вся остальная информация Вам будет не интересна, я уверен. Тут про развод, прошлое, история болезни...
– Благодарю, Нурлан, больше не стоит, – перебивает его Воля,– Ты можешь рассчитывать на стипендию в этом месяце. До связи.
Мужчина не успевает ответить, как Павел отключается и кладёт телефон на стол. Родригес ухмыляется, скрестив руки на груди, присев на край стола, рядом с другом. Воля молчит, переваривая информацию. Тимур тоже не издает звуков, зная, что мужчина может с криком и истерикой выгнать его за сбитую мысль и не разговаривать ещё очень долго.
Тишину прорезает тяжёлый выдох. Паша прикрепляет фото к доске, но где-то в уголке, не соединяя её ниткой.
– Разве Журавлёв тебе сейчас не нужен? – спрашивает Родригес, подходя к мужчине, положив свою руку ему на плечо.
– Нет, увы, он стал постепенно терять нужные связи, да и отношения наших компаний не сильно крепкие, поэтому он пока будет чисто по доброте душевной, – рядом послышался смешок, на который Воля повернул голову к источнику звука.
– Как знаешь, чел, пусть будет по твоему. Пошли лучше кофе попьём? – еле заметный кивок, и мужчины выходят из кабинета. При закрытии двери, Павел ещё раз бросил мимолётный взгляд на доску, подумав над своим решением последний раз.
Они потрахались.
– Нет... – чуть шевеля онемевшими губами шепчет он, прикрывая рот рукой, – Этого не может быть...
– О, ты уже проснулся. М-да, вид у тебя конечно дерьмовый, ничего не скажешь, – он улыбается так искренне и мило, что не возможно не забыть, что было несколько недель назад – Подожди немного, я скоро закончу. Что с лицом?
– М-мы... – Арсений не может это выговорить. Его мозг на грани взрыва. В какой-то степени он является гомофобом, поэтому эта мысль в принципе не может уложиться как что-то адекватное, – Мы переспали?! – Попов жмурит глаза, в надежде, что ответ не послышится, что это всего лишь бэд трип, и на самом деле он лежит где-нибудь на полу или на кровати и еле дышит он передоза. Но нет, ответ поступает мгновенно.
– Баклан? Ты вчера чем-то нажрался, вот и ничего не помнишь. Кстати, ты должен мне 1000. Ты наблевал в салоне такси, а мне пришлось расплачиваться.
Брюнет стоит в ахуе ауте. Он одновременно и рад, что он пришлось становиться пидорасом принимать новую ориентацию, но и понимал, что от простого коктейля он просто чисто физически не мог насколько опьянеть.
– Сегодня без завтрака, – Арс уходит из кухни и начинает активно искать свою одежду.
– Я конечно извиняюсь, но может хотя бы поблагодаришь? – кричит Антон, явно не скрывая возмущение от наглости гостя.
– Ага, может быть, когда-нибудь... – бубнит под нос в ответ Попов, открывая тёмный деревянный шкаф.
– Арс, я всё понимаю, но что за детский сад? – фигура под 2 метра появилась в дверном проёме. Он скрестил руки на груди и косо метнул взгляд на его разбросанные вещи, – Я помню наш вчерашний разговор в туалете, в отличии от тебя, – Арсения как будто током шибануло. Какой разговор? О чём? Может, он сказал, того, что не должен был? Он даже проигнорировал тот факт, что Шаст назвал его "Арс", как близкие друзья или родственники. Арсений перестал рыться в чужих вещах и, в ожидании продолжения, уставился на блондина, – Так вот, то, что ты будешь совсем один – тебя не спасёт. Тебе не станет лучше, если ты перестанешь коммуницировать с обществом – тебе пизда. Ты загнешься от одиночества и никакие наркотики, никакая новая работка не спасёт. Да, я повёл себя как тупое быдло сначала. Это защитная реакция, ты меня понимаешь? – Антон стал по маленьким шажочкам подходит к Попову, будто к дикому зверю, которого хочет приручить, – Агрессия, все дела. Я хочу с тобой нормального общения. Хотя бы как с приятелем, м?
– Да иди ты нахер! – Арсений толкает в грудь приблизившегося к нему Антона, что даже слегка он не удержал равновесия от непредвиденного действия, – Отвалите все от меня! Мне 37 лет, я сам вполне способен понять, как мне загнуться: от одиночества, от наркоты, от алкоголя, от поноса! Я сам решу! – уже нервы сдали, уже нет сил держать в себе. Наконец он смог сказать и этому человеку тоже. Может, теперь его все оставят и он поживёт не задевая своим существованием остальные жизни, чтобы больше никого не терять?
Антон лишь цокает языком, закатывает глаза, прижимает ладонь к ушибленному от толчка место и уходит обратно на кухню, сказав лишь: "твоя одежда на балконе, сушиться".
Не прошло и десяти минут, как дверь с громким и оглушающим хлопком закрылась. Антон вновь один, а яичница на сковороде так и остыла, в ожидании своего хозяина, пока тот докуривал уже четвёртую сигарету за раз.
***
Прошло две недели, как Арсений устроился на работу. Его приняли без собеседования. Видимо, Дима постарался. Стук клавиш по всему офису, доносящийся из разных уголков зала, сонные лица коллег вокруг, которых даже третий стаканчик кофе рядом с рабочим местом не взбодрял, и в принципе атмосфера данного места наводила скуку и уныние. Арсений даже и не думал, что через какие-то две недели он уже будет не любить эту работу. Его огонёк внутри погас так же быстро, как и загорелся. Ещё и генеральный директор как назло решил именно в понедельник утром заявиться в офис и следить за каждым рабочим. Этот сверлящий сквозь тебя взгляд, который не даёт толком вникнуть в суть работы, а только лишь лихорадочно следить за собственными движениями, чтобы не дай бог написать не ту буковку. Мужики в курилке говорили, что Журавлёв хоть и прикольный мужик, но если стряслась какая-нибудь херь – обязательно за этажами следить будет. Лично. Но телефон рядом с монитором, меж клавиатурой и пластиковых, предательство загудел. Арсений оборачивается и ловит на себе серьёзный, полный презрения взгляд. Брюнет возвращает голову в исходное положение, думает секунды две, берёт телефон и идёт с ним в уборную. Зайдя в кабинку туалета, он не садиться на унитаз – слишком брезглив – и проверяет директ. Неизвестный человек. Смотрит на профиль. «– Так вот как тебя зовут... Антон Шастун... – думает про себя Арсений, пролистывая ленту фотографий.» anton.shastoon здарова слушай тут короче движуха намечается по поводу юбилея компании не хочешь прийти? мы же теперь как бы знакомые ;) И из-за этого Попов выходил под гнётом злющего начальника, который вот-вот хотел кинуться в него чем-то тяжёлым?! Он быстро строчит неоднозначный ответ а-ля: "Я подумываю", запихивает в передний карман брюк телефон и уходит из туалета, зная, что ему что-то да сейчас скажут. Но к удивлению мужчины, рядом с директором стоял Позов и что-то говорил ему полушёпотом, у самого уха. Тут же мужчины уставились на Арса, когда тот зашёл в помещение. – Ну, что, отпустите со мной? – с ехидной улыбкой спрашивает Дима, не отводя глаз с Попова. – Да иди вы куда хотите... – устало отвечает директор, отмахиваясь от шедшего к ним коллегу. – Спасибо вам, – быстро тараторит Дмитрий, берёт друга за руку и уводит к лифту, и только зайдя в кабину, Арсений решается открыть рот. – И что это сейчас было? – Ну, как что? У меня есть новости, которые я обязан рассказать, а так как у Журавлёва проблемы, он просто так бы тебя не отпустил. Вот мне и пришлось тебя отпрашивать. Не просто так конечно. С тебя коньяк. С губ Арсения сорвалось возмущённое "чего?!", но лифт уже остановился, и Позов пошёл вперёд, оставив друга стоять. Неизвестно, от чего был этот тон: от наглости коллеги, или от того, что злой директор, готовый переворачивать столы, разбивать окна и кидать с двенадцатого этажа тупых работников, согласился отпустить его за обычный коньяк. Мужчине трясёт головой, пытаясь выбросить из головы мысли и пошёл за Димой, пока двери лифта не закрылась. Пройдя пару шагов и оглядев всё вокруг, до Арсения дошло: они в столовой. В помещение было человек двадцать-двадцать пять. Широкое пространство, у окна стоит длиннющий белый стол, диванчики у стены, посередине комнаты стоит круглый стол, растения по всему помещению. Довольно уютно для производителей сигарет. Дальше шла ещё мебель, но Арс не видел так далеко. Они сели вместе за круглый стол, Позов достал контейнер из сумки, что была с ним всё это время, с чем-то вкусно пахнущим и поставил на поверхность. – Смотри, тебя взяли. Но есть огромное "но", которое может всё разрушить, – Дима огляделся, чтобы убедиться, что рядом никого нет и никто не услышит их, – Ты стоишь отдельно от всех: у тебя нет связей, в данный момент, которые смогли бы обеспечивать тебя в этой паутине. Ты им не выгоден. Им нету смысла тебя медленно, но верно, убивать. Поэтому ты взят чисто "по доброте душевной". Арсений молчит, переваривая полученную информацию. Естественно, у него были полезные знакомства раньше, во время работы модели, но он не очень то и любил их компании, поэтому не поддерживал общение. – Я тебя понял, – ровным тоном, прямо в глаза говорит Попов Диме, отодвигается от стола, – Я могу идти? – В смысле? – Позов смотрит на друга, хмурит брови, – Ты думаешь, я отпрашивал тебя только из-за этого? Мужик, я не видел тебя несколько лет, чтобы тогда обменяться с тобой пару словечками? Может я хочу пообщаться с тобой как с личностью, а не как с деловым партнёром? – А может я не хочу, чтобы ты узнавал о моей личной жизни?! – скрывается на крик Арс, привлекая к себе внимание рядом сидящих. Он ловит на себе все эти недоумённые, осуждающие взгляды. Его щёки краснеют, он садится обратно за стол, хватается за голову и жмурит глаза, – Прости, Дим... – шепчет он, едва шевеля засохшими губами, – Я... Я в последнее время сам не свой, прости. Дима уже всё понял. Он кладёт свою руку ему на плечо и ничего не говорит. В данный момент его лучше молча простить, чем винить его в яркой смене настроения. Он знал: его прежний однокашник не был таким. Сейчас же всё по другому.***
Все вокруг чем-то заняты: кто-то украшает помещение, кто-то готовит закуски, а кто-то занимается музыкой. Один Шастун сидит у барной стойки и пялит взглядом, "прожигая" входную дверь. Наконец, он соизволил отвернуться от цели своих наблюдений и посмотрел на мерцающий голубым цветом бар и заметил довольно знакомое лицо. – Серёга, а чё ты молчал, что стоишь здесь? – мужчины обменялись энергичными рукопожатиями, и в Антоне будто-то что-то ожило, – И вообще, с хуяли ты стоишь за баром? Почему человек, стоящий выше меня в компании, стоит щас за баром, а не помогает остальным с украшениями или ещё с чем-то? – Да вот, не хотел отвлекать тебя от очень красивой двери. Ты ж с ней в гляделки играл, – Матвиенко злостно улыбнулся кончиком губ, – А почему за баром стою, да потому что некому. Паша всех распределил по должностям, а меня забыл. Вот и поставил на так же забытое место. Всё просто, – пока мужчина пытался в пояснения, Шаст вновь отвернулся к привлекающей его входной двери. – Ты что-ль ждёшь кого-то? – От куда ты знаешь? – по детски вскрикивает Антон, не осознавая глупость своего внезапного вопроса. – Я ясновидящий! – по-дурацки, издевательски-глупым голосом отвечает Серёжа, не переставая натирать до блеска бокал, – Слушай, пошли покурим. – В смысле? Ты ж не куришь. – Да подышать я хочу, дурень. Это ты у нас куряка, вот и сказал. До Шаста доходит, он закатывает глаза, но всё равно молча выходит из помещения на балкончик, созданный будто-то чисто на двоих. Слишком уж тут было тесно. Антон достаёт сигарету из пачки, закуривает, прикрывая огонь, как верным щитом, ладонью от ветра и выдыхает куда-то в сторону засыпающего города клок дамы. – Кстати, как там у тебя на личном? – разбивает молчанье между ними Антон. – Ой, я вчера с такой женщиной ночь провёл ммм... – Матвиенко прикрывает глаза, будто снова чувствует те ощущения, как на яву. – А ты... Не думал о серьёзных отношениях? Просто не разу за эти пол года не видел тебя с девушкой больше пару дней. Я тебя не осуждаю, просто интересно... – сразу отнекивается блондин, дабы друг не врезал ему за наезд. А зная его горячую кровь, он мог. В ответ же слышит тяжёлый выдох, отведённые, полные глаза эмоций, уставившиеся куда-то далеко. – Да знаешь, как-то я не готов. Все спрашивают об этом. У меня сердце скоро не выдержит от постоянных объяснений этого, – он метает тяжёлый взгляд на Антона, что тот пошевелиться теперь не может, на столько в этих глазах читается что-то непонятное ему, трепещущие душу и разум. – Но ты же мне друг, да? Тебе же я не буду объясняться? Ты сам всё понял. Не заставляй меня вспоминать отговорки, которые я часами придумывал для родителей. Шаст не выдерживает и курит в затяг. Почему такой весёлый с виду человек – сейчас такой... Тусклый, безжизненный, потерявшийся? Он докуривает, тушит бычок об перила рядом с собой, на которые опёрся пятой точкой, приобнимает Серёжу за плечи и выводит с балкона "грусти". Зайдя обратно в помещение клуба, в глаза бросается брюнет, стоящий у самого входа, попутно разговаривающий с Волей. Эта тёмно-синяя водолазка, этот тёмно-бежевый шерстяной пиджак с синими вертикальными и горизонтальными полосками, образующие клетку, серые вельветовые штаны и чёрные носки, с такими же классическими туфлями; лёгкая щетина, слегка заметные синяки под глазами, горящие не настоящей энергией голубые глаза – всё это делала его чем-то божественным, неземным. Антон не решается ступить к Арсению ни на шаг, хотя его ожидание томило и мучило. Почему же сейчас, когда он стоит от него в расстоянии десять метров, так страшно? Его величие пугало до мурашек по спине. Сильный толчок в спину. Серёжа? Заметил побелевшие от сильного сжатия костяшки? Уже не важно, ведь Антон летит на встречу к компании. – О, Антон, ты соизволил почтить нас своим присутствием? – мурчит Воля, так добродушно и одновременно строго, что Шастун невольно громко глотает слюну. А Антон молчит. Слишком долго он ждал Попова на этом пороге. – Здравствуй, Антон, – равнодушно проговаривает Арс и нехотя протягивая руку. Антон только сейчас видит в левой руке мужчины подарочный чёрный пакет с какой-то белой надписью, – Спасибо за приглашение, я польщён. Ага, ебать, польщён он. Твоё лицо явно выражает не то что безразличие, презрение ко всему рядом стоящему. Лучше бы сказал, что заболел, или придумал другую отговорку, если тебе уж так неприятно здесь находится. Но Шаст молчит и просто жмёт руку брюнету. Не хочет опозориться ни перед Пашей, ни перед людьми, бегающими рядом, ни перед самим Арсением. – Ничего, просто хотелось узнать тебя получше, вот и всё, – Антон миленько улыбается. Шастуно́вская улыбка заразная, поэтому на лице Попова появляется еле заметное шевеление края губы вверх. Уже достижение, не правда ли? – Хах, не думаю, что я интересный человек, чтобы узнавать меня ближе, – Арсений отмазывается, и это чертовски как заметно. Только слепой или тупой не заметит. Он фальшиво улыбнулся. Эта улыбка такая уставшая, натянутая, – Ах да, Павел, вот вам подарок. Решил, что производителю алкоголя лучше всего подарить его же продукцию, ещё и самую дорогую, – Попов отдаёт Воле пакет, на что тот отвечает своё коронное добродушное "спасибо большое!" и уносит куда-то в другую комнату, оставляя мужчин наедине. Лучше бы остался рядом. Между ними повисло неловкое молчание, которое давило будто сверху, приземляя все ожидания. Но, кажется, лишь Шастуна волновало это. Арсений же просто смотрит сквозь всего. « – Напыщенный пидорас, почему ты строишь из себя такого блять важного?! Почему я должен сейчас перед тобой унижаться? – проносится в голове Антона как гром среди ясного неба. Неужели именно этого он ждал?» – Эм... Как у тебя дела на новой работе? – Уже успел и об этом узнать от Паши? Что ещё он обо мне рассказал? Дальше Шастун не видел смысла продолжать разговор. Не думал дальше бегать за ним хвостиком. Он знал: ведёт себя как маленький капризный ребёнок, но лучше уж быть ребёнком, чем заносчивым индюком. Он показушно закатывает глаза, цокает языком и стремительным шагом уходит к барной стойке, где ему должны были быть больше рады. – Конченый еблан нахуй, сука, нахуй я его блять ждал? Чтобы меня откровенно блять послали нахуй? Серёжа не стал ничего спрашивать. Просто быстренько взболтал ему мохито и стал слушать трехэтажный мат в сторону гостя.***
Прошло пару часов, пока все собрались. Паша сказал трогательную речь, дальше парочка интересных конкурсов, а теперь все дружно танцевали на танцполе. Арс, вместе с Волей, Ляйсан и ещё какими-то людьми сидели в ВИП зоне, смотря со второго этажа на пляски снизу. Почему Арсений сейчас сидит здесь? Слишком уж сильно новый знакомый Паши понравился Утяшевой, что она гостеприимно пригласила его к ним. Всё просто. Пока брюнет "наслаждается" новой компанией, Антон не отлипает от бара, и каждый новый бокал с чем-то алкогольным делает его всё откровенней и веселее. – В пизду, Серёг, я пойду потанцую, а то чё то как-то мне скучно с тобой. Матвиенко и в этот раз молчит. Потому что ему нельзя пить. Даже диджею налили бокальчик шампанского, а этот, бедный, балует себя лишь безалкогольными коктейлями. Такая уж участь забытого. Шастун хоть достаточно деревянный, но под действием градуса – это поправимо. Его движения не предсказуемы, даже иногда не под такт музыки, но один хрен они остаются гармоничным. Магия вне Хогвартса. ВИП комната словно сделала специально от челяди снизу: это небольшая комната с панорамными окнами, которые могут при желании закрываться, диванами по стенкам всего помещения и со столом посередине. Не совсем удобно пробираться на своё место, но в целом эстетично. Арсений сидит спиной к окну, где снизу танцуют люди. От унылого разговора про новую шубу Ляйсан хотелось спрятаться или просто напросто закрыть уши. Попов оборачивается и садится вполоборота, положив локоть наверх дивана и уставился на человечков снизу, пьяных в дрова. И вот, в толпе непримечательных людишек, замечается двухметровая шпала, двигающаяся довольно таки неплохо. Он узнал это лицо и не отводил взгляд ни на секунду. Почему этот пацан был весь такой из себя выёбистый, а когда он пришёл сюда, то сразу "хочу узнать получше". Что за хрень? Но что-то в нём было. Что именно – Арсений и пытается разобраться. Длинные пальцы постучали по коленной чашечке Попова. Кто бы сомневался, это был Воля. По его слегка выступающей вене на лбу можно было понять, что он был явно не рад, что "незваный" гость, который попал сюда лишь по просьбе его жены, даже не удосуживается её послушать. Но прикрылся вовсе другим. – Арсений, ты будешь что-то из напитков? – и вправду, на пороге стояла миниатюрная девушка, лет так двадцати пяти-тридцати и очень даже симпатичная. – Да, конечно... Мне "Великий Гэтсби", – девушкам быстро чирикает в своём блокноте название, записывает пару остальных заказов и убегает по лестнице, быстро перебирая ножками. – Блять, когда же это сука закончиться нахуй... – ругается себе под нос Оксана, поставив руки перед собой на барную стойку, согнув в локте, и зарывшись в них носом, – Какая разница, работаю ли я в офисе или работаю здесь и беру заказы? – Серёжа в ответ как всегда молчит, давая нахлыву усталости со стороны Сурковой просто выплеснуться. Она сейчас поноет, а потом снова пойдёт усердно работать. – Ребята-а-а, я так вас люблю! – появляется из веселой толпы Антон, прижимает Оксану к себе за шею и треплет её по голове, портя и без того растрёпанный и испорченный хвост. – Шаст, отвали. У меня заказы! – Суркова вырывается из хватки огромных лап и отпихивает от себя пьяное в зюзю тело, – Серёг, сделай бы быстрому, – она вырывает с хрустом лист из блокнота, пододвигает двумя пальцами к мужчине и убегает на своих двоих в глубь зала. В ответ лишь усталый выдох и работа снова пошла своим ходом. Не надёжная, как швейцарские часы, так как Матвиенко мог в любой момент всё бросить к херям, если бы его не держала важная для него работа. Главная работа. – Слушай, я видел, как Ксанка прибежала сверху, с элиты, – последнее слово было таким противным, таким пренебрежительным, таким холодным и отторгающим, что невольно даёт повод слегка встрепенуться от такого тона, – Так вот, из всех этих напитков, которых всего три, я уверен, что первый заказал пидр-Попов. Можешь подмешать ему чего-нибудь такого, чтоб язык сто процентов развязался? Хочу поговорить без его короны на чёрных, как смола, волосах и взглянуть в его голубые, как небо, глаза. – Уже красивые сравнения подбираешь, – Серёжа хмыкнул, отводя взгляд – Примерно понимаю, к чему это приведёт, но есть одно средство. Мне друг дал, на личное пользование. Вот только завтра, в трезвом уме, ты мне за это заплатишь. Не сильно горю желанием брать на себя ответственность, поэтому это точно будет как заказ. Шастун бодро поблагодарил друга, даже попытался его обнять через стойку, но получив смачный подзатыльник быстренько ушёл обратно в толпу.***
Арсения мутит. Он не знает, из-за чего коктейль мог так сильно подействовать. Как будто пил весь вечер, ещё и на утро добавил. Еле-еле выполз со своему места, вяло дошёл до туалета на первом этаже и, подойдя к раковине, умылся холодной водой. Из крана пить не стал – брезглив. Лёгкий скрип двери, отчётливые шаги, идущие прямо к нему. Он реагировал бы быстрее и сдержанней, если бы не состояние, как будто по нему проехалась дорожная фреза. – Теперь мы с тобой на одном уровне, не так ли? Теперь ты можешь спокойно со мной поговорить, да? – слышится совсем рядом. Он рядом, но и как будто где-то далеко. Что за бред? – Пацан, отстань, – старается ровно проговаривать каждую буковку, чтобы не выдать своё состояние, но бесполезно. Теперь Антон смотрит сверху вниз. Теперь ему отвратителен такой вид на обычном человеке, который вызывает только жалость. Он сейчас сам не лучше, но мыслить он в состоянии, в отличии от сгорбившегося рядом с собой тела. – Послушай, соглашусь, тогда я был не прав. Не знал тебя. Я бываю сильно раздражительным, когда что-то идёт не так. – Шастун обходит свою "жертву", и как настоящий охотник осматривает с ног до головы, – Почему там, в начале, |ты разговаривал со мной, как с маленьким мальчиком? – Потому что не хочу тебя к себе подпускать, сучонок, – до Арса как-то дошло, что сопротивляться развязанному языку бессмысленно и что парень не уйдёт, пока не узнает хоть что-то от него. А голова трещит по швам, будто-то сейчас разобьётся на мельчайшие кусочки, как хрупкая ваза об пол, – Не хочу ни с кем общаться. Уже наобщался – надоело. Почему все хотят узнать мою личную жизнь?! Я хочу побыть один, без знания того, что после моих чувств и слов будет последствия! – Арсений срывается на крик, разворачивается на носках, и кулак, в котором сжаты последние силы, летит куда-то в живот, стоящему рядом Шастуну. Антон не успевает среагировать, поэтому кулак попадает в цель, что заставляет его согнуться, – Оставьте все меня в покое! Мне никто не нужен!! Шастун сжимает кулаки до кровоподтёков, раздирая кожу ногтями, но выпрямляется и всей силой прижимает плечи Арсения к стенке в конце комнаты, дышит часто, в глазах желание контроля и спокойствия. Не сильно охото, чтобы его выгнали из-за этого выскочки. – Ты можешь успокоиться?! Почему ты не мог этого просто сказать? Я просто хотел хоть как-то с тобой нормально контактировать, ведь я твой поставщик, и отношения у нас должны быть точно не вражеские! – Антон кричит, зелёные глаза горят обидой. Неужели он стал его ненавидеть просто за грубость при знакомстве? Или за наглость? Любопытство? Здравый смысл подсказал на наглость. А по другому его не учили. В его районе же только так и общаются, чтобы получить желаемое. Так почему же сейчас это не сильно работает? – Просто сейчас успокойся. Давай просто разойдемся хотя бы на нейтральной ноте? Перед глазами всё плывёт, рядом какой-то невнятный бубнеж, тело не поддаётся контролю, как будто оно полностью стало ватным, кожа и без того белеет, губы дрожат. Арсений уже ничего не может: ни отвечать, ни стоять толком. Он находится в вертикальном положении лишь благодаря прижатым Антоном к стене плечам, и то, он ещё чуть-чуть и выскользнет. К горлу подступает тошнота, и Арс кое-как поднимает руку к посиневшим губам, чтобы хоть как то сдержаться. – Эй, т-ты чего... – в глазах Антона паника. Он добивался не этого. Он не хотел, чтобы перед ним стоял откровенный труп. Шастун берёт его за подмышки и еле-еле дотаскивает до ближайшего унитаза. Руки начинают предательски трястись, а нервы сдавать, – Посиди здесь, я кого-нибудь позову! Антон практически выбывает дверь из уборной и ищет взглядом хоть одного знакомого человека. Сердце стучит где-то в горле, помимо рук начинает лихорадить всё тело, когда он не замечает ни души в ВИП зоне и за барной стойкой. Шаст кое-как набирает Волю. Он кусает щёки изнутри, чтобы хоть как-то успокоить бешено бьющееся сердце и панику где-то в районе груди. – Прости, Тош, что не сообщил тебе раньше, и ушёл без предупреждения, – он мурлычет в трубку, но даже этот милый, убаюкивающий тон не успокаивает, – Ляйсан стало плохо, и нам пришлось уйти, ты уж прости. – Павел Алексеевич, что мне с Арсением делать? – голос дрожит, как бы он не пытался себя сдержать. Хотя какой держать, у него, может, человек на грани смерти, – Он белый, губы посинели, на ногах не стоит, сейчас тошнит дальше чем видит! – Отвези к себе, в таком состоянии его нельзя бросать, сам понимаешь. – спасибо, капитан очевидность, как будто он сам этого он понимал – Не бойся, у меня тоже по молодости такое было. Проблюётся, жить будет. Успокойся пожалуйста, себе же хуже делаешь. Антон отключается. Не спрашивает за что ему такое наказание – понимает, заслужил. Мгновенная карма. Ничего не поделаешь. Заказывает такси, берёт Попова, ковыляет с ним до машины, и направляется к домой.***
Попов открывает слипшиеся сном глаза. По голове как будто бьют молоточком, который он готов засунуть в одно место, чтобы наконец-то прекратили. Он трёт глаза рукой, пытаясь стереть остатки немощности с прошлого вечера. Кстати о нём. Он не помнит вообще ничего. Всё оборвалось на мило улыбающейся официантке, которая так сверлила его своими карими глазами, что он был готов скрыться, только бы не видеть это внимание и настойчивость к своей персоне. Обернувшись судорожно по сторонам, Арсений понимает: не его квартира. Желтоватый потолок, мебель 90-ых, как будто взятая с рынка, обычный коричневый диван, на котором он лежал, тумба с левой стороны дивана, дальше деревянный стол. В общем, можно понять, что в квартире живёт либо бабушка под 80, или она сдаётся . У Попова уже куча мыслей, но все их даже додумывать страшно. Неужели та милая девушка постаралась? Нет... Нету разбросанных вещей и порывов бурной страсти. Мужчина медленно поднимается, дабы не словить ещё один удар – похоронный – по голове и не потерять к херям сознание. Он лишь сейчас смог понять, что на нём не та одежда, что была вчера. Большие пижамные штаны в чёрно-красную клетку и синяя футболка с эмблемой какой-то футбольной команды. Да неужели девушка увлекается футболом? Тем более, она не была такая большая, чтобы носить такие огроменные вещи по сравнению с ней. Вдруг, чувство приятного запаха ударила по обонянию. Этот приятный вкус яичницы с утра. Арс ковыляет до кухни и замечает для себя шокирующую картину, которая застовляет его опереться плечом об дверной проем: за плитой стоит тот самый парнишка, который так по детски ушёл от него из-за колкости в свою сторону, а сейчас, у /него дома, он говорит завтрак. Воображение само додумало всё что можно было и нельзя. Не будет обычный человек вести к себе домой того, которой тебя, как минимум, задел.***
Брюнет не помнит, как взобрался на крышу многоэтажки. Он очнулся лишь тогда, когда закатное солнце вышло из-за облаков и осветило его лицо. Он щурится, закрывая ладонью солнечный свет, который сильно обжигает глаза. Не придумав ничего лучше, Попов не глядя достаёт из кармана беспроводные наушники и телефон, подключает их и включает первую попавшуюся песню. Волосы мужчины эпично развевались на вечернем ветерке, который пробирал до костей своим ходом, даже несмотря на солнце, которое из последних сил старалось греть, глаза устремились куда-то в даль, а разум где-то на уровне космоса или может быть даже выше. Видимо, это стало привычкой, когда он не может удержать мысли в голове, а обязательно они должны прорывать пространство и время. Он думает обо всём. Молчанье многоэтажек, потускневшие к вечеру солнце, облака, распластавшиеся по градиенту голубого и оранжевого полотна, даже погнутый гвоздь рядом с кроссовками заставлял дышать тише. Не хотелось рушить всё это. В его плейлисте всегда были веселые старомодные песни из 90-х, которые он любил всем своим меломанским сердцем. Весёлый ритм заставляет Арсения отвлечься от мыслей. Он смотрит в сторону и бегает по верхушкам зданий глазами, но не концентрирует на них внимание, а как будто смотрит сквозь них. Ночь – Андрей Губин Всё шло бы гладко, если бы не текст песни, который заставил Попова как минимум побледнеть. Ночь, ожиданья холод, боль, словно я расколот… Я ничего не вижу, сам себя я ненавижу. Вновь слезы ниоткуда, в кровь я кусаю губы... Арсений хватается за голову, жмурит до чёрных пятен глаза, подживает до нездоровой белизны губы. Он слышал эту песню множество раз, но никогда не вчитывался в его смысл. А если быть точнее, не знал этого чувства и даже представить себе его не мог. ...Ночь, что за странная свобода: от заката до восхода Ждать тебя, надеясь вновь. О-о-о... Подкашиваются ноги, а он стоит. Слёзы застыли стеной в глазах, а он терпит. Ком в горле не даёт дышать и хочет выйти громким криком, а он молчит. Почему такие эмоции? Да потому что про него. Дрожащими пальцами он нажимает на кнопку "повтор". Это как отдельный вид мазохизма, который может довести до самых плохих последствий. И смог. После прослушивания этой песни раз так пятнадцатый, Попов выдыхает. Глаза стеклянные, как кукольные, щёки опухшие и сырые, потому что вся боль снова вышла из сердца через солёные капли, тело лёгкое, как будто теперь пустое, вот-вот снесёт ветром, а разум свободный, но одновременно невообразимо тяжёлый. Мужчина плавно, как будто плывёт, доходит до края крыш, медленно ставит одну ногу на край, другую. Он поёт слова уже вслух, только тихо, еле слышно. Смотрит вниз. Никого. Никто ничего не увидит, только может из окна, хотя кто в наше-то время смотрит в окно, вместо телефона? Одна нога становится на весу, болтаясь. Арсений будто бы дразнит самого себя, но всё равно не решается. Губы обкусаны и начинают болеть от ветра... Вновь жмурит глаза... ...Но, ты же знаешь все равно, что в душе моей темно, Если рядом нет тебя... Последняя капля. Уже давным-давно безжизненное тело, которое пыталось казаться живым, летело вниз, с девятого этажа. Солёные капли распластались по щекам снова, наушники вылетели из ушей, телефон еле удерживался в кармане. Глухой, ломаный звук. Чей-то истошный крик. Кричат его по имени. Мужской?.. Почему знакомый? Почему знает его имя? Арсений уже не узнает почему. Арсений больше не почувствует никакую боль в своей жизни.
