violet disposition

Без пятнадцати десять воскресным сентябрьским вечером Мицуба Соскэ попадает под мчащийся автомобиль. Он возвращается с вечерней фотосессии в парке, когда это происходит. Идёт с фотоаппаратом в одной руке, курткой в другой - потому что, хотя сейчас и осень, погода все еще упрямо цепляется за лето. Теплые ночи, долгие дни, пение цикад в кустах. Мицуба носит свитер, завязав его на плечах, как плащ, на случай плохой погоды. Он в приподнятом настроении, поворачивается к дороге, чтобы сфотографировать, как лучи уличных фонарей разрезают ночь, и машина выворачивает из-за угла слишком быстро - прежде, чем Мицуба успевает даже вздохнуть. Визг тормозов, скрежет металла, разбитая кирпичная кладка и чей-то крик. Фильм ужасов, крутящийся в голове Мицубы. Потом он просыпается, лежа ничком на асфальте. Мицуба поднимается, на всякий случай осматривает себя несколько раз - проверяя каждую руку и ногу, прижимая ладони к ребрам, чтобы убедиться, что ни одна из его драгоценных костей не сломана. Будет просто ужасно, если его милый образ будет испорчен каким-нибудь неприглядным гипсом, наложенным на руку или лодыжку. Хотя, думает он, вся эта суета в любом случае не останется незамеченной. (Он снова проверяет целостность своих конечностей, просто чтобы убедиться.) Затем он замечает, что рядом с ним на тротуаре сидит мальчик. Мицуба смотрит на него, изучая. У него копна светлых волос, которые выглядят так, будто они никогда в жизни не видели расчески, один передний зуб сколот, и он носит самую смешную серьгу, которую Мицуба когда-либо видел в своей жизни. Ярко-красный канджи безопасности дорожного движения, нацарапанный спереди, не столько аксессуар, сколько безвкусная пародия на рождественское украшение. Он обдумывает варианты. Есть вежливый способ общаться. Можно вежливо спросить, почему мальчик сидит на тротуаре рядом с ним, и почему он улыбается так тихо и так грустно. Как будто он держит все секреты вселенной на ладони, и он вынужден нести их на своих плечах. Есть и второй способ, когда Мицуба поступает так, как обычно ведет себя с друзьями и дома, обсуждая с матерью ее идиотов - сотрудников. - Какого черта ты пялишься, тупая серёжка? Он решительно выбирает путь Мицубы. Этот странный мальчик с не менее странной серьгой выглядит удивлённым, указывая пальцем на себя, как будто бы здесь есть кто-то еще с таким же ужасным вкусом в аксессуарах. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но Мицуба опережает его, не на шутку разозлившись. - А с кем еще мне говорить? Он толкает мальчика, повышая голос, потому что улица выглядит, по какой-то причине, непривычно тихой. - Безопасность дорожного движения? Это что, какая-то шутка? Держу пари, ты какой-то извращенец, - нет, я уверен! - Я ... - парень со странной серьгой выглядит почти сбитым с толку. Что бы он ни пытался сказать, слова явно застревали в его горле. - Уверен, ты пытался делать со мной свои извращенские штуки, пока я был без сознания, не так ли? Ты просто извращенец с уродливой сережкой и странным фетишем и... - мальчик рывком наклоняется вперёд. Он двигается быстрее, чем Мицуба ожидает от него - быстрее, чем кто - либо ожидал бы от него – и закрывает Мицубе рот одной рукой, эффективно заставляя его замолчать. Если бы он внезапно не впал в состояние шока, Мицуба мог бы просто укусить его. - Я здесь, чтобы забрать твою душу, - говорит он, и его взгляд острый, до предела серьезный и ужасно неестественный. Как будто его глаза сотканы из того же материала, что и мерцающие в небе звезды или сверкающие в темноте кошачьи глаза. Лунный свет играет в его глазах, серьезных и грустных. Мицуба внезапно цепенеет, не зная, куда деваться. На этот раз он все-таки укусил его ладонь. Он вонзает зубы в руку, и мальчик взвизгивает от удивления, словно он раненый щенок, а не человек - с растрепанными волосами, с руками, с самой глупой серьгой, которую Мицуба когда-либо видел. Мицуба пользуется случаем, чтобы отползти подальше - его мама начнет волноваться, если он не вернется домой к десяти. - "Я здесь, чтобы забрать твою душу".. ха, - эхом отзывается он, пока мальчик с серьгой обиженно потирает руку. - Это какой-то странный эвфемизм, который ты придумал? Нет, я.. - мальчик не находит слов, и Мицуба расценивает это как личную победу. (Он не помнит, когда в последний раз ему удавалось оказать на кого - то столь сильное воздействие. Это приятно.) - Ты мертв, - наконец выговаривает он. Мицуба чуть не поперхнулся. -Ты действительно угрожаешь такому милому, беззащитному мальчику, как я? - Нет, я имею в виду, ты правда мертв. Ты погиб в аварии. И теперь я должен забрать твою душу,- мальчик продолжает непреклонно настаивать на своём, и Мицуба почти восхищается его настойчивостью. В голове Мицубы проскакивает мысль, что это, наверное, самый странный человек, которого он когда-либо встречал. Он прямо ему об этом говорит. - Неужели ты не можешь найти другую жертву автомобильной аварии, чтобы пристать к ней? Мне нужно найти фотоаппарат и вернуться домой. Обломки машины все ещё находятся неподалёку, в окружении осколков кирпичной кладки и удушливого запаха горелой резины. Мицубе становится немного жаль разрушенные аварией клумбы. Его начинает немного беспокоить тот факт, что водителя нигде не видно и нет ни единой души вокруг. Ещё никто не покинул свои дома, заслышав шум аварии и не пришёл на помощь. Отсутствие его камеры все ещё было серьёзной проблемой. Он собирался искать камеру. Стены из кирпичной кладки и садовые клумбы можно заменить. Годы воспоминаний и фотоаппарат, ставший частью его самого, словно продолжение кончиков пальцев, заменить невозможно. - Пожалуйста, не ходи туда, - настойчиво просит парень, и это почти сбивает Мицубу с толку. - Мне все равно, если ты больше никогда не был прислушаешься к моим словам, но пожалуйста, поверь мне на этот раз, если я скажу, что ты правда не хочешь этого видеть. Мальчик хватает Мицубу за запястье холодными, как лёд, пальцами, и по всему его телу пробегает дрожь. Его непроизвольно передёргивает от этого чужого, тошнотворного прикосновения. Он отдёргивает руку. Поначалу парень с тупой серьгой и странными эвфемизмами показался ему забавным. Но теперь от взгляда его светящихся кошачьих глаз и его ледяных прикосновений, его присутствие ощущается почти так же тревожно, как и пугающая, липкая тишина, повисшая в воздухе. (Почему никто ещё не вышел, чтобы помочь?) - Я просто поищу фотоаппарат. Я не собираюсь слоняться вокруг и все такое, - зачем-то оправдывается он. Есть что-то в том, как этот парень смотрит на него - грустно, отчаянно, таким пронзающим ярко-синим взглядом, что Мицубе хочется бежать. Это он и делает, поворачивается и бежит к обломкам, прежде чем мальчик успевает его остановить. Убегает, прежде чем парень успеет заметить, что Мицуба по какой-то необъяснимой причине сейчас расплачется. По-осеннему холодно. Из кустов больше не доносится пение цикад, и Мицуба думает, что его вот-вот стошнит. Потому что в обломках, зажатое между кирпичной стеной и передним колесом автомобиля, находится его зеркальное отражение. – Я пытался тебя предупредить,- вот и все что говорит парень, когда Мицуба оседает обратно на тротуар, чувствуя себя так, словно его собственное тело сейчас вывернется наизнанку, - так что не надо теперь жаловаться. - Думаешь, это смешно, тупая серёжка? - успевает язвительно ответить Мицуба, прежде чем разрыдаться. - Я Коу, - говорит парень, и хотя это всего лишь имя, в его голосе звучит столько грусти, что хватит на целую жизнь. - Я здесь, чтобы забрать твою душу. Он неуверенно кладёт ледяную руку на плечо Мицубы, и тот вздрагивает, но все равно наклоняется ближе к нему, забыв обо всех своих прежних жалобах. В конце концов, все равно больше нет никого другого рядом. Правда в том, что Мицуба Соскэ прожил не так и много. Круг его знакомых и друзей простирается не дальше приятелей из клуба фотографии и его собственной матери. Он ни разу не был за границей (слишком боялся самолетов), он никогда не был на свидании (слишком милый, чтобы привязываться к кому-то), никогда не производил ни на кого впечатления (кроме некоторых не самых лучших впечатлений со времён начальной школы). Лишь второстепенный персонаж в истории своей собственной жизни, плывущий по течению. Столь же милый, сколь никому не интересный. Интересно, вспомнит ли его хоть кто-нибудь..? Мысли об этом лишь ухудшают положение, и он рыдает ещё сильнее, свернувшись калачиком на тротуаре, пока Коу неловко похлопывает его по плечу, будто не зная, что ещё сделать. - У тебя не слишком хорошо получается утешать людей, - шмыгает носом Мицуба сквозь слёзы, пока Коу неуклюже пытается его успокоить со своей дурацкой серьгой, ледяными руками и светящимися в темноте глазами. - Я пытаюсь! - возмущённо отвечает Коу. - Я новичок во всем этом. - Тогда старайся лучше,- Мицуба тщетно пытается вытереть слёзы рукавом и выдавить из себя немного юмора, чтобы заглушить горе, которое камнем лежит у него на душе. - На практике все совсем не так, как на тренировках, - оправдывается Коу, все ещё неловко похлопывая Мицубу по плечу, будто это что-то изменит. Ночь висит мертвым темным полотном. Холодно, душно, совсем не похоже на сентябрь. - Это всего лишь мое третье задание. В ответ Мицуба смеётся - горько, сдавленно, и это совсем не похоже на смех. Он застревает в его горле, и удушливые слёзы вновь подступают к горлу. - Значит, ты ангел? Или темный жнец? Твой ужасный аксессуар это часть дресс-кода? - спрашивает он, ненавидя предательскую дрожь в своём голосе. - Мрачный жнец? Ну, я думаю, это лучше всего описывает мою работу, - отвечает Коу, намеренно избегая ответа на комментарии о своей серёжке. Он теребит ее пальцами, пока говорит; рассеяно, будто по привычке. Подобно тому, как Мицуба часто оттягивает концы рукавов или дергает за ремешок фотоаппарата на шее. На одно короткое мгновение Коу выглядит до болезненного живым. Как кто-то, мимо кого Мицуба мог проходить в школьном коридоре или спорить в магазине из-за последней банки дынной газировки. - А где же тогда чёрный плащ или коса? - спрашивает он, вдруг остро ощущая на языке вкус дынной газировки. - На самом деле я не мрачный жнец. Это лишь самый простой способ объяснить мою работу, - он снова дернул за серьгу, нахмурившись. Пугающе по-человечески, пугающе по-настоящему. – Правда, у меня есть оружие, посох… – он замолкает. – Однако Амане конфисковал его. В ответ на это Мицуба действительно смеётся. Лицо Коу смягчается печальной улыбкой. Он встаёт и протягивает Мицубе руку, спрашивая: - Как ты думаешь..ты готов идти? Внезапно Мицубе хочется бежать. Он не готов к этому. Он сказал маме, что вернётся к десяти. У него есть камера, полная свежих фотографий для проявки. Он все ещё не начал свою летнюю домашнюю работу. У него есть столько вещей, которые он не успел сделать. Он не может покинуть мир, где через несколько лет никто не вспомнит имя Мицубы Соскэ. Слёзы наворачиваются, боль проворачивается где-то глубоко внутри, остро и зло. Все не должно быть так. Он думает, что если бы он мог, то кричал, пока не выбьется из сил и не задохнётся. Мицуба ни разу в жизни не испытывал такого горя - он был слишком мал, чтобы помнить ушедшего из семьи отца, а его бабушка и дедушка умерли ещё до его рождения. Он никогда не был столь близок с людьми, чтобы хоть раз пережить боль от расставания или разлуки. Все так ново и страшно. Мицуба Соскэ не готов умереть. (Кто-нибудь?) Коу выглядит потерянным, в своей роли не-совсем-мрачного-жнеца, стоя перед плачущим мальчиком, который отчаянно не хочет умирать, свернувшись на тротуаре в бездыханном ночном воздухе. - Вообще-то я не должен это делать без разрешения, - начинает Коу, и Мицуба чувствует слабое веяние надежды. - Но я могу заключить с тобой сделку. Не думаю, что Амане будет так сильно на меня кричать. - Это звучит слишком подозрительно, - выдыхает Мицуба, но надежды достаточно, чтобы поднять его на ноги. - Я могу дать тебе ещё один год. Один год, который ты сможешь прожить как можно лучше, - обьясняет Коу, и Мицуба чувствует, как в душной ночи вздымается дуновение свежего ветерка. - При условии, что ты позволишь мне остаться с тобой. Он выглядит почти виновато, снова теребя сережку рукой. Мицуба хмурится сквозь дорожки слез на лице: - Что, хочешь, чтобы я был рядом, чтобы ты делал со мной всякие извращенские штуки или- - Я почти ничего не помню о своей жизни, - перебивает Коу, и выражение на его лице столь открыто и искренне, что Мицуба замолкает. - Я подумал, что если я попытаюсь какое-то время жить как нормальный человек, то, возможно, вспомню кое-что из того, что потерял. Коу снова протягивает руку, но уже с другой целью. Мальчик с растрёпанными волосами, ужасным вкусом в аксессуарах и глазами, светящимися в темноте как холодные угли, тянется к нему со смесью решительности и надежды на лице. Мицуба не хочет провести год в компании не-совсем-мрачного-жнеца, который носит пдд-канджи в качестве серёжки и потенциально имеет фетиш на жертв автокатастроф. Мицуба, также, не хочет умирать. Он вытирает слёзы тыльной стороной ладони и протягивает руку в ответ. В конце концов, один год это лучше, чем нисколько. Когда он пожимает руку, ему вдруг кажется, что ладонь Коу не такая уж холодная. - Прости, - говорит Коу, грустно улыбаясь. - Я не могу сделать для тебя большего. Теперь все зависит от тебя. Затем, прежде чем Мицуба успевает сказать ещё хоть слово, становится снова по-сентябрьски тепло. Невыносимая боль в руке заставляет его потерять сознание прежде, чем он успевает закричать. *** Мицуба ненавидит больницы. Он был в больнице лишь несколько раз — первый - из-за сломанного пальца ноги, второй - из-за тяжёлого отравления, третий - чтобы навестить дальнего родственника, который все равно спал все время посещения. Люди вокруг всегда слишком занятые, и он терпеть не может запах антисептика и лекарств. Когда он открывает глаза, то видит ряд флуоресцентных ламп на потолке и слышит, как кто-то надрывисто кашляет в коридоре. Если не считать онемения во всем теле, он чувствует себя на удивление неплохо. (К сожалению, у постели не наблюдается плачущих одноклассников, ожидающих, когда он придёт в сознание,- но об этом можно было только мечтать) Однако его мама сидит рядом. К счастью, не плачет, потому что в противном случае, Мицуба бы тоже расплакался. Вместо этого она улыбается - со слегка слезящимися глазами, слегка взволнованная, и спрашивает, как он себя чувствует. - Я в порядке, - немного болит тело, и он гораздо менее симпатичный, чем обычно, но он в порядке. - Но мне приснился очень странный сон. Мальчик со светящимися-в-темноте звёздами вместо глаз и нелепой сережкой, вечер, слишком холодный для сентября. Сделка, рукопожатие, последний год жизни. Мицуба усмехается про себя, потому что он явно слишком сильно увлекался триллерами из маминой коллекции. Она смеётся. - Это, наверное, потому что тебя накачали болеутоляющими, названия которых я даже не помню,- у Юки Мицубы очень хорошая память, так что это о чем-то да говорит. - Что объясняет твой сон и тот факт, что ты пока не чувствуешь себя, как в Аду. - Я устал, - это все, что Мицуба может ответить, медленно засыпая под суету врачей и медсестёр. Они снуют туда-сюда, и Мицубе приходится прикладывать усилие, чтобы не закрывать глаза. - Тогда иди спать, - очевидно отвечает его мама. Он засыпает. Следующие несколько дней он проводит в полудрёме, и медсестры будят его каждые несколько часов, проверяя его жизненные показатели, память и состояние руки. Его рука - это то, о чем Мицубе не хочется даже думать. Огромный гипс закрывает руку, пока он спит дни напролёт. Судя по услышанному из обрывков разговора его матери с врача, его рука приняла на себя самые серьёзные повреждения. Она была буквально раздавлена между кирпичной стеной и колесом автомобиля, а затем собрана заново хирургами и зашита в металлический каркас. В лучшем случае, он останется с уродливым шрамом на всю оставшуюся жизнь. В худшем - больше никогда не воспользуется своей рукой. Ему не раз говорили, какое это чудо, что руку не пришлось ампутировать. (Это было похоже на жалкую попытку поддержать его, неуместный оптимизм, так что он притворялся спящим всякий раз как ему это говорили.) Мицуба недоволен. Но он жив, и это уже что-то. Сон, приснившийся ему в ночь аварии, все ещё скребется на задворках его сознания, тяжело и зловеще. Он словно затаившийся в засаде зверь, ожидающий удачного момента для прыжка. Мицуба отгоняет его ещё дальше, попросив маму принести ноутбук в больницу, чтобы задавить мрачные мысли просмотром бессмысленных мелодрам. Гипс на его руке ужасно неудобен, и он затрудняет пользование клавиатурой сильнее, чем когда-либо, но, по крайней мере, жалобы на неудобства позволяют ему отвлечься от мыслей о пдд-кандзи и электрически-ярких голубых глазах. Это также милостиво избавляет его от мыслей о не начатой домашней работе на лето. Прошла уже неделя, когда в его палате наконец появились другие гости, помимо его матери. К сожалению, один из упомянутых посетителей - Юги Цукаса, который уже просунулся в дверной проем, уверенно направился прямо к загипсованной руке Мицубы и почти схватил ее, когда Сакура отдёрнула его назад, поймав за воротник. Есть кое-что, что нравится Мицубе в Нанамине Сакуре. Они на несколько лет старше него, имеют небольшую склонность к драматизму, иногда предлагают Мицубе накраситься до начала трансляции в клубе радиовещания. Есть также и то, что Мицуба не любит в Сакуре, и это главным образом то, что если где-то находится Сакура, то Цукаса определённо где-то неподалёку от неё. Нацухико входит в дверной проем последним и с будничным лицом, словно по привычке, захватывает сопротивляющегося Цукасу в замок. Цукаса борется секунды две, и затем обмякает, как кукла, с улыбкой, которая могла бы быть милой, если бы была на лице кого-то другого. В сочетании с пронизывающими янтарными глазами эта улыбка выглядела до жути устрашающей. Мицуба вздрагивает. - Почему вы заявились только сейчас? - фыркает Мицуба, потому что тот факт, что им потребовалась неделя чтобы наконец посетить его был просто возмутителен. Мицуба не сказал бы, что дружит с этими тремя единственными членами местного клуба радиовещания. Цукаса, мягко говоря, ужасен, а Сакура и Нацухико уже закончили школу, поэтому он больше не видит их так часто, как раньше. Но фотоклуб, в котором состоит Мицуба, находится рядом с клубом радиовещания и всегда закрывается как раз тогда, когда клуб вещания готовится к новому подкасту. Так что они находятся скорее в нейтральных отношениях, между знакомыми и друзьями. И все же, думается Мицубе, толика беспокойства о нём была бы уместна. - Я хотел придти раньше, - отвечает Цукаса, выскальзывая из крепкой хватки Нацухико без особого труда. - Хотел посмотреть на рентгеновские снимки твоей изломанной руки! Мицуба морщится. Цукаса тянет руки к гипсу, намереваясь схватить руку, и на этот раз на помощь вновь приходит Сакура, крепко сжав запястье Цукасы рукой, которая определённо была сильнее, чем могло бы показаться. - Как у тебя дела? - спрашивают они в своей мягкой манере. Толика беспокойства в их голосе кажется искренней. - Ужа-асно, - стонет от в ответ и плюхается назад на подушки, чтобы доказать свои слова. - Я не могу принять душ, и мне приходится использовать сухой шампунь! А ещё..ещё этот гипс ужасно некрасив. И медсестры продолжают постоянно расталкивать меня, прерывая мой прекрасный сон. Мицуба включает режим королевы драмы. Притворно возмущаться куда легче, чем признать правду - что он боится больше никогда не иметь возможности пользоваться правой рукой, что он не может избавиться от мыслей о сделке и электрических голубых глазах, что ему перестали давать болеутоляющие, поэтому он чувствует себя так, будто его сбил грузовик (на самом деле, кабриолет, как пошутила его мама, когда он впервые пожаловался ей на ужасную боль. Легкомысленно относиться к ситуации было в её манере). Вдобавок ко всему, ему слишком часто напоминали, как близок к смерти он был в ту ночь. Какое чудо то, что он все ещё дышит. Огромная, чудовищная туча переживаний, которая висит прямо под флуоресцентными лампами в его палате. Каждую чёртову секунду каждого чёртового дня она растёт, она выжидает перед тем как разразиться страшным штормом. «Ты мог умереть», говорят они. И эта фраза звучит как скрежет металла, как вечер, слишком холодный для сентября, и как мальчик с самыми холодными в мире руками. - Хочешь чего-нибудь выпить? - спрашивает Сакура, будто все понимает и без слов. - Внизу есть кафе, мы видели его когда поднимались к тебе. - Я бы столкнулся ещё с парой кабриолетов за стакан лимонада, - отвечает Мицуба. Легкомысленно относиться к ситуации так, как могла бы только его мама. Сакура улыбается тихо, понимающе, и далеко не по своим годам мудро. - Нацухико-сан, Цукаса-кун, пойдём за лимонадом. Цукаса плетётся за ними с небольшим отставанием. Мицуба натягивает одеяло до подбородка, пытаясь скрыть гипс. Но вместо того, чтобы накинуться на его руку, Цукаса просто оборачивается через плечо, и ухмыляется, обнажив острые клыки. Ухмыляется так, будто знает один огромный, ужасный секрет. - Один год - это не так уж и много, в конце концов, - говорит он. Мицуба готов поклясться, что температура в комнате упала на добрый десяток градусов. *** Нет никаких ангелов, мрачных жнецов или мальчиков с глазами, полными электрических разрядов. Это был просто сон, спровоцированный околосмертными переживаниями. Он все еще не может уснуть по ночам. *** Все потихоньку проясняется, после нескольких недель блуждания по больничным коридорам, просмотра пяти сезонов бессмысленной мелодрамы, названия которой он даже не помнит, и тратой большего количества сухого шампуня, чем ему бы хотелось. Мама отвозит его домой. Он сидит на переднем пассажирском сидении, высунув голову из бокового окна, потому что для сентября все ещё тепло, и он давно не был на свежем воздухе. Первое, что он делает по приезде домой, это принимает душ. Его волосы просто отвратительны, и они должны снова пахнуть клубникой и ванилью, ради его собственной гордости. Мыться с пластиковым пакетом, наклеенным на гипс это тот ещё подвиг, но что поделать, придётся привыкнуть. Особенно если его рука так и останется неподвижной. Просто то, к чему ему придётся привыкнуть. Мама помогает ему уложить волосы, и Мицуба протестует, потому что она всегда слишком туго затягивает ему хвостик. Затем он надевает кардиган, чтобы скрыть ужасные синяки и шрамы, покрывающие его руки. Погода все ещё упрямо цепляется за лето, и Мицуба мечтает, чтобы прохладная осень наконец наступила. Затем он направляется на прогулку. Пребывание в стенах больницы в течении нескольких недель не принесло ему пользы. Кажется, что Мицуба засохнет на месте, если наконец не сменит обстановку. Его мама уходит за продуктами на обед, напоминает, что в холодильнике есть клубника, и говорит ему быть осторожнее с выраженным болезненным беспокойством на лице. Ещё одна вещь, к которой придётся привыкнуть, думает Мицуба, выходя на улицу, где царит фальшивое лето. Парк и дорога, идущая вдоль него, - это то место, от которого Мицуба держится подальше, не желая сталкиваться с картиной разрушенной стены и вырванных растений. Вместо этого он направляется прямиком на центральную улицу - сегодня будни и занятия в школе возобновились, так что он не рискует встретить одноклассников. Он ещё не вполне готов к тому, что люди увидят его, с наскоро собранными в хвост волосами, с ссадинами на лице и огромным гипсом на руке. В воздухе пахнет летом, и Мицуба радуется тому, что никто его не узнаёт. - Хей, вот ты где! - шаги, несущиеся по улице, ледяная рука на плече и пдд-кандзи, сверкающая на утреннем солнце. Кровь Мицубы стынет в жилах от ужаса. Ему не раз говорили, что он склонен к излишнему драматизму. И вот, он вскрикивает, вырывает руку и, без задней мысли, разворачивается и бежит прочь, несясь вниз по улице. Горе снова терпким комком скручивается у него внутри, как свежая рана, с которой сорвали швы. Это должен быть сон! Какой-то кошмар, вызванный коктейлем из обезболивающих и травмируещего опыта близости к смерти. Не должно существовать Коу, глаз с фейерверками внутри, тупой серёжки с пдд кандзи. Это не должно быть реальным. Мицубе кажется, что его сейчас стошнит. Легкие обжигает недостатком кислорода от бега, потому что он никогда так не бегал и слишком давно не был на улице, не говоря уже о таких напряжённых упражнениях как бег. Каждая часть его тела болит и саднит, словно в огне. Но боль в теле — ничто по сравнению с осознанием того, что это не шутка и не странный сон. С осознанием того, что над его головой загорелся обратный отсчёт, который уже начал тикать. Что он растрачивает свои дни впустую, ошибочно уверенный в том что в его распоряжении ещё целая вечность. Мысль становится невыносимо острой и горькой, сворачиваясь где-то в желудке. Секунды, которые он колеблется - это все, что требуется Коу, чтобы настигнуть его. И он даже не выглядит запыхавшимся. - Эй, - начинает он, поймав Мицубу на локоть, словно ожидая, что тот вновь убежит. - Я искал тебя повсюду. Ты не слишком хорош в быстром беге.. При свете дня Коу выглядит почти нормально. Если бы Мицуба не встречал его раньше, то наверняка решил бы, что это просто другой ученик старшей школы, прогуливающий занятия. Он переводит взгляд со сколотого переднего зуба на руку, сжимающую его локоть, и сильно бьет его в живот тыльной стороной гипса. - Убери от меня свои жуткие руки, тупая серёжка! - он протискивается на ближайшую боковую улицу и бьет Коу по рукам, потому что, в самом деле, как он может начать разговор, не поиздевавшись сначала? Несмотря на немного запыхавшийся вид, лицо Коу расплывается в яркой улыбке, которая настолько искренняя, что Мицубе больно даже смотреть на неё. В ней нет ничего похожего на эти медленные, тихие и грустные улыбки в свете ночных фонарей. - Ой, так ты меня помнишь? - голос Коу звучит с искренней радостью, и от этого Мицубе хочется ударить его ещё раз. - Знаешь, своим появлением на улице ты значительно облегчил мне задачу найти тебя. - Так ты не только подонок, но ещё и сталкер, да, мальчик с тупой серёжкой? - Мицуба чувствует, как его энергия медленно иссякает. Он вздыхает - тяжело, устало. - Я думал, что выдумал тебя под воздействием семи разных анальгетиков, - признаётся он. Недолго смогла продержаться его театральность, под сокрушительным осознанием того, что Цукаса был каким-то образом прав. Год - это совсем небольшой срок. Коу, кажется, узнаёт тон его голоса, и его улыбка трескается и меркнет, совсем немного. - Мне очень жаль, что я не смог помочь тебе с твоей рукой, - говорит он. В его словах слышится едва уловимая горькая нотка, как будто он злится на себя за невозможность помочь. Этот странный звук заставляет Мицубу чахнуть. Вот он, мальчик, которого Коу знает меньше часа. Вот он, мальчик, ради которого Коу был готов изменить судьбу. Он не обращается к нему и не пытается поблагодарить (просто не знает, как). - Итак, - говорит вместо этого Мицуба, сквозь проворачивающийся нож горя, по самую рукоять воткнутый в его грудь. - Значит, это действительно так? Ещё один год? Молчание, тяжелое и скомканное, сгустилось между стен узкой боковой улочки. Затем.. - Один год это лучше, чем ничего, верно? - отвечает Коу. Неуместный оптимизм и «взгляд на светлую сторону», на который, как думал Мицуба, способна только его мама. С каждой секундой он все больше узнаёт о Коу - о его яркой улыбке с острыми клыками, сколотом переднем зубе, ужасном вкусе в аксессуарах, искренности. Мицубе придётся научиться с этим жить. - Да, - отвечает Мицуба, сжимая в кулаке рукоять ножа и решительно вырывая его. Чем дольше он сможет игнорировать боль, тем лучше. - Пожалуй, ты прав. - Эй, не надо так сомневаться в моих суждениях, - Коу морщит нос и пихает Мицубу в здоровую руку. Затем он медленно добавляет: - Возможно, ты захочешь пойти домой обходным путём. Кричать и колотить разреженный воздух а затем бежать в обратном направлении вряд ли выглядело нормально со стороны. Что. Думает Мицуба. - ЧТО?? - произносит Мицуба вслух и чувствует, как впадает в ужас по уже другой причине. - Никто, кроме тебя, меня не видит. Я думал, ты об этом знаешь. Мицуба не знал. Где-то на дороге есть люди, которые только что видели, как Мицуба кричал и рвался вниз по улице, с растрёпанными волосами и закатанным над гипсом рукавом кардигана. Когда он говорил о произведении впечатления, он не совсем это имел ввиду. Коу смотрит на него, не в силах сдержать улыбки, и в его электрических глазах пляшут искорки смеха. - Я могу сделать себя видимым для окружающих, если ты так хочешь, - предлагает он. Мицуба раздраженно стонет и снова сильно бьет Коу в живот. Занимательная картина со стороны, черт возьми. - Ты здесь специально, чтобы унизить меня? Держу пари, ты получаешь огромное удовольствие, видя, как я смущаюсь, - ноет он. Коу вскидывает руки, чтобы защититься, когда Мицуба пытается снова его ударить. - Я должен был забрать твою душу, пока у меня был шанс, - отвечает Коу, но он улыбается так, будто его совсем не беспокоит поведение Мицубы. (Он решительно отрицает про себя, что это неплохая смена обстановки.) Коу уверяет, что на этот раз он полностью виден для окружающих, прежде чем они свернули к дому Мицубы через соседнюю улицу. Он даже останавливается, чтобы погладить кошку, спящую на заборе, чтобы доказать это. Невысказанное «я же тебе говорил» такое яркое и самоуверенное, что это почти смешно. - Жуть. Ты так отчаянно хочешь провести со мной время, - морщится Мицуба, когда Коу интересуется, сколько времени им ещё идти до дома. И ему ещё придётся учиться уживаться с этим несносным человеком. - У тебя что, фетиш на автокатастрофы, а? Думаешь это сексуально?? - он размахивает рукой в гипсе в воздухе. - Я… да нет у меня никакого фетиша на автокатастрофы! - протестует Коу. - Странно, что ты постоянно сам сводишь к этому разговор. Мицуба пихает его локтем, Коу пихает его в ответ, и на мгновение кажется, что они друзья. Два друга, прогуливающиеся по улице поздним утром, возвращающиеся домой к Мицубе чтобы поиграть в видеоигры, пока его мамы нет. У Мицубы уже давно не было друзей. Не то чтобы его ненавидели в школе, но и не любили тоже. Одноклассники болтают с ним и берут его в команду в спортивных играх, но не более. Нет никаких походов вместе в кафе или парк или ужинов в гостях. Коу не человек. Его глаза светятся в темноте, словно в его радужках пляшут фейерверки, и он может стать невидимым для всех, кроме Мицубы. Он усмехается про себя, потому что печальнее уже, честно говоря, некуда. Ему осталось жить один год, и он проведёт его в в компании мертвого мальчика, болтающегося в углу его спальни. - Итак, - начинает Мицуба, заглушая свои мысли. - Ты помнишь что-то о том времени, когда был жив? Коу задумчиво хмыкает. - Меня зовут Коу, и мне тогда только что исполнилось 16. Я из здешних мест, но не могу вспомнить, где был мой дом. Это всё. - День рождения? - надавливает Мицуба. Коу качает головой.- Название школы?- Коу снова мотает головой.- Фамилия? - Снова нет.- Вау, ты безнадёжен. - Я ничего не могу с этим поделать! - когда он отвечает, в выражении его лица есть что-то почти виноватое. Мицуба не знает, как справиться с тем, насколько он открыт, с сердцем на рукаве*, которое он выставляет на виду. Он ясно проявляет все, что чувствует по отношению к окружающему миру. (Мицубе хочется знать, что этот парень сам думает о себе). Мицуба возится с ключами у двери, внезапно обнаружив, что открывать дверь одной рукой стало сложнее. Не говоря ни слова, Коу берет ключи у него из рук и открывает дверь за него. Он все ещё улыбается, ярко и искренне, пока помогает открыть дверь. Мицуба не благодарит его, но Коу и не просит. Кто-то сидит на его кухонном столе, и он ест клубнику Мицубы прямо из картонной коробки. - Эй! - окрикивает его Мицуба. В то же время Коу, вырываясь вперёд Мицубы, кричит: - Амане!?