Счастливого дня рождения!

Как же я устал. Мы с Ганном сидим на лестнице, привалившись друг к другу плечами. Мне кажется, что если даже тут откроется портал и сюда ворвется горящая жаждой мести химера, я не смогу двинуться с места. Битых два часа мы вдвоем отмывали пятна крови, начиная с тротуара и заканчивая полом в холле; ковер Ганн скатал в липкий рулон и засунул в пару пластиковых мешков. Наши руки – все три, как не преминул бы заметить Спайк – распухли от воды, и, кажется, этот металлический запах навсегда въелся в кожу. Выпитый виски давным-давно выветрился, оставив только побочные эффекты алкогольного отравления. Проще говоря, трещит голова, и дико хочется пить. И спать. -Завтра я не смогу встать с постели, - вяло говорит Ганн. – Беру отгул. Передай сообщение демонам, пусть отвалят. -Чтобы встать с постели, туда надо еще добраться, - говорю я, и собственный голос кажется мне механическим, как у робота. - И кстати, завтра уже настало. Мы обмениваемся ничего не значащими фразами, едва слыша друг друга, и смотрим в одно и то же место. Внизу, на диване, спит Спайк. В перерыве между сменой коричневой воды в ведрах Ганн влил в него пару пакетов крови пополам с водкой, я стянул с него чертов плащ, вроде бы даже одной тряпкой, а не лоскутами, и накинул свое одеяло; через пару часов нужно будет проверить швы, чтобы убедиться, что все идет как надо. Только как надо ничего не идет. Рядом с диваном прямо на полу сидит Ангел. Сидит спиной к Спайку, разглядывает свои руки и молчит. В общем-то, ничего необычного. За прошлые сутки я этой картиной был по горло сыт. - Мне же не послышалось? – наконец говорит Ганн и тоже переводит взгляд на свои руки, где даже на темной коже до сих пор видны потеки крови и мыла. – Он же заговорил? Уэс? - Я не знаю, - быстро роняю я сквозь зубы. Впервые за много лет – на самом деле, первый раз с тех пор, как я потерял руку, - к глазам подступают слезы, и невольно я тянусь рукой к лицу. Мерзкий запах чистящего средства приводит меня в чувство. – Не знаю! На самом деле я точно знаю, чего делать не стоит. Нельзя давать волю надежде, нельзя верить, и именно от этого я сейчас стараюсь загонять жгучие слезы обратно под веки. Когда приучаешь себя к тому, что твой друг постепенно превращается в куклу, - приучаешь, чтобы не сойти с ума самому, - и вдруг снова оказываешься перед отправной чертой – сил бежать марафон второй раз может и не найтись. И я не знаю, как смогу вынести, если – когда – Ангела вновь придется за руку отвести в его последний приют, чтобы он не вышел на солнце и не проткнул себя колом. Уверен, что Ганн тоже думает об этом. А еще о том, что все может быть как раньше. Чертов Спайк... Я с усилием встаю и спускаюсь вниз, с трудом переставляя ноги, как глубокий старик. Наблюдатели часто доживают до старости, но я ведь не Наблюдатель. Ганн безразлично следит за тем, как я набираю номер, привычно зажав трубку между плечом и шеей: - Кейт? Спасибо за помощь. Да, все выгорело, - я даже усмехаюсь в трубку, вспоминая, как именно «выгорело». Повезло, что почти все порталы обладают втягивающим эффектом. – Да, все живы... из тех, кто жив. Пока. «Все живы из тех, кто жив» - наша старая шутка. Пароль-отзыв, который придумал еще Ангел, тогда, когда нас было еще двое... и живой из нас был только один. Усилием воли я отгоняю от себя эти мысли и иду к дивану. Спайк по-прежнему неподвижен и окутан тяжелым алкогольным амбре, но швы вроде как начинают потихоньку стягиваться – у краев кривоватых дорожек уже проступает бледно-розовая чистая кожа. - Ангел? – я кладу одеяло на место, аккуратно натягивая его до самого острого подбородка, и присаживаюсь на корточки рядом с диваном. – Ты меня слышишь? Никакой реакции. Даже отсюда я слышу, как длинно выдыхает Ганн на своей верхотуре. - Ты хочешь есть? Может, пойдешь ляжешь? Тишина. Я опускаюсь на пол и вытягиваю ноги рядом с неподвижным вампиром, копируя его позу. И делаю еще одну неловкую попытку: - Смотри, это Спайк. Спайк, помнишь? Мне кажется – или его губы снова шевельнулись? Я продолжаю говорить приторно мягким голосом, как будто уговариваю ребенка или психованного самоубийцу: - Спайк. Такая большая заноза в твоей заднице. Смотри, спит и никого не трогает. Помнишь Спайка? Ангел едва заметно вздыхает – человеческая привычка, не утраченная за триста лет, - и переводит на меня утомленные глаза. - Помню, Уэсли, - говорит он так тихо, что я едва его слышу. – Я помню. *** В конце концов мы отводим Ангела в библиотеку. От него много не добиться – в ответ на сбивчивые расспросы он молчит, в ответ на хлопающего его по плечам восторженного Ганна он молчит, в ответ на короткие вопросы отвечает через раз и односложно, будто сквозь сон. Мне удается добиться, что у него ничего не болит; Ганн выясняет, что босс немного голоден и тут же притаскивает ему огромную кружку с кровью. Ангел пьет медленно, словно через силу, и когда уже почти справляется с едой, до нас доходит, что кружку эту Ганн наливал для Спайка, а не допил ее Спайк потому, что уснул от количества водки в предыдущих двух. Так что расспросы и беседы сами собою откладываются: Ангел начинает клевать носом и наконец кое-как устраивается на узком диванчике. - Нельзя оставлять его одного, - говорит Ганн, и я соглашаюсь: если мы примерно представляли, чего ждать от Ангела-не-в-себе, то чего ждать от приходящего-в-себя Ангела – неизвестно. Я окидываю взглядом комнату и невольно вздыхаю: слишком много мебели, слишком много оружия, дверь без замка. - Дежурим по очереди, - обреченно говорю я. – Ты первый. Ужасно, но уснуть я не могу – слишком устал для этого, и день выдался слишком большим, и не умещается у меня в голове, как ни упихивай. Я лежу с закрытыми глазами, и каждый раз, когда мне кажется, что я засыпаю, какой-то обрывок мысли выхватывает меня обратно. Мне удается повиснуть между явью и сном, как будто в толще воды, и медленно крутиться там, прижав к животу руку. На какое-то время меня посещает давно забытое ощущение, что все правильно, все в порядке. Все живы из тех, кто жив. И из тех, кто немертв – тоже, мысленно добавляю я. - Уэс, - вопреки ожиданиям, вырваться из этого полусна крайне тяжело, и Ганну приходится тянуть и трясти меня за плечо, повторяя на все лады мое имя: - Вставай, слышишь. Я и так лишних полчаса сидел. - Слышу, - я поднимаю голову, которая будто налита железом. Машинально тянусь пригладить волосы и потереть лицо – на щеке отчетливый след узора на диванной обивке. Когда я последний раз спал в нормальной постели, с бельем и после душа? Ассоциации тут же приводят в мои мысли Лайлу – сперва в виде игривом, и почти сразу – сугубо деловом. «Вольфрам и Харт» неизменно вызывают у меня бессонницу, и сползаю с дивана я уже почти проснувшимся. Ганн тут же занимает мое место, и я с завистью смотрю, как он сворачивается клубком, поджав руки к голове, и, похоже, тут же засыпает. Конечно, у него было несколько часов в запасе, чтобы уложить на полочки все, что за сегодня случилось. Сперва я заглядываю в библиотеку, где Ангел спит все в той же позе. Затем, почти придя в себя, отправляюсь к Спайку, чтобы застать там ту же картину. По законам статистики такого не может быть, но тем не менее: у меня рядом находятся два вампира (согласен, это вполне реальное условие), однако эти два вампира - с душой. Два пьяных вампира с душой; единственные вампиры с душой на свете. Мне везет, как всегда. Через единственное не занавешенное Ганном окно пробивается слабый свет, но я не могу сходу сообразить, какое сейчас время суток, а наручные часы после открытия портала безнадежно сбились. Впрочем, моя работа не привязана к времени суток, и организму плевать, утро там или белый день. Организм хочет того, что у него бессовестно отобрали, и чтобы заглушить его позывы, я делаю себе кофе, кладу на чашку бутерброд с мягким сыром и отправляюсь в библиотеку. И первое, на что падает мой взгляд, - сидящий на диване и потирающий лицо Ангел. - Я тебя разбудил? – говорю я первое, что приходит в голову, и это выглядит так, будто мы расстались пару часов назад. – Сварить тебе кофе? Теперь я совершенно уверен, что он слабо усмехается. Ангел никогда не любил кофе. - Не голоден, - он говорит чуть громче, чем тогда, когда стоял над Спайком. И выглядит более... живым, хоть давно мертв. Более Ангелом, если вы понимаете, о чем я. Узнавание заставляет меня улыбаться – я просто чувствую свои мимические мышцы, растягивающие уголки рта в стороны. - Ну, а я – да. И чертовски хочу спать, вымотался, - мне доставляет какую-то извращенно острую радость говорить это так, как говорил несколько лет до этого. Будто и в самом деле не было этих диких, вязких месяцев-без-Ангела. Он легонько кивает вместо ответа и откидывается на спинку. -Как прошло с химерой? – спрашивает он спустя пол-бутерброда и несколько глотков кофе. -Хи...кх...х...Черт, Ангел, извини... Химерой?! – повторяю я, едва откашлявшись. – Ты знаешь про химеру? Тебе было видение? Только теперь до меня доходит, что видение у Ангела, которое загнало нас с Ганном в прачечную, было про гремлинов – опасных, но не идущих ни в какое сравнение с химерой. Почему Высшие Силы решили предупредить о гремлинах, а не о поистине дьявольской твари?! - Не было видения, Уэсли, - негромко объясняет Ангел и даже, как раньше, сплетает пальцы под подбородком, чуть наклоняясь вперед. – Но я же был тут, когда вы готовились. И кто бы еще так отделал Спайка? - Ты... ты все слышал?! Ты был тут? Все время тут? Это вдруг накрывает меня волной стыда. Ангел все это время был тут: слышал, о чем говорили мы с Ганном, видел, как мы оборудовали его комнату, знал, что мы рядом и что мы уже списали его со счетов. Я запиваю мерзкое ощущение предательства горьким кофе, будто ставя точку: а что еще мы могли бы для него сделать? - Не совсем тут, - говорит Ангел после раздумий. – Это... похоже на сон. Когда я не спал, мне было... плохо. Когда спал, я видел сны, потом видения, просыпался, чтобы рассказать их, потому что они... будто щекочут изнутри, когда спишь, и снова уходил. - Если бы я мог, я бы остался, - продолжает он, не глядя на меня. - Каждый раз перед этим сном я думал, что смогу помочь вам с Ганном. И никак не мог вернуться. Даже против химеры. Прости. - Но ты вернулся? – теперь я тоже с трудом заставляю себя заговорить, хотя этот вопрос вертится у меня в голове с того самого момента, когда Ангел встал у меня за спиной. – Сейчас ведь ты вернулся? - Сейчас я тут, - негромко подтверждает Ангел и снова кривовато улыбается, уже уверенней и шире, откидываясь на спинку дивана. – Слушай, Уэс, если допил, лучше расскажи про химеру.